Содержание
Три истории об учителе и режиссере
24.01.2001
Вадим Абдрашитов
МИХАИЛ РОММ — один из тех, кто создал отечественное кино. И сохранял его, обходя рифы и мели официальной идеологии и цензуры. Для меня Ромм кроме всего — биологическая загадка.
Снять все, что создано до 1956 года, молчать шесть лет и вдруг сделать «Девять дней одного года» и еще через три года — «Обыкновенный фашизм». Какого же напряжения должна была быть внутренняя работа художника и мыслителя, чтобы так понять, ощутить и выразить время.
От прежнего Ромма остался талант, зоркость, ум. А энергетика и глубина этих картин обнаружила нового, сильного, молодого режиссера.
«Девять дней одного года» — первый фильм в нашем кинематографе об интеллектуалах, фильм-размышление, как называл ее сам Михаил Ромм.
Обратите внимание
В «Обыкновенном фашизме» впервые вслух были уравнены в своей античеловеческой сути советский и гитлеровский тоталитаризмы. Меж тем это был 1966 год. Оттепель уже закончилась. И разумеется, «Обыкновенный фашизм» пошел дальше романтики оттепели. И надолго вперед сказал все о тоталитарном государстве.
Нам, студентам своей последней мастерской, в 1971 году Ромм показывал на «Мосфильме» материалы к фильму, над которым работал, — «Мир сегодня». Конечно, это было потрясающе: часы уникальной хроники и живой комментарий Ромма.
Фильм должен был рассказать о страшных болезнях ХХ века — массовых психозах и вновь о тоталитаризме, в том числе о том, который живет внутри каждого человека. Этого фильма очень не хватает сегодня.
И так не хватает самого Михаила Ромма.
Элем Климов
МИХАИЛ РОММ был на редкость обаятельным, мягким человеком, но одновременно с жесткими, неколебимыми внутренними позициями. Особенно это чувствовалось в его публичных выступлениях, в его отношении ко всяким генералам от литературы и искусства.
Находясь рядом с Роммом, нельзя было сфальшивить, соврать. При всей своей сложной человеческой судьбе Михаил Ромм умел с каждым фильмом возрождать и находить заново свое уникальное качество. Бывают люди, которые застыли и не меняются.
А Ромм был способен пересматривать себя, и это великое свойство.
Когда вышли «Девять дней одного года», я еще учился во ВГИКе. Фильм стал откровением для студентов. Он воздействовал сочетанием юмора, иронии и трагизма — ведь речь шла об ученых, гибнущих ради науки. Когда Ромм снимал «Обыкновенный фашизм», я работал на «Мосфильме» и мог видеть, как он ищет необходимые интонации.
Поначалу предполагалось, что озвучивать картину будет какой-нибудь актер. Но коллеги посоветовали Ромму включить в фильм свой собственный голос, и это, конечно, сообщило всей картине совершенно особую краску.
Во время перестройки, когда я возглавлял Союз кинематографистов, ко мне обращался редактор «Обыкновенного фашизма», чтобы я поспособствовал показу этого шедевра Ромма по ТВ. Даже тогда это было сложно устроить, что свидетельствует о мощи воздействия картины.
Важно
Ведь Михаил Ромм снял не просто отстраненное кино о фашизме, он снял фильм и о нас, о нашей истории. Это было страшно, и это объясняет столь сложную судьбу картины.
Уже в конце жизни Михаил Ромм работал над новым документальным фильмом, собрал очень много хроники — про маоистский Китай, про жизнь молодежи на Западе. Михаил Ромм не хотел делать второй «Обыкновенный фашизм» и думал над новой формой.
У него был диктофон, и, живя на даче в Красной Пахре, он делал наброски текста к будущему фильму. В них Ромм начинал с того, что он ровесник века. И далее размышлял о ХХ столетии — о самом трагическом столетии.
У Василия Аксенова в одном из романов говорится, что вся история человечества — цепь маленьких апокалипсисов на пути к большому апокалипсису. И последняя незавершенная работа Ромма была во многом пронизана апокалиптическим ощущением.
Но в сохранившихся текстовых набросках Ромма есть и фраза, начинающаяся словами «И все-таки я верю┘» Из собранного Роммом материала мы с Марленом Хуциевым смонтировали фильм «И все-таки я верю». (В четверг, 25 января, фильм будет показан на канале «Культура». — Е.С.
