Содержание
Читать
Все, что мы знаем о женщине, лучше всего вмещается в слово «милосердие». Есть и другие слова — сестра, жена, друг и самое высокое — мать. Но разве не присутствует в их содержании и милосердие как суть, как назначение, как конечный смысл? Женщина дает жизнь, женщина оберегает жизнь, женщина и жизнь — синонимы.
На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка. Женщина убивала. Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей.
«Не женская это доля — убивать», — скажет одна из героинь этой книги, вместив сюда весь ужас и всю жестокую необходимость случившегося. Другая распишется на стенах поверженного рейхстага: «Я, Софья Кунцевич, пришла в Берлин, чтобы убить войну». То была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы.
И бессмертный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни постигаем.
В одном из писем Николая Рериха, написанном в мае-июне 1945 года и хранящемся в фонде Славянского антифашистского комитета в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, есть такое место: «Оксфордский словарь узаконил некоторые русские слова, принятые теперь в мире: например, слово добавить еще одно слово — непереводимое, многозначительное русское слово „подвиг“. Как это ни странно, но ни один европейский язык не имеет слова хотя бы приблизительного значения…» Если когда-нибудь в языки мира войдет русское слово «подвиг», в том будет доля и свершенного в годы войны советской женщиной, державшей на своих плечах тыл, сохранившей детишек и защищавшей страну вместе с мужчинами.
…Четыре мучительных года я иду обожженными километрами чужой боли и памяти.
Обратите внимание
Записаны сотни рассказов женщин-фронтовичек: медиков, связисток, саперов, летчиц, снайперов, стрелков, зенитчиц, политработников, кавалеристов, танкистов, десантниц, матросов, регулировщиц, шоферов, рядовых полевых банно-прачечных отрядов, поваров, пекарей, собраны свидетельства партизанок и подпольщиц. «Едва ли найдется хоть одна военная специальность, с которой не справились бы наши отважные женщины так же хорошо, как их братья, мужья, отцы», — писал маршал Советского Союза А.И. Еременко. Были среди девушек и комсорги танкового батальона, и механики-водители тяжелых танков, а в пехоте — командиры пулеметной роты, автоматчики, хотя в языке нашем у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» нет женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина.
Только по мобилизации Ленинского комсомола в армию было направлено около 500 тысяч девушек, из них 200 тысяч комсомолок. Семьдесят процентов всех девушек, посланных комсомолом, находились в действующей армии. Всего за годы войны в различных родах войск на фронте служило свыше 800 тысяч женщин…»;
Всенародным стало партизанское движение. «Только в Белоруссии в партизанских отрядах находилось около 60 тысяч мужественных советских патриоток»; . Каждый четвертый на белорусской земле был сожжен или убит фашистами.
Таковы цифры. Их мы знаем. А за ними судьбы, целые жизни, перевернутые, искореженные войной: потеря близких, утраченное здоровье, женское одиночество, невыносимая память военных лет. Об этом мы знаем меньше.
«Когда бы мы ни родились, но мы все родились в сорок первом», — написала мне в письме зенитчица Клара Семеновна Тихонович. И я хочу рассказать о них, девчонках сорок первого, вернее, они сами будут рассказывать о себе, о «своей» войне.
«Жила с этим в душе все годы. Проснешься ночью и лежишь с открытыми глазами. Иногда подумаю, что унесу все с собой в могилу, никто об этом не узнает, страшно было…» (Эмилия Алексеевна Николаева, партизанка).
«…Я так рада, что это можно кому-нибудь рассказать, что пришло и наше время… (Тамара Илларионовна Давыдович, старший сержант, шофер).
«Когда я расскажу вам все, что было, я опять не смогу жить, как все. Я больная стану. Я пришла с войны живая, только раненая, но я долго болела, я болела, пока не сказала себе, что все это надо забыть, или я никогда не выздоровлю. Мне даже жалко вас, что вы такая молодая, а хотите это знать…» (Любовь Захаровна Новик, старшина, санинструктор).
«Мужчина, он мог вынести. Он все-таки мужчина. А вот как женщина могла, я сама не знаю.
Я теперь, как только вспомню, то меня ужас охватывает, а тогда все могла: и спать рядом с убитым, и сама стреляла, и кровь видела, очень помню, что на снегу запах крови как-то особенно сильный… Вот я говорю, и мне уже плохо… А тогда ничего, тогда все могла. Внучке стала рассказывать, а невестка меня одернула: зачем девочке такое знать? Этот, мол, женщина растет… Мать растет… И мне некому рассказать…
Вот так мы их оберегаем, а потом удивляемся, что наши дети о нас мало знают…» (Тамара Михайловна Степанова, сержант, снайпер).
«…Мы пошли с подругой в кинотеатр, мы с ней дружим скоро сорок лет, в войну вместе в подполье были. Хотели взять билеты, а очередь была большая.
У нее как раз было с собой удостоверение участника Великой Отечественной войны, и она подошла к кассе, показала его.
А какая-то девчонка, лет четырнадцати, наверное, говорит: «Разве вы, женщины, воевали? Интересно было бы знать, за какие такие подвиги вам эти удостоверения дали?»
Важно
Нас, конечно, другие люди в очереди пропустили, но в кино мы не пошли. Нас трясло, как в лихорадке…» (Вера Григорьевна Седова, подпольщица).
Обратите внимание
Я тоже родилась после войны, когда позарастали уже окопы, заплыли солдатские траншеи, разрушились блиндажи «в три наката», стали рыжими брошенные в лесу солдатские каски. Но разве своим смертным дыханием она не коснулась и моей жизни? Мы все еще принадлежим к поколениям, у каждого из которых свой счет к войне.
Одиннадцати человек недосчитался мой род: украинский дед Петро, отец матери, лежит где-то под Будапештом, белорусская бабушка Евдокия, мать отца, умерла в партизанскую блокаду от голода и тифы, две семьи дальних родственников вместе с детьми фашисты сожгли в сарае в моей родной деревне Комаровичи Петриковского района Гомельской области, брат отца Иван, доброволец, пропал без вести в сорок первом.
