Содержание
История Чечни — Абрек Зелимхан
Стать абреком Зелимхана вынудили трагические обстоятельства, с которыми ему пришлось столкнуться: незаслуженное обвинение в убийстве и последующее заключение в тюрьму.
По словам самого Зелимхана, он происходил из зажиточной семьи, имел крупный и мелкий рогатый скот, лошадей, мельницу и большую пасеку, в которой насчитывалось несколько сот ульев. В 1901 году Зелимхан уже был семейным человеком и не помышлял о судьбе абрека.
Но попытка женить младшего брата Солтамурада привела к неожиданному конфликту: родственники девушки отдали её за другого. Стычка между молодыми людьми из соперничающих фамилий привели к гибели родственников Зелимхана. В ответ был убит человек из враждебной фамилии.
Обратите внимание
Несмотря на то что между сторонами состоялось примирение, власти стали производить дознания. Начальник участка, получивший взятку за ложное обвинение, указал на Зелимхана, его отца и двух братьев. Таким образом, было найдено юридическое основание для того, чтобы взять под арест самого Зелимхана и его родственников.
24 мая 1901 года за осуществление акта кровной мести он был осужден на 3,5 года в исправительные арестантские отделения и сослан в Илецкую зашиты. Летом 1901 г. был возвращен в Грозный для пересмотра судебного решения, после чего заключен в Грозненскую тюрьму. Этим же летом он совершил побег и стал активным участником абреческого движения.
Абреки, не желая мириться с несправедливостью и произволом, брались за оружие. Действуя в одиночку или небольшими группами, они мстили царизму за себя, своих родственников и свой народ: убивали царских чиновников, грабили банки, казённые учреждения, богатых жителей. Отобранные деньги и ценности абреки нередко распределяли среди бедных крестьян.
После побега из тюрьмы Зелимхан некоторое время скрывется в родных местах и начинает бороться с несправедливостью — он объявляет власти непримиримую войну. Неуловимость Зелимхана в течение многих лет (с 1901 по 1913 гг.
) стяжала ему, как сообщалось в донесениях в Санкт-Петербург, «…славу среди туземцев, а громкие успехи сделали его народным героем».
О Зелимхане в этой связи слагались песни, и в нагорных селениях Чечни ему даже было присвоено прозвище «наместника гор», как бы в противовес наместнику его императорского величества на Кавказе.
Наибольшая активность Зелимхана началась с начала революции 1905 года, в которой он, как и другие абреки, принял активное участие. Начиная с весны 1905 года в Чечне и Ингушетии поднимается волна крестьянских выступлений.
Крестьяне изгоняли назначаемых властями чиновников, захватывали частные и казенные земли, отказывались платить налоги и выполнять повинности. Выступления крестьян, которые продолжились и в 1906 году, приняли наибольший размах в Веденском районе, на родине Зелимхана.
Отважные действия абрека Зелимхана вдохновляли крестьянские массы на борьбу и сыграли большую роль в том, с каким упорством крестьяне отказывались повиноваться колониальным властям.
Важно
Однако большевика так и не удалось установить контакт с Зелимханом, о чём они, конечно, впоследствии очень сожалели, ведь из Зелимхана мог получиться ещё один Котовский.
Следует отметить, что связь с революционным движением в России Зелимхан все таки установил, но через анархистов. В 1911 году с знаменитым абреком встретились несколько студентов-анархистов из Ростова-на-Дону. От них он узнал что «царь не только чеченцам зло делает».
Студенты подробно рассказали о той борьбе, которую ведут рабочие и крестьяне по всей России. Зелимхан с сочувствием и поддержкой отнесся к гостям. Они расстались друзьями и соратниками. Студенты вручили Зелимхану красно-черный флаг, четыре бомбы и печать, на которой было написано «Группа кавказских горных террористов-анархистов. Атаман Зелимхан».
С этого момента Зелимхан скреплял свои послания и ультиматумы этой печатью.
Отряд Зелимхана начал фактически партизанскую войну против властей. Против него были брошены отряды регулярной армии. В селах, которые укрывали абреков, проводились жестокие «зачистки».
Начались преследования родственников Зелимхана: были убиты его брат и отец, арестованы его жена и дети. За голову легендарного абрека царское правительство назначило 5000 рублей, а впоследствии эта сумма была увеличена до 18000 рублей.
Но ничто не смогло сломить Зелимхана и он продолжал свою борьбу.
В апреле 1906 года он убил начальника Грозненского округа подполковника Добровольского.
В 1908 году — начальника Веденского округа полковника Галаева, за то он хотел осуществить антикрестьянские проекты по землеустройству, что вызвало в Чечне массовое недовольство. В январе 1910 — совершил налет на Грозненский вокзал и увёз из кассы 18000 рублей.