) Его можно назвать построммовским фильмом. В нем нашел свое отражение и спокойный и рассудительный характер Хуциева, и мой более взрывной темперамент. Мы старались его доделать с любовью и надеждой, что апокалипсисы были и будут, однако человеческая природа это побеждает.
Помню, работая над своей картиной «Спорт, Спорт, Спорт», я поехал в Париж искать недостающую хронику. И там пошел смотреть рок-оперу «Волосы». И меня настолько сразили игра и музыка, что в финале, когда зрителей стали приглашать танцевать вместе с актерами, я вышел на сцену и провел там минут тридцать, танцуя.
Приезжаю в Москву, прихожу к Ромму и под воздействием новых впечатлений говорю: «Я сейчас все у себя в фильме перемонтирую». Ромм посмотрел на меня очень по-доброму и сказал: «Давай. А я до конца жизни буду заниматься своими проповедями».
Вот, с одной стороны, «буря и натиск», а с другой — великие «проповеди» Михаила Ромма в «И все-таки я верю…» объединяются.
Сергей Соловьев
Совет
В РАЗГОВОРЕ о Ромме мне трудно быть объективным, так как Ромм не просто перевернул мою судьбу — он ее сделал. В 1962 году, когда мне было 16 лет, я приехал даже не поступать во ВГИК, а посмотреть, как проваливаются на экзаменах во ВГИК.
В то время Хрущев к тому же издал постановление о том, что при приеме в вузы должны получать преимущество люди, уже отслужившие в армии и обладающие большим жизненным опытом. Поэтому по коридорам ВГИКа ходили уже немолодые люди, иногда, я бы сказал, с уголовным отливом.
А я болтался среди них, как птенец. И поступил во ВГИК, быть может, даже в чем-то благодаря этому постановлению. Поскольку у Михаила Ромма была черта характера — полемичность, доходящая до безумной непримиримости к общественно-социальному маразму.
Ромм поставил мне на экзаменах три отличные оценки по мастерству — и меня взяли на курс в порядке исключения.
Михаил Ромм был человеком неимоверного обаяния. Помнится, Ромм читал нам первую лекцию о Мейерхольде, о Пиковой даме, об Эйзенштейне, он рассказывал вещи интересные, но ничего невероятного в его речи не было. Но когда нас отпустили покурить, я почувствовал, как страшно у меня болит шея. Потому что всю лекцию я водил головой за Роммом┘
Ромм говорил нам: «Я не прошу, чтобы вы дружили всю жизнь. Но я от вас требую, чтобы вы относились друг к другу всю жизнь с абсолютной человеческой порядочностью». И мы старались этому следовать.
Общеизвестно, что Михаил Ромм был превосходным режиссером, выдающимся общественным деятелем и одним из создателей Союза кинематографистов. Но по прошествии лет все явственнее понимаешь, что Ромм был еще и величайшим педагогом. Трудно как-то логически связно определить его метод.
Но он обладал уникальной интуицией, своего рода профессиональным рентгеном — потрясающе видел потенциал людей, которые приходили к нему учиться. Причем Михаил Ромм никогда не занимался «клонированием» себя. Список его учеников невероятен, он включает не просто разные, но чуть ли не взаимоисключающие имена.
Это и Георгий Чухрай, и Резо Чхеидзе. У Ромма на одном курсе учились такие несхожие люди, как Шукшин и Тарковский. Его студентами были Кончаловский и Андрей Смирнов. Я учился вместе с Динарой Асановой, Виктором Титовым. В его мастерскую пришли Меньшов, Абдрашитов и многие другие.
Весь наш кинематограф 60-70-х годов, лучшие режиссеры прошли через учебу у Михаила Ромма. От Ромма остались разрозненные статьи, есть среди них торопливые, некоторые — вдумчивые, серьезные. Но на самом деле остался феноменальный перечень кинорежиссеров советской эпохи «последнего призыва».
Ромм-педагог произвел не теоретическую систему, а кинематографию.
С 1965 года Михаил Ромм переживал целенаправленную травлю, про него писали омерзительные пасквили, таскали его по заседаниям разных советских органов, где отчитывали как мальчишку и доводили его измученную психофизику до отчаяния — и он получал инфаркт за инфарктом.
Обратите внимание
Но самым обидным было то, что его с холодным хамством выгнали из ВГИКа. В одной из газет появилась статья председателя профкома ВГИКа против Ромма. В ней говорилось, что невозможно требовать идеологической сознательности от студентов, когда сами педагоги проявляют идеологическое беспамятство.