Читать онлайн «У войны — не женское лицо…», автора Автор неизвестен
Annotation
Самая известная книга Светланы Алексиевич и одна из самых знаменитых книг о Великой Отечественной, где война впервые показана глазами женщины. «У войны — не женское лицо» переведена на 20 языков, включена в школьную и вузовскую программу.
На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка. Женщина убивала.
Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей. Это была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы.
И бессмертный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни постигаем.
Светлана АЛЕКСИЕВИЧ
«Не хочу вспоминать…»
«Подрастите, девочки… Вы еще зеленые…»
«Одна я вернулась к маме…»
В нашем доме две войны живет
«Телефонная трубка не стреляет…»
«Нас награждали маленькими медалями…»
«Это была не я…»
«Я эти глаза и сейчас помню…»
«Мы не стреляли…»
«Требовался солдат… А хотелось быть еще красивой…»
«Только поглядеть один раз…»
«…Про бульбу дробненькую»
«Мама, что такое — папа?»
«Не могу видеть, как дети играют „в войну“…»
Светлана АЛЕКСИЕВИЧ
У ВОЙНЫ — НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО…
Все, что мы знаем о женщине, лучше всего вмещается в слово «милосердие». Есть и другие слова — сестра, жена, друг, и самое высокое — мать. Но разве не присутствует в их содержании и милосердие как суть, как назначение, как конечный смысл? Женщина дает жизнь, женщина оберегает жизнь, женщина и жизнь — синонимы.
На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка. Женщина убивала.
Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей. «Не женская это доля — убивать», — скажет одна из героинь этой книги, вместив сюда весь ужас и всю жестокую необходимость случившегося. Другая распишется на стенах поверженного рейхстага: «Я, Софья Кунцевич, пришла в Берлин, чтобы убить войну». То была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы.
И бессмертный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни постигаем.
В одном из писем Николая Рериха, написанном в мае-июне 1945 года и хранящемся в фонде Славянского антифашистского комитета в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, есть такое место: «Оксфордский словарь узаконил некоторые русские слова, принятые теперь в мире: например, добавить еще одно слово — непереводимое, многозначительное русское слово „подвиг“. Как это ни странно, но ни один европейский язык не имеет слова хотя бы приблизительного значения…» Если когда-нибудь в языки мира войдет русское слово «подвиг», в том будет доля и свершенного в годы войны советской женщиной, державшей на своих плечах тыл, сохранившей детишек и защищавшей страну вместе с мужчинами.
…Четыре мучительных года я иду обожженными километрами чужой боли и памяти.
Записаны сотни рассказов женщин-фронтовичек: медиков, связисток, саперов, летчиц, снайперов, стрелков, зенитчиц, политработников, кавалеристов, танкистов, десантниц, матросов, регулировщиц, шоферов, рядовых полевых банно-прачечных отрядов, поваров, пекарей, собраны свидетельства партизанок и подпольщиц. «Едва ли найдется хоть одна военная специальность, с которой не справились бы наши отважные женщины так же хорошо, как их братья, мужья, отцы», — писал маршал Советского Союза А.И. Еременко. Были среди девушек и комсорги танкового батальона, и механики-водители тяжелых танков, а в пехоте — командиры пулеметной роты, автоматчики, хотя в языке нашем у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» нет женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина.
Совет
Только по мобилизации Ленинского комсомола в армию было направлено около 500 тысяч девушек, из них 200 тысяч комсомолок. Семьдесят процентов всех девушек, посланных комсомолом, находились в действующей армии. Всего за годы войны в различных родах войск на фронте служило свыше 800 тысяч женщин…
Всенародным стало партизанское движение. Только в Белоруссии в партизанских отрядах находилось около 60 тысяч мужественных советских патриоток. Каждый четвертый на белорусской земле был сожжен или убит фашистами.
Таковы цифры. Их мы знаем. А за ними судьбы, целые жизни, перевернутые, искореженные войной: потеря близких, утраченное здоровье, женское одиночество, невыносимая память военных лет. Об этом мы знаем меньше.
«Когда бы мы ни родились, но мы все родились в сорок первом», — написала мне в письме зенитчица Клара Семеновна Тихонович. И я хочу рассказать о них, девчонках сорок первого, вернее, они сами будут рассказывать о себе, о «своей» войне.
«Жила с этим в душе все годы. Проснешься ночью и лежишь с открытыми глазами. Иногда подумаю, что унесу все с собой в могилу, никто об этом не узнает, страшно было…» (Эмилия Алексеевна Николаева, партизанка).
«…Я так рада, что это можно кому-нибудь рассказать, что пришло и наше время…» (Тамара Илларионовна Давыдович, старший сержант, шофер).
«Когда я расскажу вам все, что было, я опять не смогу жить, как все. Я больная стану. Я пришла с войны живая, только раненая, но я долго болела, я болела, пока не сказала себе, что все это надо забыть, или я никогда не выздоровлю. Мне даже жалко вас, что вы такая молодая, а хотите это знать…» (Любовь Захаровна Новик, старшина, санинструктор).
«Мужчина, он мог вынести. Он все-таки мужчина. А вот как женщина могла, я сама не знаю.
Я теперь, как только вспомню, то меня ужас охватывает, а тогда все могла: и спать рядом с убитым, и сама стреляла, и кровь видела, очень помню, что на снегу запах крови как-то особенно сильный… Вот я говорю, и мне уже плохо… А тогда ничего, тогда все могла. Внучке стала рассказывать, а невестка меня одернула: зачем девочке такое знать? Этот, мол, женщина растет… Мать растет… И мне некому рассказать…
Вот так мы их оберегаем, а потом удивляемся, что наши дети о нас мало знают…» (Тамара Михайловна Степанова, сержант, снайпер).
«…Мы пошли с подругой в кинотеатр, мы с ней дружим скоро сорок лет, в войну вместе в подполье были. Хотели взять билеты, а очередь была большая.