Приказом по Терской области властями был сформирован «временный охотничий отряд» во главе с войсковым старшиной Вербицким для уничтожения Зелимхана и его соратников.
Совет
Несомненно, Зелимхан не был лишен определённых качеств организатора, патерналистского притяжения для сподвижников и в какой-то мере благородства. Он ценил мужество и в отдельных случаях, восхищаясь храбростью русских офицеров, преследовавших его отряды, проявлял великодушие даже к ним, если они при каких-либо обстоятельствах попадали к нему в плен.
Соблюдая в обращении с ними вековые обычаи горского гостеприимства, он оставлял им личное оружие во время бесед и оберегал от своих, не допуская расправы. Однажды во время гастролей по Северному Кавказу в заложники к Зелимхану попал знаменитый певец Федор Шаляпин. Когда Зелимхан узнал, кто попал к нему в руки он попросил его просто спеть.
Когда Шаляпин спел, растроганный до слез абрек отпустил его на свободу.
Также великодушно он относился и к горской бедноте, невзирая на национальность и вероисповедание обездоленного. Причём таким он оказывал всяческое содействие, покровительствовал и защищал их.
Объектом же своей мести Зелимхан всегда выбирал офицеров и представителей власти, которые проявляли необузданную прыть в угнетении народа. Так, в октябре 1905 года в отместку за 17 расстрелянных войсками на Грозненском базаре мирных жителей он расстрелял такое же количество пассажиров-офицеров из остановленного им поезда.
Зелимхан искренне верил, что только месть могла угомонить распоясавшихся преступников, пользующихся вседозволенностью и безнаказанностью.
Всякий раз появляясь там, где его не ждали, Зелимхан никогда не действовал исподтишка. Всегда предупреждал противника о своем скором визите, делом убеждал врагов, что он хозяин своего слова. Это бросало в ярость жандармерию и военных.
К примеру, одним из самых громких дел Зелимхана было нападение в 1910 году на Кизляр. Переодевшись казаками, его отряд ограбил Кизлярский банк.
Следует отметить, что, как отмечают исторические документы, Зелимхан заблаговременно предупредил власти о предстоящем нападении и сообщил о месте и времени планируемой операции. Это было прямым оскорблением власти и демонстрацией его полного бессилия.
Абречество имело массовую поддержку среди горцев и, отражало недовольство народов Северного Кавказа национальным гнётом. За голову Зелимхана царская администрация назначила большую награду, которая все время росла на протяжении 13 лет, пока Зелимхан был для властей неуловим .
Обратите внимание
На поимку Гушмазукаева на протяжении ряда лет отправлялись многочисленные экспедиции. За его голову была обещана награда 18000 рублей (корова тогда стоила 10 рублей).
Целый ряд чеченских аулов был обложен большими штрафами за укрывательство абрека, несколько селений пострадало от карательных экспедиций, но никто из крестьян Зелимхана не выдал. Только лишь в 1913 г. нашёлся предатель, который сообщил властям о его местонахождении.
25 сентября 1913 года отряд под командованием поручика Георгия Кибирова, считавшего Зелимхана своим кровником, напал на след абрека. Зелимхан был окружен около села Шали и в результате продолжительного и кровопролитного боя тяжелобольной Зелимхан Гушмазукаев был убит.
Судьба абрека
ВЛАДИКАВКАЗ, 28,II. Общество селения Урусмартан ассигновало в распоряжение администрации 1000 руб. в вознаграждение за поимку или убийство Зелим-хана. В настоящее время, с прежде собранными суммами, «плата за голову» Зелим-хана достигает 12 000 руб. «Русское слово», 15 (1) марта 1911 г.
Это Зелимхан Гушмазукаев, Зелимхан Харачоевский (1872 — 1913) — известный чеченский абрек. Абрек — человек, ушедший в горы, живущий вне власти и закона, ведущий партизанско-разбойничий образ жизни. Означает также «изгой, исключенный из семьи и рода»… Абреком делался по преимуществу убийца, от которого отказывался род…
24 мая 1901 года за осуществление акта кровной мести Зелимхан был осужден на 3,5 года в исправительные арестантские отделения и сослан в Илецкую защиту. Летом 1901 г. был возвращен в Грозный для пересмотра судебного решения, после чего заключен в Грозненскую тюрьму. Этим же летом он совершил побег и стал активным участником абреческого движения.
Неуловимость Зелимхана в течение многих лет (с 1901 по 1913 гг.
) стяжала ему, как сообщалось в донесениях в Санкт-Петербург, «…славу среди туземцев, а громкие успехи сделали его народным героем»… Советская трактовка:
В 1906 г.