Ромм спустился в кабинет ректора и сказал, что надеется, что эта статья — случайность, выражение индивидуального мнения, на которое институт ответит. Ректор молчал. И Ромм сказал, что в противном случае он напишет заявление об уходе. Через неделю Михаил Ромм приехал к нам на занятия, мы час прозанимались.
После чего из ректората пришла девушка и светло прощебетала Ромму, что ректор подписал заявление, ответив «положительно на вашу просьбу».
За эту подлость никто перед Роммом никогда так и не извинился.
Михаил Ромм со всеми общался весело. У нас с ним были рядом монтажные на «Мосфильме». И мы с ним часто сталкивались в курилке, так как Ромм курил постоянно.
И вот он меня однажды спрашивает: «Ну, что у тебя происходит?» Я сказал, что закончил снимать картину. «Какую?» — спрашивает Ромм, а сам сидит мрачный, в пальто, возле банки от кинопленки, в которую складывают окурки.
Я ответил, что снял «Егор Булычев и другие» и спросил, не придет ли Ромм посмотреть. «Веселая?» Да нет, говорю, не веселая, трагическая.
«Нет, не пойду», — отвечает Ромм.
«Почему?»
«Так хочется чего-нибудь веселого».
Ромм повторял нам: «Режиссура — это не профессия. Это способ жизни». С тех пор вот уже сорок лет моя жизнь отвечает этому принципу.
«Мечта» (1941) — смотреть фильм бесплатно онлайн в хорошем качестве 720 HD на портале «Культура.РФ»
«Одна из особенно дорогих мне картин – «Мечта». Она снималась в канун Великой Отечественной войны и закончена в ночь на 22 июня 1941 года», – писал Михаил Ромм. Действие фильма происходит в 30-х годах накануне присоединения Западной Украины к СССР.
Тысячи людей в поисках работы потянулись из бедных сел в города. Анне повезло: ночью она работает в ресторане, а днем выполняет обязанности прислуги в меблированных комнатах «Мечта».
Хозяйка комнат и маленькой лавочки, пани Роза Скороход, живет ради сына Лазаря – уверенного в исключительности своих проектов невезучего инженера, пятнадцать лет существующего на иждивении у матери.
Остальные жители «Мечты» тоже неудачники: извозчик Янек, гравировщик, вечная невеста Ванда и ее жених, пан Коморовский.
Важно
В «Мечте» живут люди разного социального положения с типичными для своего времени профессиями, историями и судьбами.
Замысел фильма родился, когда Михаил Ромм в составе группы хроникеров посетил Западную Белоруссию и Украину, по его словам, путешествуя не столько в пространстве, сколько во времени.
Название «Мечта» взято с реальной вывески тесных меблированных комнат. В своих мемуарах Ромм вспоминает, как его поразило отличие тамошних жителей от советских людей.
Сосредоточенные на судьбах героев режиссер Михаил Ромм и сценарист Евгений Габрилович создали ленту в редком для своего времени жанре социально-психологической драмы, точно показав расстановку сил в западно-украинском обществе тридцатых годов. По признаниям авторов, герои казались им кем-то из ушедшего прошлого, вызывали ироническое отношение к себе, но и сочувствие. В самом названии «Мечта» видится тонкая насмешка по отношению к надеждам вырваться из безысходной нищеты.
Роль Анны исполняет Елена Кузьмина, актриса немого кино. В двадцатых годах она училась в киномастерской ФЭКС («Фабрика эксцентричного актера»), и лучше всего ей удались сцены, основанные на языке движения, почти пантомима.
Хозяйку «Мечты», пани Розу Скороход, воплотила на экране Фаина Раневская. Она демонстрирует почти неуловимые перемены отношения пани Розы к своим жильцам: презрительно снисходительна, но сострадает им и заинтересована в их судьбах. Эта женщина – в своих комнатах хозяйка всего.
В других ролях – Владимир Соловьев, Валентин Щеглов, Аркадий Кисляков.
Режиссер Михаил Ромм, по образованию скульптор и переводчик, занимался литературной деятельностью, работал в газете, писал сценарии, переводил с французского, руководил творческим объединением на киностудии «Мосфильм» и актерско-режиссерской мастерской ВГИКа. Автор книг по вопросам киноискусства.