У нее как раз было с собой удостоверение участника Великой Отечественной войны, и она подошла к кассе, показала его.
А какая-то девчонка, лет четырнадцати, наверное, говорит: „Разве вы, женщины, воевали? Интересно было бы знать, за какие такие подвиги вам эти удостоверения дали?“
Нас, конечно, другие люди в очереди пропустили, но в кино мы не пошли. Нас трясло, как в лихорадке…» (Вера Григорьевна Седова, подпольщица).
Обратите внимание
Я тоже родилась после войны, когда позарастали уже окопы, заплыли солдатские траншеи, разрушились блиндажи «в три наката», стали рыжими брошенные в лесу солдатские каски. Но разве своим смертным дыханием она не коснулась и моей жизни? Мы все еще принадлежим к поколениям, у каждого из которых свой счет к войне.
Одиннадцати человек недосчитался мой род: украинский дед Петро, отец матери, лежит где-то под Будапештом, белорусская бабушка Евдокия, мать отца, умерла в партизанскую блокаду от голода и тифа, две семьи дальних родственников вместе с детьми фашисты сожгли в сарае в моей родной деревне Комаровичи Петриковского района Гомельской области, брат отца Иван, доброволец, пропал без вести в сорок первом.
Четыре года и «моей» войны. Не раз мне было страшно. Не раз мне было больно. Нет, не буду говорить неправду — этот путь не был мне под силу. Сколько раз я хотела забыть то, что слышала. Хотела и уже не могла. Все это время я вела дневник, который тоже решаюсь включить в повествование.
В нем то, что чувствовала, переживала, в нем и география поиска — более ста городов, поселков, деревень в самых разных уголках страны. Правда, я долго сомневалась: имею ли право писать в этой книге «я чувствую», «я мучаюсь», «я сомневаюсь».
Что мои чувства, мои мучения рядом с их чувствами и мучениями? Будет ли кому-нибудь интересен дневник моих чувств, сомнений и поисков? Но чем больше материала накапливалось в папках, тем настойчивее становилось убеждение: документ лишь тогда документ, имеющий полную силу, когда известно не только то, что в нем есть, но и кто его оставил.
Нет бесстрастных свидетельств, в каждом заключена явная или тайная страсть того, чья рука водила пером по бумаге. И эта страсть через много лет — тоже документ.
Так уж случилось, что наша память о войне и все наши представления о войне — мужские. Это и понятно: воевали-то в основном мужчины, — но это и признание неполного нашего знания о войне. Хотя и о женщинах, участницах Великой Отечественной войны, написаны сотни книг, существует немалая мемуарная литература, и она убеждает, что мы имеем дело с историческим феноменом.
Никогда еще на протяжении всей истории человечества столько женщин не участвовало в войне. В прошлые времена были легендарные единицы, как кавалерист-девица Надежда Дурова, партизанка Василиса Кожана, в годы гражданской войны в рядах Красной Армии находились женщины, но в большинстве своем сестры милосердия и врачи.
Великая Отечественная война явила миру пример массового участия советских женщин в защите своего Отечества.
Важно
Пушкин, публикуя в «Современнике» отрывок из записок Надежды Дуровой, писал в предисловии: «Какие причины заставили молодую девушку, хорошей дворянской фамилии, оставить отеческий дом, отречься от своего пола, принять на себя труды и обязанности, которые пугают и мужчин, и явиться на поле сражений — и каких еще? Наполеоновских! Что побудило ее? Тайные, семейные огорчения? Воспаленное воображение? Врожденная …
У войны не женское лицо. отдельные главы. из того, что выбросила цензура
«Выходили из окружения… Куда ни кинемся — везде немцы. Решаем: утром будем прорываться с боем. Все равно погибнем, так лучше погибнем достойно. В бою. У нас было три девушки. Они приходили ночью к каждому, кто мог… Не все, конечно, были способны.
Нервы, сами понимаете. Такое дело… Каждый готовился умереть…
Вырвались утром единицы… Мало… Ну, человек семь, а было пятьдесят. Посекли немцы пулеметами… Я вспоминаю тех девчонок с благодарностью. Ни одной утром не нашел среди живых…
Никогда не встретил…»
Из разговора с цензором:
— Кто пойдет после таких книг воевать? Вы унижаете женщину примитивным натурализмом. Женщину-героиню. Развенчиваете. Делаете ее обыкновенной женщиной. Самкой. А они у нас — святые.
— Наш героизм стерильный, он не хочет считаться ни с физиологией, ни с биологией. Ему не веришь. А испытывался не только дух, но и тело. Материальная оболочка.
— Откуда у вас эти мысли? Чужие мысли. Не советские. Вы смеетесь над теми, кто в братских могилах. Ремарка начитались… У нас ремаркизм не пройдет. Советская женщина — не животное…
…………………………………….
«Кто-то нас выдал… Немцы узнали, где стоянка партизанского отряда. Оцепили лес и подходы к нему со всех сторон. Прятались мы в диких чащах, нас спасали болота, куда каратели не заходили. Трясина. И технику, и людей она затягивала намертво.
По несколько дней, неделями мы стояли по горло в воде. С нами была радистка, она недавно родила. Ребенок голодный… Просит грудь… Но мама сама голодная, молока нет, и ребенок плачет. Каратели рядом… С собаками… Собаки услышат, все погибнем.
Вся группа — человек тридцать… Вам понятно?
Принимаем решение…
Никто не решается передать приказ командира, но мать сама догадывается. Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит… Ребенок больше не кричит… Ни звука… А мы не можем поднять глаза. Ни на мать, ни друг на друга…»
…………………………………….
«Когда мы брали пленных, приводили в отряд… Их не расстреливали, слишком легкая смерть для них, мы закалывали их, как свиней, шомполами, резали по кусочкам. Я ходила на это смотреть… Ждала! Долго ждала того момента, когда от боли у них начнут лопаться глаза… Зрачки…
Что вы об этом знаете?! Они мою маму с сестричками сожгли на костре посреди деревни…»
…………………………………….