«отважные действия абрека Зелимхана вдохновляли крестьянские массы на борьбу и сыграли большую роль в том, с каким упорством крестьяне отказывались повиноваться колониальным властям».
Значит – колониальная власть? Значит – не «боевики» и не «бандиты», а борцы за счастье народа?
«…с революционным движением в России Зелимхан все таки установил, но через анархистов.
В 1911 году с знаменитым абреком встретились несколько студентов-анархистов из Ростова-на-Дону. От них он узнал что «царь не только чеченцам зло делает». Студенты подробно рассказали о той борьбе, которую ведут рабочие и крестьяне по всей России.
Зелимхан с сочувствием и поддержкой отнесся к гостям. Они расстались друзьями и соратниками. Студенты вручили Зелимхану красно-чёрный флаг, четыре бомбы и печать, на которой было написано «Группа кавказских горных террористов-анархистов.
Атаман Зелимхан… Отряд Зелимхана начал фактически партизанскую войну против властей… он великодушно относился и к горской бедноте…
В общем, кавказский… то ли герой, то ли преступник, то ли непонятно кто. К примеру, одним из самых громких дел Зелимхана было нападение в 1910 году на Кизляр. Переодевшись казаками, его отряд ограбил Кизлярский банк. Писал Зелимхан: «Я от Гурченко требовал деньги еще четыре года назад.
Он все время обещал дать, а сам объявил об этом начальству. Я предупреждал его, что, если он не уплатит требуемых денег, будет убит. В ночь убийства я ходил к нему опять просить денег. Делал это в присутствии его семьи. И когда он отказался от уплаты, я его убил. Не из бедных же он, были же у него деньги и другое имущество».
Важно
Из письма Зелимхана: «Теперь сообщаю вам, что я убивал начальство, что они незаконно сослали моих бедных людей Сибир, сейчас находится моих бедных людей Сибире 9 человек.
Потом бытности начальником Грозненского округа полковника Попова, в Грозном был бунт, и за гордость свою начальство и войска убивал там бедных людей, но я тогда, узнав, чем дело, собрал свой шайка и ограбил поезд Кади-юрта, и убивал поезде русских людей за местью» У Зелимхана были дети:«Через некоторое время абреку устроили встречу с семьей в лесу. Это была самая счастливая ночь в его жизни. После долгой разлуки он встретился со своими родными. Младшего сына Умар-Али он видел впервые. Сын улыбался ему. Бици похорошела. Старший сын Муги похвастался отцу, что научился писать по-русски. Дочери выросли».
25 сентября 1913 года отряд под командованием поручика Георгия Кибирова, считавшего Зелимхана своим кровником, напал на след абрека. Зелимхан был окружен около села Шали и в результате продолжительного и кровопролитного боя тяжелобольной Зелимхан Гушмазукаев был убит.
Раз ограбил банк, то это точно был свой для большевиков, хоть я увязанный с ними через анархистов. Потому что анархисты – тоже временно свои. В советское время в Чеченской Республике был организован колхоз им. Зелимхана в Шалинском районе, была улица Зелимхана в Гудермесе, были созданы книги и фильмы.
До войны в Грозном: «В краеведческом музее мне больше всего понравились портрет Зелимхана в полный рост, на коне, смотрящего в бинокль; лежащее под портретом военное снаряжение, уздечка, переметные сумы, подковы, которые отмечали его путь и многие другие вещи».
«В Москве, в Ростове и в других городах Союза с большим успехом идет кинокартина о знаменитом чеченском абреке Зелимхане (1929 г.); в Ростове она идет уже два месяца… каждый вечер при громадном стечении зрителей… у театров толпа, и места берутся, что называется, с бою» (фильм можно скачать в интернете).
О знаменитом чеченце написаны романы осетинским писателем Дзахо Гаттуевым и чеченцем Магомедом Мамакаевым, сотни стихов и рассказов.
«А где его могила? В Харачое? В Шали, его же и убили там, кладбище находится около перекрестка сторону в Автуры, а в другую сторону в Сержень-Юрта»… Но:
«Мог ли Зелимхан предположить, что через каких-то десять лет после его смерти старший сын Муги погибнет в рядах Красной Армии, защищая первое в мире рабоче-крестьянское государство? А второй сын через четверть века, работал в органах… сын абрека Зелимхана стал НКВДшником, субхьанаЛлах1»…
После возвращения чеченцев из депортации почитание Зелимхана было запрещено.
Читать
Составитель С. К. Гатуев
Художники: В. Я. Глушков и М. В. Джанаев
В ноябре 1910 года в редакцию владикавказской газеты «Терек» пришел худощавый юноша-осетин с умными черными глазами. Он принес стихи на. смерть Л. Н. Толстого. Журналист Солодов прочитал стихи и обратился к Миронову-Кирову.