Фильм вышел на экраны в 1943 году и не имел широкого проката.
Информация для учителя.
Лекция о фильме «Мечта»
«Мечта» (Михаил Ромм, 1941)
Лекторы: кинокритик Петр Багров, актриса Екатерина Дубакина, актриса Юлия Рутберг.
«Утаенный» Михаил Ромм
24 января 2016 года прошел один из незаметных юбилеев – кинорежиссер Михаил Ильич Ромм, будь он жив, отпраздновал бы свой 115 день рождения.
По этому случаю на канале КУЛЬТУРА в рубрике «Легенды мирового кино» была передача, ему посвященная. Как всегда полушутливая-полусерьезная, а в общем никакая.
Прозвучало, что две трети жизни был он «счастливчиком» (по собственному признанию), а одну треть потратил на поиски истины. Звучит симпатично, только тоже мало что говорит.
Совет
Если заглянуть в Википедию, то там будет перечисление заслуг и наград, среди которых пять (!) Сталинских премий – за фильмы «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году» и трех других, тоже с политическим уклоном. Будет сказано, что Ромм воспитал большое число учеников, среди которых Чухрай и Митта, Тарковский и Шукшин…
Будут названы фильмы, которые заслужили мировое признание – «Девять дней одного года» (1962) и «Обыкновенный фашизм» (1965).
Все эти сведения однако никак не отвечают на мой внутренний вопрос: кто такой этот Михаил Ромм? Почему его ученики, одного из которых я лично знаю, имею в виду Сергея Линкова, говорят о нем с таким восторгом и радостью?
Снова рыскаю по интернету, натыкаюсь на фильм «Михаил Ромм. Исповедь режиссера» (1985). И опять, несмотря на важное слово «исповедь» и голос самого Ромма, звучащий с экрана, все в картине идет довольно благостно и ровно. Обещания рассказать, как жил, что сделал, в чем ошибся… остались не слишком подкрепленными.
Я было отчаялась откопать что-то такое, что подстегнуло бы желание писать, как вдруг… Обнаружила в интернете «Устные рассказы» Михаила Ромма. Прочла предисловие — и поняла, что рассказы эти существуют лишь на кассетах, спрятанных семьей кинорежиссера у друзей, и здесь, в интернете (Сейчас узнала, что в 2014-м году вышла книга с «устными рассказами», но все равно там не все).
После смерти режиссера в 1971 году «за ними приходили», и до сих пор они, эти кассеты, живут в «подполье». О чем же эти «подпольные» воспоминания? Если суммировать, то вот о чем.
Я поняла, что лауреат пяти Сталинских премий Ромм к Сталину большой любви не питал, о его смерти говорит: «подох». Ситуацию в стране, предшествующую этому эпохальному событию, характеризует, как сжимание петли.
«Тяжело было быть евреем – ужасно и страшно. Машина дежурила всю ночь под окном. Каждый звонок ночью заставлял вскочить». Михаил Ильич и его жена, великолепная актриса Елена Кузьмина, договаривались, что делать, «если это случится». Понятно, что речь шла об аресте. И дальше фраза: «А тут – подох!» за которой идет: «Может быть, уцелеем».
О том, какой страх жил в каждом, говорит эпизод общения Ромма с известным «членом правительства». Этот «член», чье имя не называется, прежде чем рассказать Михаилу Ильичу историю из жизни вождя, идет на кухню и пускает воду.
Обратите внимание
Страх, что кругом «уши», ушел не скоро, помню, еще мой отец, когда мы с сестрой позволяли себе вольно высказываться, поднимал руку к потолку – там могли быть подслушивающие «жучки», было еще дотелефонное время. С появлением телефона прослушка шла уже с его помощью.
Михаил Ильич рассказывает о нескольких всплесках мракобесия и антисемитизма, против которых он выступал. Первый начался еще в ходе войны, в 1943 году, когда Ромм находился со студией в Ташкенте.
Тогда, некий Большаков (прототип будущих Ермашей и Лапиных!) и его команда, видимо, получили указание создать «Русфильм», где будут работать «только русские режиссеры», от которых «Русью пахнет».
Картины же Ромма, по мнению этих экспертов, «пахнут французским духом».
А вот реакция Михаила Ильича: «Он «жидовским» не сказал, сказал «французским». А я сижу, и у меня зубы от злости скрипят». Признаться, я порадовалась этому «от злости», ведь вполне могло быть «от страха».