«Я не запомнила в войну ни кошек, ни собак, помню крыс. Большие… С желто-синими глазами… Их было видимо-невидимо. Когда я поправилась после ранения, из госпиталя меня направили назад в мою часть. Часть стояла в окопах под Сталинградом. Командир приказал: «Отведите ее в девичью землянку».
Я вошла в землянку и первым делом удивилась, что там нет никаких вещей. Пустые постели из хвойных веток, и все. Меня не предупредили… Я оставила в землянке свой рюкзак и вышла, когда вернулась через полчаса, рюкзак свой не нашла. Никаких следов вещей, ни расчески, ни карандаша.
Оказалось, что все мигом сожрали крысы…
А утром мне показали обгрызенные руки у тяжелораненых…
Ни в каком самом страшном фильме я не видела, как крысы уходят перед артобстрелом из города. Это не в Сталинграде… Уже было под Вязьмой… Утром по городу шли стада крыс, они уходили в поля. Они чуяли смерть.
Их были тысячи… Черные, серые… Люди в ужасе смотрели на это зловещее зрелище и жались к домам. И ровно в то время, когда они скрылись с наших глаз, начался обстрел. Налетели самолеты.
Вместо домов и подвалов остался каменный песок…»
…………………………………….
«Под Сталинградом было столько убитых, что лошади их уже не боялись. Обычно боятся. Лошадь никогда не наступит на мертвого человека. Своих убитых мы собрали, а немцы валялись всюду. Замерзшие… Ледяные… Я — шофер, возила ящики с артиллерийскими снарядами, я слышала, как под колесами трещали их черепа… Кости… И я была счастлива…»
Из разговора с цензором:
— Да, нам тяжело далась Победа, но вы должны искать героические примеры. Их сотни. А вы показываете грязь войны. Нижнее белье. У вас наша Победа страшная… Чего вы добиваетесь?
— Правды.
— А вы думаете, что правда — это то, что в жизни. То, что на улице. Под ногами. Для вас она такая низкая. Земная. Нет, правда — это то, о чем мы мечтаем. Какими мы хотим быть!»
У войны не женское лицо
Книга Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» получила большую известность, она переведена на многие языки, общий тираж изданий составил около двух миллионов. В своей книге писательница отразила жизнь и переживания женщин, которые жили в военное время.
Книга рассказывает не о тех женщинах, которые известны на всю страну, а о тех, о которых вряд ли где-то упоминается. Много есть произведений о войне, но роль женщин в них чаще всего описана мало.
В этой книге всё повествование посвящается женщинам, девушкам, почти ещё девочкам, которым пришлось пережить те страшные годы Великой Отечественной войны.
Автор описала их жизни и судьбу, здесь нет прикрас, всё правдиво и оттого воспринимается ещё острее.
Это обычные девушки, которые приняли участие в войне за свою родину.
Это девушки, которые собрали волю в кулак и были готовы совершать совсем не женские поступки.
Это женщины, которые думали, как спасти свою жизнь и жизнь своих родных, а не умереть на поле боя.
Это женщины, которые сохранили свою человечность, и после войны смогли жить дальше, воспитывая детей и даря любовь всем членам семьи.
Совет
Роман сложно читать без слёз и боли в душе. Он очень впечатляет и одновременно ранит, запоминаясь надолго. Когда роман был написан во второй половине 20 века, то перед публикацией он был значительно переработан.
Были вырезаны целые эпизоды, которые не пропускала цензура по той причине, что повествование слишком натуралистично, развенчивает образ женщины-героини, также писательницу обвинили в пацифизме.
Но спустя время были восстановлены исключённые эпизоды, также автор добавила записи из своего дневника, которые позволяют понять, как происходили поиски женщин, о чём думала писательница, ведь эта книга стала войной и для неё. Это позволяет посмотреть на героинь не только их собственными глазами, но и глазами женщины-писательницы.
На нашем сайте вы можете скачать книгу «У войны не женское лицо» Алексиевич Светлана Александровна бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.
Это одно из тех произведений,которое определенно стоит прочесть.
5/5Ксения
Эта книга не даст нам забыть безграничный подвиг Советского народа
5/5Мари
Совершенно невозможно читать подобное, а не читать — нельзя
5/5olga_johannesson
Единственная книга в моей жизни, которую я хотела украсть в библиотеке.
5/5lady.don4encko2009
Интересный, метафоричный язык, яркие образы, курьезные, и в то же время драматические, ситуации делают книгу незабываемой, особенной
5/5tak77
Я искренне горжусь всеми, о ком эта книга и всеми, о ком таких книг не написано.
4/5Чекалдина Мария
Резюмировала эти произведения для себя так — можно прочитать всего лишь эти две книги о войне, чтобы понять что такое война, как это страшно, какие были ЛЮДИ
5/5Ninese
Книга «У войны не женское лицо» потрясла до глубины души
5/5Бурыкина Татьяна
То, что нам показано нам в фильмах о войне просто детская сказка на ночь по сравнению с тем, что описано в этой книге
4/5Шарова Елена Александровна
Информация обновлена: 06.10.2018
У войны не женское лицо (ссср, 7 серий) 1981 год смотреть онлайн в хорошем качестве
Стоит посмотреть только по тому, что рассказ ведут еще бодрые ветераны, более эмоционально и подробно в деталях — если можно так сказать.
У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО: «Это была не я!» (1981 г.
)
1 серия — Это была не я: Медсестра Ольга Омельченко в семнадцать лет пошла на фронт. Пришлось стрелять, ходить в рукопашную, вести бойцов в атаку. Спустя много лет, героине не верится, что все это происходило с ней самой.
У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО: «Стрелять хотела…» (1981 г.)
2 серия — Стрелять хотела: Валентина Чудаева воевала на фронте с 1942 года. Телефонистка зенитной части. Отец погиб, сама она получила тяжелые ранения. Выжить и выстоять помогало стремление отомстить
У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО: «Я встретил вас…» (1981 г.).