— Посмотри, Сергей.
Сергей Миронович углубился в чтение.
— Настоящие стихи, Саша!
— Да, но не пойдут они у нас!..
— Это не важно. — Повернувшись к посетителю Мироныч сказал: — А вы напишите еще. Помягче только. За эти нас в лучшем случае прикроют…
С этого дня юный гимназист Костя Гатуев каждую неделю заходил в «Терек». После верстки газеты провожал Кирова до Грозненской. Осенний ветер хватал Мироныча за полы пальто.
«Были годы Шварца и Кассо, громивших университеты, годы реакции, — вспоминал Константин Алексеевич Гатуев. — Миронов сутулился, сопротивляясь ветру. Оба скупые на речи, мы шли, коротко оценивая последние новости.
— А революция все-таки будет, потому что есть пролетариат, — почти прокричал Миронов».
Часто Сергей Миронович приглашал Константина к себе в гости, в домик на узком Лебедевском переулке. Иногда приходил студент Яков Львович Маркус.
Здесь в беседах, которые длились допоздна, Костя Гатуев получил первые уроки политической грамоты; они во многом определили мировоззрение будущего талантливого писателя.
Совет
В Московском университете Гатуев вступает в марксистский кружок. Находясь в летние месяцы во Владикавказе, он по заданию С. М. Кирова распространяет нелегальную большевистскую литературу в железнодорожных мастерских и среди рабочих цинкового завода. В октябре 1917 года участвует в вооруженном восстании московского пролетариата.
Многие годы спустя, проходя по Никитской площади с сыном. Константин Алексеевич остановился около кинотеатра «Унион» и погладил угол дома. Видя недоумение сына, пояснил: «Я отсюда в белых стрелял».
В годы становления Советской власти К. А. Гатуев вновь сотрудничает с С. М. Кировым во Владикавказе, выполняет его поручения как журналист, используя страницы газеты «Горская жизнь» для объективного освещения политических событий на Тереке и пропаганды идей пролетарской революции.
Сергей Миронович с первых встреч заметил благородную искру в сердце юного осетина, страстно любящего свой народ, и сделал все для-того, чтобы пробудить в нем творческие силы литератора — бойца революции.
Дзахо (Константин) Гатуев не расставался с журналистским блокнотом и фотоаппаратом, «вдоль и поперек» изъездил горы Северного Кавказа, воспел первые ростки нового, социалистического мира на родной земле.
Дзахо полным голосом заявил о себе как писатель удивительно яркого, самобытного таланта. Его произведения были восторженно встречены народом, ими заинтересовался великий Горький.
* * *
Исторические судьбы горцев Кавказа с детских лет волновали воображение Дзахо Гатуева. В годы «затишья» после первой русской революции, обращая свой юный взор к далеким дням шамилевских битв и к романтическим образам абречества, Дзахо писал с грустью:
Мой кинжал, для злой мести кованный,
И стальная кремневка деда
Не блеснули хоть раз очарованно
Ни над кем, предвещая беды…
Эти школьные стихи подобны первым, робким шагам младенца, который крепко держится за домотканую юбку матери. А через десять лет К. А. Гатуев создает поэму «Азия» — темпераментную оду идеям объединения угнетенных народов южных окраин России. Он обращается к горцам Дагестана, Чечни, Ингушетии, к кабардинцам, осетинам, черкесам, к декханам Средней Азии и кочевникам Калмыкии:
Все, все лишенные хлеба, — слетайтесь.
Обратите внимание
В поэме ярко выражено чувство непримиримости к угнетателям, четко определены понятия «Европа» и «Азия», но молодой певец грядущей свободы «изолировал» Азию от борьбы русского пролетариата — движущей силы революции.
Сергей Миронович и не предъявлял к своему юному другу требований как к зрелому марксисту; Киров опубликовал «Азию» в газете «Терек». В этот период Ной Буачидзе, С. М.
Киров и другие верные ленинцы стремились к объединению всех революционно-демократических сил против, бушующей на Кавказе контрреволюции.
Кстати сказать, в эти дни К. А. Гатуев меньше всего интересовался тем, какое впечатление произвела на его друзей и всех читателей поэма; он был занят другим делом. Контрреволюционно настроенные офицеры и черносотенцы разгромили большевистский Совет.
Ноя Буачидзе и Мамия Орахелашвили арестовали. С. М. Киров находился в опасности. Костя Гатуев. предложил Миронычу покинуть свою квартиру и пригласил его вместе с Марией Львовной Маркус к себе.
Сжимая рукоятку браунинга, Гатуев сопровождал их до своего дома на Тарской.
Когда миновала опасность, можно было побеседовать и о новой поэме.
В воспоминаниях о Кирове Дзахо Гатуев с присущей ему скромностью объективно рассказывает: «Будучи в 20-м году в Москве, я показывал эту поэму Маяковскому. Маяковскому она не понравилась. Но в декабре 17-го года во Владикавказе, окруженном «азиатами», она прозвучала сильно».
Первыми, наиболее значительными произведениями Дзахо явились документальные повести «Зелимхан» и «Ингуши», написанные почти одновременно — в двадцатые годы.
Важно
Писатель кропотливо изучал сотни архивных документов в Ленинграде, Москве, Владикавказе, Грозном, ездил в горы Чечни и Ингушетии, подолгу беседовал с близкими Зелимхана на их родном языке (К. А.
Гатуев владел многими языками народов Северного Кавказа), с людьми, знавшими друзей и врагов Зелимхана.
В истоках национально-освободительных движений на Кавказе Дзахо Гатуев находил ответы на многие вопросы, вытекающие из сложной обстановки последующих революционных битв в многонациональном крае.
Еще слышны были отголоски теорий идеологов антинародных партий, буржуазных демократов из различных «национальных союзов», еще не утихли в ущельях нирваны мракобеса Кунта-Хаджи, апостола «зикры» — учения халифатских дервишей.
Кунта-Хаджи давно в могиле, но его мюриды пересчитывают нескончаемые зерна янтарных четок, возводят абреков в ранг святых, утверждают, что только гибель в борьбе с кафурами (нечистыми) во имя аллаха и пророка его ведет в тенистые райские сады.
И писатель-революционер создает мастерски сотканное художественно-историческое полотно, живописует самого знаменитого абрека и говорит народу: «Вот правда о Зелимхане.
Не верьте мюридам мистической «зикры» и легендам националистов! Зелимхан не был «святым» и врагом русских.
Он — народный мститель, он — друг и брат русскому бедняку, обездоленному и униженному угнетателями. Вот правда о Зелимхане!..»
Документальная повесть «Зелимхан», являет собой важное звено в цепи творческих замыслов Дзахо Гатуева.
Совет
Приступая к работе над этим произведением, писатель ставил большую цель — создать цикл повестей, раскрывающих в колоритных образах взаимосвязь событий в период от первой русской революции до великого Октября и гражданской войны, их закономерность, обусловленную экономическими, социальными, этнографическими, религиозными и другими особенностями жизни народов Кавказа.
Пунктир этой линии в планах писателя прослеживается по названиям повестей — «Зелимхан», «Ингуши», «Дикало-Замана», «Серго» (к сожалению, повесть о Серго Орджоникидзе не дошла до нас, она бесследно пропала после смерти писателя) и «Гага-аул» — о днях становления Советской власти в высокогорном селении.
Есть основание полагать, что Дзахо Гатуев, создавая цикл исторически связанных между собой произведений, намеревался вернуться к работе над «Зелимханом»; некоторые главы повести выпадали из ее композиционного и стилевого строя, к тому же они были преходящими и уже к началу сороковых годов утратили свою свежесть. Не случайно К. А. Гатуев не переиздал «Зелимхана».
О том, как ингуши пострадали от царских властей из-за отказа выдать абрека зелимхана
О том, как ингуши пострадали от царских властей из-за отказа выдать абрека зелимхана
В Республике Ингушетия вышла в свет книга «Кокурхой – история, факты и документы», где рассказывается о периоде жизни знаменитого абрека Зелимхана Харачоевского среди ингушского народа. Автор издании – Алихан Килиматов, который является представителем известного тейпа кокурхой.
Стоит отметить, выход издания в свет был приурочен к 74-летию депортации чеченцев и ингушей 23 февраля 1944 года.
Корреспондент Информационного агентства «Грозный-информ» побеседовал с А. Килиматовым и узнал интересные факты из жизни народного героя Зелимхана, а также, по какой причине царские каратели уничтожили ингушские села Коки (Кеки) и Нелх, а их жителей выселили в холодную Сибирь.
Алихан Магометович, большое спасибо, что нашли время рассказать нашими читателями об этой, безусловно, важной и нужной творческой работе. Мы все знаем, что жизнь абрека Зелимхана – всеми нами любимого героя – тесно переплелась с братским ингушским народом.
Легендарный абрек нашел приют у ингушей в самый трудный и переломный момент своей непростой и полной опасностей жизни.
Скажите, пожалуйста, о чем Ваша книга? Про какие неизвестные эпизоды из биографии народного мстителя Вы хотите поделиться с широкой общественностью?
– В первую очередь, в моей книге говорится о том, какое братство между нашими народами. В 1910 году Зелимхану, гонимому царским самодержавием, волей судьбы пришлось уйти из Чечни в Ингушетию.