3 серия — Я встретил вас: А на войне была любовь — светлая, трудная и горькая. Софья Дубникова, Нина Вишневская, Лариса Дякун и Валентина Чудаева рассказывают о своей первой военной любви…
У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО: «Если родится девочка!..» (1981 г.)
4 серия — Если родится девочка: Пятнадцатилетняя Нина Вишневская бежала в действующую армию. Много лет спустя она рассказывает о себе и своих погибших на фронте подругах. Могут ли понять их переживания дети, не знающие войны?
У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО: «Тогда я не заплакала» (1981 г.)
5 серия — Тогда я не плакала: Белорусская подпольщица Людмила Кашечкина пережила все ужасы гестапо и фашистского концлагеря. А после войны смогла отстоять любимого мужа, которого обвинили в предательстве подпольщиков.
У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО: «Милосердие» (1981 г.)
6 серия — Милосердие: Возможно ли на войне милосердие? Стоит ли пощадить врага, если видел, как он расстреливал маленьких детей, стариков и женщин? Нужно ли перевязывать раненного фашиста, если оказался с ним случайно в одном окопе? В фильме принимают участие партизанки Валентина Илькевич и Антонина Кондрашова, медсестра Зинаида Корж, снайпер Мария Морозова, зенитчица Клара Гончарова.
У ВОЙНЫ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО: «Утро туманное, утро — седое…»
7 серия — Утро туманное, утро — седое: Рассуждение женщин-фронтовичек о том, стали ли люди добрее, пережив ужасы самой страшной войны
«У Войны Не Женское Лицо»: Книга, Составленная Из Воспоминаний Женщин-Фронтовиков
Писательница Светлана Алексиевич опросила более 800 женщин-фронтовичек. Их воспоминания вошли в книгу “У войны не женское лицо”. После того как книга была опубликована, писательнице стали приходить письма и от мужчин-фронтовиков. Добавить в книгу их не удалось – вмешалась цензура. “ГОРДОН” публикует отрывки из писем к Алексиевич, не вошедшие в книгу.
Светлана Алексиевич родилась в Станиславе (нынешний Ивано-Франковск. – “ГОРДОН”).
Работала учителем истории и немецкого языка, журналистом, в 1983 году стала членом Союза писателей СССР.
Автор книг “У войны не женское лицо”, “Зачарованные смертью”, “Цинковые мальчики”, “Чернобыльская молитва”. Эксперты считают Алексиевич блестящим мастером художественно-документальной прозы.
Обратите внимание
Книга “У войны не женское лицо”, написанная в 1985 году, стала своеобразным репортажем с фронта. Обычно в книгах о войне говорится о героических подвигах, которые совершают мужчины.
Между тем в боевых действиях советской армии принимали участие более миллиона женщин, столько же – в подполье и в партизанских отрядах. Они были летчицами и снайперами, пулеметчицами и зенитчицами.
После войны многим из них пришлось скрывать факт пребывания на фронте, поскольку считалось, что женщины в армии вели себя легкомысленно в отношениях с мужчинами.
“Мужчины говорили о подвигах, о движении фронтов и военачальниках, а женщины говорили о другом – о том, как страшно первый раз убить, идти после боя по полю, где лежат убитые… Они лежат рассыпанные, как картошка. Все молодые, и жалко всех – и немцев, и своих русских солдат.
После войны у женщин была еще одна война. Они прятали свои военные книжки, свои справки о ранениях – потому что надо было снова научиться улыбаться, ходить на высоких каблуках и выходить замуж. А мужчины забыли о своих боевых подругах, предали их. Украли у них Победу.
Не разделили”, – написала в предисловии к книге Алексиевич.
Она опросила более 800 воевавших женщин, практически все их интервью вошли в книгу. После ее опубликования к писательнице хлынул поток писем, в которых не только женщины, но и мужчины-фронтовики описывали происходившее с ними во время войны.
Часть отрывков из писем читателей, которые не вошли в книгу по соображениям цензуры, напечатал в День Победы сайт “БУКНИК”.
“Нам казалось, что слова правды послужат не только данью памяти всем, кому не повезло жить в то страшное время, но и станут противоядием от новой лжи, трескучих слов и фальшивого патриотизма, которых сегодня даже больше, чем в годы моей юности.
Нам хотелось бы, чтобы люди, которые кричат: “Если надо – повторим!”, прочитали, как сами фронтовики описывали свой военный опыт. Честное слово, они не хотели повторять”, – написал в предисловии писатель, главный редактор сайта Сергей Кузнецов.
Если три дня ты рядом с человеком, даже чужим, все равно к нему привыкаешь, его уже сложно убить
Читаю свой старый дневник…
Важно
Пытаюсь вспомнить человека, каким я была, когда писала книгу. Того человека уже нет, и даже нет страны, в которой мы тогда жили. А это ее защищали и во имя ее умирали в сорок первом — сорок пятом. За окном уже все другое: новое тысячелетие, новые войны, новые идеи, новое оружие и совершенно неожиданным образом изменившийся русский (точнее, русско-советский) человек.
Началась горбачевская перестройка… Мою книгу сходу напечатали, у нее был удивительный тираж — два миллиона экземпляров. То было время, когда происходило много потрясающих вещей, мы опять куда-то яростно рванули. Опять — в будущее. Мы еще не знали (или забыли), что революция — это всегда иллюзия, особенно в нашей истории.
Но это будет потом, а тогда я стала получать ежедневно десятки писем, мои папки разбухали. Люди захотели говорить… Договорить… Они стали свободнее и откровеннее. У меня не оставалось сомнений, что я обречена бесконечно дописывать свои книги. Не переписывать, а дописывать.
Поставишь точку, а она тут же превращается в многоточие…
* * *
Я думаю о том, что, наверное, сегодня задавала бы другие вопросы и услышала бы другие ответы. И написала бы другую книгу, не совсем другую, но все-таки другую. Документы (с которыми я имею дело) — живые свидетельства, не застывают, как охладевшая глина. Не немеют.
Они движутся вместе с нами. О чем бы я больше расспрашивала сейчас? Что хотела бы добавить? Меня бы очень интересовал… подыскиваю слово… биологический человек, а не только человек времени и идеи.
Я попыталась бы заглянуть глубже в человеческую природу, во тьму, в подсознание.
Я написала бы о том, как пришла к бывшей партизанке… Грузная, но еще красивая женщина — и она мне рассказывала, как их группа (она старшая и двое подростков) вышли в разведку и случайно захватили в плен четверых немцев. Долго с ними кружили по лесу. Но к вечеру третьего дня их окружили.
Ясно, что с пленными они уже не прорвутся, не уйдут, и тут решение — их надо убить.
Подростки убить не смогут: уже три дня они ходят по лесу вместе, а если три дня ты рядом с человеком, даже чужим, все равно к нему привыкаешь, он приближается — уже знаешь, как он ест, как он спит, какие у него глаза, руки. Нет, подростки не смогут. Это ей понятно. Значит, убить должна она.
Совет
И вот она вспоминала, как их убивала. Пришлось обманывать и тех, и других. С одним немцем пошла якобы за водой и выстрелила сзади. В затылок. Другого за хворостом повела… Меня потрясло, как спокойно она об этом рассказывала.
Те, кто был на войне, вспоминают, что гражданский человек превращается в военного за три дня. Почему достаточно всего трех дней? Или это тоже миф? Скорее всего. Человек там — куда незнакомее и непонятнее.
Во всех письмах я читала: “Я вам не все рассказала тогда, потому что другое было время. Мы привыкли о многом молчать…”; “Не все вам доверила. Еще недавно об этом стыдно было говорить…”, “Знаю приговор врачей: у меня страшный диагноз… Хочу рассказать всю правду…”.
А недавно пришло такое письмо: “Нам, старикам, трудно жить… Но не из-за маленьких и унизительных пенсий мы страдаем. Больше всего ранит то, что мы изгнаны из большого прошлого в невыносимо маленькое настоящее. Уже никто нас не зовет выступать в школы, в музеи, уже мы не нужны. Нас уже нет, а мы еще живы. Страшно пережить свое время…”. Я по-прежнему их люблю. Не люблю их время, а их люблю.
В последний день перед пленом перебило обе ноги, лежала и под себя мочилась. Не знаю, какими силами уползла ночью к партизанам
* * *
Все может стать литературой… Больше всего меня заинтересовал в моих архивах блокнот, где я записывала те эпизоды, которые вычеркнула цензура. А также — мои разговоры с цензором.
Там же я нашла страницы, которые выбросила сама. Моя самоцензура, мой собственный запрет.
И мое объяснение — почему я это выбросила? Многое из того и другого уже восстановлено в книге, но эти несколько страниц хочу дать отдельно — это уже тоже документ. Мой путь…
Из того, что выбросила цензура
“Я ночью сейчас проснусь… Как будто кто-то, ну… плачет рядом… Я — на войне…
Мы отступаем… За Смоленском какая-то женщина выносит мне свое платье, я успеваю переодеться. Иду одна… Одна среди мужчин… То я была в брюках, а то иду в летнем платье.
У меня вдруг начались эти дела… Женские… Раньше начались, наверное, от волнений. От переживаний, от обиды. Где ты тут что найдешь? Под кустами, в канавах, в лесу на пнях спали. Столько нас было, что места в лесу всем не хватало.
Шли мы растерянные, обманутые, никому уже не верящие… Где наша авиация, где наши танки? То, что летает, ползает, гремит, — все немецкое.
Обратите внимание
Такая я попала в плен… В последний день перед пленом перебило еще обе ноги… Лежала и под себя мочилась… Не знаю, какими силами уползла ночью. Уползла к партизанам… Мне жалко тех, кто эту книгу прочитает и кто ее не прочитает…”.
“У меня было ночное дежурство… Зашла в палату тяжелораненых.
Лежит капитан… Врачи предупредили меня перед дежурством, что ночью он умрет… Не дотянет до утра… Спрашиваю его: “Ну, как? Чем тебе помочь?” Никогда не забуду… Он вдруг улыбнулся, такая светлая улыбка на измученном лице: “Расстегни халат… Покажи мне свою грудь… Я давно не видел жену…”. Мне стало стыдно, я что-то там ему отвечала. Ушла и вернулась через час. Он лежит мертвый. И та улыбка у него на лице…”
* * *
“Под Керчью… Ночью под обстрелом шли мы на барже.
Загорелась носовая часть… И от огня… Огонь полез по палубе… Взорвались боеприпасы… Мощный взрыв! Взрыв такой силы, что баржа накренилась на правый бок и начала тонуть.
А берег уже недалеко, мы понимаем, что берег где-то рядом, и солдаты кинулись в воду. С берега застучали минометы… Крики, стоны, мат… Я хорошо плавала, я хотела хотя бы одного спасти… Хотя бы одного раненого…
Это же вода, а не земля — человек погибнет сразу. Вода… Слышу — кто-то рядом то вынырнет наверх, то опять под воду уйдет. Наверх — под воду. Я улучила момент, схватила его… Что-то холодное, скользкое… Я решила, что это раненый, а одежду с него сорвало взрывом. Потому, что я сама голая… В белье осталась… Темнотища. Глаз выколи. Вокруг: “Э-эх! Ай-я-я!” И мат…
Добралась я с ним как-то до берега… В небе как раз в этот миг вспыхнула ракета, и я увидела, что притянула на себе большую раненую рыбу. Рыба большая, с человеческий рост. Белуга… Она умирает… Я упала возле нее и заломила такой трехэтажный мат. Заплакала от обиды… И от того, что все страдают…”
У войны не женское лицо читать онлайн — светлана алексиевич
У войны не женское лицо
Светлана Александровна Алексиевич
Голоса Утопии #1
Одна из самых известных в мире книг о войне, положившая начало знаменитому художественно-документальному циклу «Голоса Утопии». «За многоголосное творчество – памятник страданию и мужеству в наше время» Светлана Алексиевич получила в 2015 году Нобелевскую премию по литературе.