Вместе с ним приехали его отец Гушмазуко и брат Солтамурад, трое детей и жена. Их встретили представители нашего тейпа кокурхой. Он просил у них убежища, и те, в свою очередь, приняли семью абрека.
Зелимхан проживал на границе с хевсурами в родовой башне Кокурхоевых в селении Коки.
Обратите внимание
Отмечу, что наместник Кавказа граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков писал петиции царю, дескать, если не положить конец абреческому движению Зелимхана Гушмазукаева, то на Кавказе будет невозможно жить. На 65-ти страницах размещены эксклюзивные материалы, то есть переписка графа Воронцова-Дашкова с императором России и другими высокопоставленными чиновниками из Петербурга.
Вместе с тем, возвращаясь к теме уничтожения Коки и Нелх, расскажу, что начальник Назрановского округа князь Андронников предъявил ультиматум кокурхоевцам с требованием в месячный срок выдать ему Зелимхана и обещал, что он на 50 лет освобождает их от подымных и постойных налогов. «Ну, если вы не отдадите, – пригрозил Андронников,– то я взорву ваши башни, а вас самих сошлю в восточную Сибирь». Старейшины тейпа кокурхой ответили: «Нам не нужен месяц, нам не нужна и неделя, мы готовы сейчас ответить».
«И какой будет ответ?», – спросил князь.
«Мы не оправдываем действия Зелимхана, – сказали старики. – Но у нас его нет. Если бы он даже был бы у нас, то мы его не выдали бы».
«Почему не отдали бы?», – снова спросил Андронников.
«Потому что гость – это подарок от Бога, – промолвили старейшины. – Зелимхан наш гость. Предав его, мы покрыли бы свой род позором. Мы позору предпочитаем смерть!».
После этого 5-15-25 мая в 1911 году 320 ингушей, в отместку за укрывательство Зелимхана, отправили в ссылку.
Алихан Магометович, если память мне не изменяет, то уничтоженных сел было два?
– Да, именно так. Два башенных комплекса – Коки и Нелх. Они относятся к тейпу кокурхой.
Хочу особо отметить все, что написано в моей книге, основано только на архивно заверенных документах. Я три года работал над изданием. Повторяюсь, любая выдержка или цитата в ней обоснованы официальными документами, и все эти материалы и фотографии отражены в книге.
Вы поддерживаете связь с потомками абрека Зелимхана?
– Да, конечно. У нас самые близкие и родственные отношения. К примеру, Рамзан Гудаев (внук Зелимхана) и его сын Лема Гудаев, которые живут в селе Ведено. Ездим друг к другу в гости на разные праздники.
Насколько известно, книга «Кокурхой – история, факты и документы» вышла в свет ограниченным тиражом. Хотелось бы узнать, не планируете ли Вы провести презентацию книги в Чеченской Республике?
– Знаете, это было бы правильно. Я знаю о Зелимхане практически все. Я несколько лет собирал материалы, связанные с этой выдающейся личностью. В поисках информации о нем я побывал во многих архивных центрах страны. Тираж, действительно, вышел в ограниченном количестве – 300 экземпляров для узкого круга лиц.
Однако, ко мне уже обратились наши молодые люди с просьбой, чтобы я дал разрешение на ее выпуск, так как она вызвала большой интерес в республике.
Но, вместе с тем, хотел бы отметить, что я буду рад, если подобное предложение поступит из братской Чеченской Республики, и окажу со своей стороны любую необходимую помощь.
Алихан Магометович, в чем заключается основная задача Вашей книги? Что Вы хотели донести до читателей?
– Во-первых, задача, которую я поставил во главу угла — это то, чтобы широкая общественность обратила внимание на тот факт, что уничтоженные башенные комплексы Коки и Нелх до сих пор не восстановлены.
Во-вторых, мы приурочили появление в свет книги к 74-летию депортации вайнахского народа.
Рассказать всем о том, что тейп кокурхой претерпел дважды ссылку – в 1911 и 1944 гг; показать на таких героических примерах и ингушам, и чеченцам насколько они близки и родственны.
Вы представьте себе, 320 человек уходят в Сибирь лишь из-за того, что не выдали одного абрека. Это было братство, единство и мужественное решение, принятое в духе вайнахов. Согласитесь, это о многом говорит.
И еще я добавлю, что книга является серьезным и существенным вкладом в исследовании истории чеченского народа начала XX века на примере абрека Зелимхана Харачоевского, судьба которого на тот момент тесно переплелась с историей рода Кокурхоевых.
Важно
Так, при изучении истории этих взаимоотношений я привожу целый ряд документов и свидетельств.