Перед вами последняя авторская редакция: писательница, в соответствии со своим творческим методом, доработала книгу, убрав цензурную правку, вставив новые эпизоды, дополнив записанные женские исповеди страницами собственного дневника, который она вела в течение семи лет работы над книгой.
«У войны не женское лицо» – опыт уникального проникновения в духовный мир женщины, выживающей в нечеловеческих условиях войны.
Книга переведена более чем на двадцать языков, включена в школьные и вузовские программы во многих странах, получила несколько престижных премий: премия Рышарда Капущинского (2011) за лучшее произведение в жанре репортажа, премия Angelus (2010) и другие.
Светлана Алексиевич
У войны не женское лицо
© Светлана Алексиевич, 2013
© «Время», 2013
– Когда впервые в истории женщины появились в армии?
– Уже в IV веке до нашей эры в Афинах и Спарте в греческих войсках воевали женщины. Позже они участвовали в походах Александра Македонского.
Русский историк Николай Карамзин писал о наших предках: «Славянки ходили иногда на войну с отцами и супругами, не боясь смерти: так при осаде Константинополя в 626 году греки нашли между убитыми славянами многие женские трупы. Мать, воспитывая детей, готовила их быть воинами».
– А в новое время?
– Впервые – в Англии в 1560–1650 годы стали формировать госпитали, в которых служили женщины-солдаты.
– Что произошло в ХХ веке?
– Начало века… В Первую мировую войну в Англии женщин уже брали в Королевские военно-воздушные силы, был сформирован Королевский вспомогательный корпус и женский легион автотранспорта – в количестве 100 тысяч человек.
В России, Германии, Франции многие женщины тоже стали служить в военных госпиталях и санитарных поездах.
А во время Второй мировой войны мир стал свидетелем женского феномена. Женщины служили во всех родах войск уже во многих странах мира: в английской армии – 225 тысяч, в американской – 450–500 тысяч, в германской – 500 тысяч…
Важно
В Советской армии воевало около миллиона женщин. Они овладели всеми военными специальностями, в том числе и самыми «мужскими». Даже возникла языковая проблема: у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» до того времени не существовало женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина. Женские слова родились там, на войне…
Из разговора с историком
Человек больше войны (из дневника книги)
Миллионы убитых задешево
Протоптали тропу в темноте…
Осип Мандельштам
1978–1985 гг
Пишу книгу о войне…
Я, которая не любила читать военные книги, хотя в моем детстве и юности у всех это было любимое чтение. У всех моих сверстников. И это неудивительно – мы были дети Победы. Дети победителей.
Первое, что я помню о войне? Свою детскую тоску среди непонятных и пугающих слов. О войне вспоминали всегда: в школе и дома, на свадьбах и крестинах, в праздники и на поминках. Даже в детских разговорах.
Соседский мальчик однажды спросил меня: «А что люди делают под землей? Как они там живут?». Нам тоже хотелось разгадать тайну войны.
Тогда и задумалась о смерти… И уже никогда не переставала о ней думать, для меня она стала главной тайной жизни.
Все для нас вело начало из того страшного и таинственного мира.
В нашей семье украинский дедушка, мамин отец, погиб на фронте, похоронен где-то в венгерской земле, а белорусская бабушка, папина мама, умерла от тифа в партизанах, двое ее сыновей служили в армии и пропали без вести в первые месяцы войны, из троих вернулся один. Мой отец. Одиннадцать дальних родственников вместе с детьми немцы сожгли заживо – кого в своей хате, кого в деревенской церкви. Так было в каждой семье. У всех.
Деревенские мальчишки долго еще играли в «немцев» и «русских». Кричали немецкие слова: «Хенде хох!», «Цурюк», «Гитлер капут!».
Мы не знали мира без войны, мир войны был единственно знакомым нам миром, а люди войны – единственно знакомыми нам людьми. Я и сейчас не знаю другого мира и других людей. А были ли они когда-нибудь?
* * *
Краткое содержание Алексиевич У войны не женское лицо
Во все времена женщины участвовали в войнах. На их долю выпадали не только женские обязанности в виде приготовления еды или ухода за больными и ранеными, но и тяжелые мужские профессии.
Они водили машины и летали на самолетах, были в партизанских отрядах, часто убивали и страдали не меньше мужчин. Этот роман – собрание настоящих историй женщин, прошедших войну. Это их крик души.
Все эти истории ужасны каждая по своему, но вместе они создают трагическую и разрушительную картину войны.
Совет
Женщинам намного тяжелее убивать, ведь их природа в ином. Им предначертано давать жизнь, а не отнимать ее. Война — это не только подвиги. Это и голод, и грязь, и страх, и бесконечная кровь.
Одна их историй о том, как молодой радистке с младенцем на руках пришлось выбирать, чья жизнь ей дороже: малыша или ее партизанского отряда.
Тридцать человек окружили немцы, прочесывали лес и уже подступали к болоту, где скрывались партизаны. Младенец часто плакал от голода и мог их выдать. Мать сама не ела, потому молока у нее не было.
Если бы собаки услышали плач ребенка, то погиб весь отряд. Матери пришлось утопить собственное дитя.
Другая история женщины, прошедшей всю войну до Берлина. Она вернулась домой счастливая и гордая, с орденами на груди.
Но через пару дней собственная мать выставила ее из дому: собрала вещи и попросила уйти. Ведь в селе пошли разговоры о том, что женщина на войне четыре года провела с мужчинами.
С такой «репутацией» семьи никто ее сестер замуж не возьмет. Вот такую цену платили женщины на войне.
Немало историй и том, что воевавшие женщины не расстреливали пленных, а резали на куски и долго мучили. Это была расплата за жестокость врагов, которые в свою очередь немало сожгли людей живьем на глазах у родных. Не всегда жалели и свои: голодные и обозленные партизаны уводили из своих же сел скотину, не думая, что детям теперь есть нечего.
Те женщины, что прошли войну, не понимают, как могут быть фильмы о ней цветными. Красная на войне только кровь, все остальное там – черное.
Матери выли от горя, глядя как их дочерей, коротко остриженных уводили на фронт. Кто-то вернулся домой в 20 лет с седой головой и контузией. Кого-то расстреляли свои же заградотряды. Кто-то попал в батальоны смертников и погиб там. Тех, кому удалось спастись из окружения или бежать из плена ждали не с распростертыми объятиями, а с подозрениями и сгоняли в фильтрационные лагеря.
Обратите внимание
Произведение учит тому, что война одинаково безжалостна как к мужчинам, так и к женщинам. Смерть и страдания не делают исключений. Война — она для всех война.
Можете использовать этот текст для читательского дневника
- Краткое содержание Красное вино победы НосовРанней весной 1945 года в подмосковный город Серпухов прибыл поезд с ранеными. Закованные в гипсовый панцирь, они почти все могли только лежать и глядеть в окно. Да ждать заветной Победы.
- Краткое содержание эпоса Урал-батырБашкирский национальный эпос «Урал Батыр», является великим достоянием своего народа. На затерянной земле, где не ступала нога человека, жили Янбирде с супругой Янбике, и было у них два сына, младшего звали Урал, а старшего Шульген
- Краткое содержание Аристофан ВсадникиВсадники – это люди, которые могли ездить на лошадях, самой разной породы. Эти люди уже сами по себе считались богатыми и обеспеченными. Так как вообще в мире считалось, что если люди какие-либо имели коней
- Краткое содержание Бунин ПодснежникЖивет себе на свете мальчик, которого зовут Александр. Этот маленький мальчик учится уже в гимназии, и так как он уже учился, ему было ровно десять лет.
- Краткое содержание Катаев Дудочка и кувшинчикПоспела земляника в лесу. Пошли в лес за земляникой папа, мама, дочка Женя и маленький сынок Павлик. Мама с папой взяли чашки для земляники, Женя — красивый кувшинчик, а Павлик — маленькое блюдечко. Пришли в лес.
Спектакль У войны не женское лицо — смотреть бесплатно онлайн в хорошем качестве. Омский государственный академический театр драмы. Актеры и роли
Премьера спектакля состоялась 5 ноября 1984 года и посвящена была 40-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне.
Сценарий по книгам Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо», Льва Гинзбурга «Бездна» (на основании документов судебного процесса над нацистскими преступниками показывает злодеяния одной из частей СС), пьесе Петера Вайса «Дознание» (она построена на материалах нашумевшего франкфуртского процесса 1963 — 1965 гг.) написал сам режиссер.
Строки из опубликованного дневника белорусской писательницы Светланы Алексеевич вполне могли стать эпиграфом к спектаклю: «О войне вспоминали всегда: в школе и дома, на свадьбах и крестинах, в праздники и на поминках. Даже в детских разговорах. Соседский мальчик однажды спросил меня: «А что делают под землей эти люди? После войны их там больше, чем на земле“. Нам тоже хотелось разгадать тайну войны».
В большей степени на основе ее повести, которая стала и названием спектакля, построено действие. Документальная повесть и документальный спектакль.
В нем нет привычной интриги, всем изначально известно, что героини остались в живых, так как именно они после войны рассказывали писательнице о «своей войне». Но интрига на уровне Жизни и Смерти все-таки существует…
Как молодые девчонки вынесли такую жизнь, что случилось с ними потом, после войны, смогли ли адаптироваться к послевоенной жизни.
И в то время, и сегодня трудно поверить, что жизнь, превратившаяся только в войну, могла быть так жестока тысячу четыреста восемнадцать дней и ночей. И любовь, и романтика, и дружба, и встречи, и расставания, и письма, и песни, и книги — это все равно война, это постоянное присутствие осознания того, что завтра может не наступить…
«У войны не женское лицо» — этот тот спектакль, когда актерам не дано право ни на миллиграмм неправды, когда надо эти женские судьбы не сыграть — прожить на том изломе, пределе человеческих сил, когда обострены, обнажены и нервы, и чувства, и когда ты знаешь, повторюсь, что «завтра» может не наступить никогда.
«Когда посмотришь на войну нашими, бабьими глазами, так она страшнее страшного», — сказала Александра Ивановна Мишутина, сержант, санинструктор. В этих словах обычной женщины, а не героини, которая прошла-прожила всю войну, а потом вышла замуж, родила троих детей, нянчила внуков, и заключена главная идея книги и спектакля.
Важно
Спектакль начинается с современности, и, как и хроника, записанная на магнитофон, уходит в былое, чтобы в финале снова вернуться в восьмидесятые годы. Четыре пожилых актрисы, которых принимают за зрительниц первого ряда партера, встают и поочередно рассказывают, где их застала война и что было дальше. Четыре актрисы рассказывают о себе, чтобы потом стать персонажами спектакля.
В те годы спектакль имел невероятный успех. Вот фрагмент одной из статей в омской газете тех лет, которая хранится в музее театра: «Десятки раз выходили на сцену героини спектакля, и десятки раз стоя аплодировал им зал. Но спектаклю было тесно в рамках театральной сцены.
Творческий коллектив выступал в районных Домах культуры, клубах боевых подруг, в центральном городском лектории, на предприятиях, в хозяйствах, и везде его встречали благодарно и взволнованно, принимая актерские работы, как живое отражение нашей сегодняшней жизни и горькой памяти о войне».
Омск, Вильнюс, Волгоград, Москва — вот география гастролей спектакля «У войны не женское лицо». Встречи со зрителями, с критиками, молодыми драматургами, и, главное, со своими героинями, с теми, кто поделился своими воспоминаниями о войне, с теми, чьи имена навеки остались и в повести автора, и программках этого спектакля.