Беседу вел Ибрагим Эстамиров
www.grozny-inform.ru
Информационное агентство «Грозный-информ»
Вы можете разместить эту новость у себя в социальной сети
Книга Зелимхан. Содержание — АБРЕК ЗЕЛИМХАН
Еще в Ведено были допросы и переспросы. В Грозном тоже. И потом вручили обвинительный акт. В камере № 1, «мусульманской», рассчитанной на 60 человек и вмещавшей 160, акт переходил из рук в руки. Сто шестьдесят пар глаз смотрели в его синие, выбитые машинкой строки, перелистывали, мусоля мягкие от тюрьмы и безделья пальцы. Глядели, перелистывали и не понимали.
На прогулке встретились Гушмазукаевы с политическими.
— По-русски не знаем. Объясните, пожалуйста. Объяснили политические. Объяснили так, что у Зелимхана на всю жизнь осталось:
— Пока царь будет, пока царская власть над Чечней будет, — всем бедным, казакам ли, горцам ли, русским ли — всем плохо будет. Надо с царским начальством воевать. Тогда хорошо будет.
Подошло 24 мая. День суда, который должен внедрить в сознание горцев начала гражданственности.
Четверо их перед судом. Обвиняемые. А свидетели: Сугаид и Чернов.
Обвиняемые виновными себя не признали. Суд вызвал Сугаида. Сугаид поклялся на коране «волла-ги, билла-ги, талла-ги»(Волла-ги, билла-ги, талла-ги (араб.) — мусульманская формула клятвы именем Аллаха.
) и показал, что Ушурма заколол себя сам, что Гушмазукаевы так себе, от нечего делать, убили Элсана. Вызвали Чернова. Чернов клялся над святым евангелием и тоже показал, что, умирая, Элсан назвал убийцами этих четырех. Сказал обвинительную речь прокурор.
Дело было маленькое. Речь была маленькая. Ровно такая, какая полагалась за установленное жалованье и для внедрения в умы горцев начал. Речь прокурора Гушмазукаевым не переводили. Сказал защитную речь защитник. Тоже ровно на двести рублей.
Ведь не выходило дело из рамок обычных в горском быту. Мало ли таких проходило перед всеми участниками этой процедуры.
Возвратившись из совещательной комнаты, суд объявил, что, принимая во внимание… и на основании статей, Гушмазуко Бехоева, Зелимхана Гушмазукаева и Израила Гамзаева считать по суду оправданными. Алимхана Гамзаева, как находившегося на месте убийства Ушурмы, к трем годам исправительных арестантских отделений.
Уже арестованные выходили из-под стражи, уже Алимхан один должен был нести наказание за преступление всей фамилии.
Но встал Чернов:
— Господа судьи! Если будет на свободе Зелимхан, если будут на свободе эти двое еще, я не гарантирую спокойствия в Веденском ауле.
Суд внимательно выслушал Чернова. Выслушал и не вышел даже в соседнюю комнату, вход в которую охранялся судебным приставом. Суд передумал здесь же, в присутствии обвиняемых, свидетелей, защитника и двух-трех случайных посетителей. Можно ли, в самом деле, допустить, чтобы в Веденском округе не было спокойствия? Можно ли, чтобы какой-нибудь Зелимхан?.. Можно ли, чтобы горцы?..
Суд постановил: принимая во внимание… и на основании статей, Гушмазуко Бехоева, Зелимхана Гушмазукаева и Израила Гамзаева на три с половиной года в исправительные арестантские отделения каждого. Алимхана-Гамзаева к тем же трем годам.
Совет
Напрасно кукарекал защитник. Его хватило еще на то, чтобы написать жалобу в Тифлисскую судебную палату.
— Хорошо, Чернов, — сказал Зелимхан, — хорошо. Сегодня ты добился своего. Придет день, я припомню тебе сегодняшний.
Вернули Гушмазукаевых в тюрьму ждать отправки. Из дому приезжали. Рассказывали новости. Бехо похоронили, и хозяйство ослабло.
Из-за поминок, из-за двухсот рублей, которые пришлось уплатить адвокату, из-за того, что четыре работника в тюрьме. Ослабло хозяйство. Фамилия тоже. Дома: старший Гам-за, смирный Хассий, Солтамурад. Остальные — дети.
Что они могут? Ослабло хозяйство, и Зезык, отобранную у Шугаиппа, за калым отдали сыну махкетин-ского старшины.
Новый позор. Обида новая. В Харачое думают, что ослабли Гушмазукаевы вовсе и навсегда.
— Нет. Зезык или наша будет или не мужчины мы. Из тюрьмы уйдем, из Сибири вернемся, но возьмем Зезык.
Приказал начальник собираться. Молодых Гушмазукаевых отвезли в Ростов, в Харьков, еще куда-то. Довезли до Оренбурга. Из Оренбурга в Илецкую Защиту. В арестантских ротах соль копать. А Гушмазуко во Владикавказ отправили — старик.
Дома — леса и горы. В Защите — степь и соль. Дома — ружье на плече и баранта на высотах, а в Защите — матюкающие надзиратели.
— За что?.. Подожди, Чернов!
И, наконец, пришло в Защиту отношение. Новое дело на Гушмазукаевых, и горский словесный суд потребовал их в Ведено, чтобы судить по адату и шариату.
Обратите внимание
Приехали в Грозный, и умер Израил в тюрьме. Сообщили родным в Харачой, и они выпросили тело, чтобы похоронить хотя бы в родной земле. Лучше бы не выпрашивали: узнал Чернов, что в Грозном Гушмазукаевы. Понял, почему.
Потребовал от начальства, чтобы их опять в Защиту отправили. Еще бы не потребовать: вся мусульманская камера знала, что убежит Зелимхан. Вся камера знала. Вся помогала ему. Пением.
В определенные часы запевал песню Ахмет Автуринский, остальные вторили, а Зелимхан под нарой выдалбливал отверстие в стене.
Лежа ночью рядом с Гушмазуко, с Алимханом, уславливался Зелимхан:
— Вам лучше пока в тюрьме остаться. Если не хотите, побежим. Но тогда уговор — на воле во всем меня слушаться. Хоть и отец ты мне.
— Не годится мне, старику, абреком быть. Беги один. Самое главное — Зезык возьми. Чтобы не на позор возвращался я домой. Чернова тоже убить надо. Тишаболх[5] Чернов!
В стене грозненской тюрьмы до сих пор виден след Зелимхановского пролома. Бежал он вечером, во время проверки. В проверку вся тюремная администрация сопровождает начальника. Прокричали первую камеру. Ушли кричать в другую. И Зелимхан, забравшись под нару, вытолкал последние камни.
Следом за ним выползли во двор Мусса Саратиев, Бейсултан Шамаюртовский и Дики Шалинский. Между стеной и корпусом — уборная; деревянная будочка с дверью. Дверь сорвали, приладили к стене. И кинулись на растерявшегося наружного часового. Один, другой.
Все! Деревянная будочка до наших дней стоит без двери: старое начальство после побега Зелимхана признало наличие двери нецелесообразным.
АБРЕК ЗЕЛИМХАН
Бегством четверых было положено начало абреческой шайке Зелимхана. Шайка мыслится как вооруженная организация группы лиц. Зелимхановская шайка только год подходила под такое определение.
Бежавшие четверо, вынужденные скрываться от глаз начальства, должны были держаться друг около друга, чтобы объединенными усилиями утверждать свое право на жизнь. Не легко давалось это утверждение.
В нем выдерживал тот, у кого были крепче нервы.
Важно
Дики Шалинский не выдержал первый. Побегом из Грозненской тюрьмы он спасал себя от долгосрочной каторги. Абреческая жизнь, вечная абреческая настороженность утомили его. Он приехал в Шали. Отдохнуть приехал. И, преданный, попал в ту же ветхую грозненскую тюрьму. Из тюрьмы в каторгу. На этот раз — двадцатилетнюю.
Мусса Саратиев и Бейсултан Шамаюртовский тоже отошли скоро, оказавшись слишком легкомысленными и доверчивыми. Они были убиты кровниками.
Упорный Зелимхан остался один. Он бежал из тюрьмы с твердым решением уничтожить начальство.
До тюрьмы и в тюрьме он понял, что эта борьба нелегка. Клявшийся над кораном Сугаид убедил его в свое время, что даже из среды народа, угнетаемого и оскорбляемого на каждом шагу, могут вырастать предатели. Поэтому он был осторожен даже в отношениях с чеченцами.
В тюрьму Зелимхан пришел грубым и непосредственным горцем, продолжающим наивно думать, что горская правда, горская справедливость должны руководить действиями начальства в его соприкосновениях с горцами. Из тюрьмы вышел совсем другим. Тюрьма научила его общественности, основанной на личных достоинствах члена данной среды.
В тюрьме же он прошел школу политическую. Около Грозного изо дня в день сказочно вырастал лес нефтяных вышек. И грозненская тюрьма в равной с чеченцами мере наполнялась политическими, проводившими революционную работу на юге в начале 1900-х годов.
Архитектура тюрьмы не давала возможности администрации строго изолировать одну часть населения от другой. Политических «пленял народ суровых племен, возросших для войны». И в тюрьме все свое внимание они дарили горцам, пытаясь проникнуть хотя бы здесь в тайники их быта и психологии.
Проникая, они открывали горцам глаза на причины. На следствия не надо было. Следствием, большим следствием, была сама тюрьма.