Но Михаил Ильич сдаваться не собирался. Он и в Ташкенте выступил против националистов, и письмо в Москву направил. Кому? А кто мог решить этот вопрос? В России все повторяется, все важные вопросы решает один человек. Тогда это был Сталин.
В письме Сталину (1943) Ромм так писал об «антиеврейских тенденциях» в Комитете по делам Кинемотографии: «значит (в нем) не все благополучно, особенно если вспомнить, что мы ведем войну с фашизмом, начертавшим антисемитизм на своем знамени».
В этот раз Ромм одержал относительную победу, хотя и очень недолгую.
Сразу после войны начались сразу две антиеврейские кампании — по борьбе с «безродными космополитами» и с «врачами-вредителями».
Выступая в 1962 году в ВТО (Всероссийское Театральное Общество), Ромм с трибуны высказал такие истины — и о послевоенном времени, и о своем, — что «начальство» ему этого не простило.
Важно
Мастер был практически выгнан из ВГИКа (заявление об уходе «по собственному желанию» было всего лишь неким ритуалом).
Сейчас я понимаю, что, делая свой знаменитый на весь мир «Обыкновенный фашизм», не мог Ромм не думать о «советском фашизме», зарождавшемся в годы выселения малых народов и антисемитских кампаний.
Что же он говорил на выступлении в ВТО, которое потом перепечатывалось в САМИЗДАТЕ и ходило по рукам? Вот цитата: «Мы предпочитаем молчать, забыть об этом (время «борьбы с космополитами»), как будто можно забыть, что десятки наших крупнейших деятелей театра и кино были объявлены безродными космополитами, в частности сидящий здесь Юткевич, Леонид Трауберг… в театре Бояджиев, Юзовский…». Сказал Мастер и о тех, кто травил: «Их даже попрекнуть не решились – сочли неделикатным».
А дальше Ромм кидается на танк, так как атакует влиятельных мракобесов, редактора журнала ОКТЯБРЬ Кочетова, а также Софронова и Грибачева, писателей и одновременно «членов Политбюро». Выступили эти реакционеры против таких картин, как «Девять дней одного года», «Летят журавли», «А если это любовь», «Неотправленное письмо», «Мне двадцать лет».
Практически безошибочно угадали – ударили по самым талантливым и свежим работам, впоследствии снискавшим мировую славу для советского кино.
Смешно сказать, даже западные танцы, даже Марка Бернеса пришлось брать под защиту Михаилу Ромму. Западные танцы не нравились мракобесам «подражанием» гнилому Западу, Бернес — якобы отсутствием голоса.
«А я люблю безголосых певцов!» — заявляет умница Ромм с трибуны.
И еще не могу не процитировать несколько пассажей, уж больно напоминает Россию сегодня.
«Почему мы до бесконечности врем? Почему мы по-прежнему хватаемся за так называемый приоритет во всех областях? …
Мы еще десять лет назад старались начисто отгородиться от западной культуры, это тоже прикрывалось словом «традиция»….
А ведь, между прочим, Россия была той страной, в которой больше, чем где бы то ни было, переводилась иностранная литература. Русская интеллигенция была тем сильна, что… была на первом месте по знанию мировой культуры».
Совет
А кончил Ромм свою яркую «неподцензурную речь» запоминающейся метафорой: «Нельзя, чтобы на терррасе твоего дома разжигали костер!». Эти слова стоит помнить нам сегодня – и чаще повторять.
Нет у меня возможности хотя бы кратко рассказать обо всем богатстве, содержащемся в «устных рассказох» Михаила Ромма. «Четыре встречи с Хрущевым» – это кладезь информации – о Хрущеве, Сталине (вот где подтверждается мысль Иона Друце о «раздвоении личности» у позднего Сталина!), о советских «длинношеих вождях», о художественной интеллигенции.
Цепкая память Мастера ухватила такие подробности, что дрожь пробирает, такое даже трудно вообразить! А с какой иронией, каким разящим юмором говорится о столкновении «руководителя кино» невежественного и тупого Большакова с блестящим Эйзенштейном! Последний жаловался Ромму, что понимает, что нужно лизнуть начальственный зад, но в последнюю минуту вдруг возьмет, да и укусит за ягодицу…
В 1966 году Михаил Ромм поставил свою подпись под письмом Брежневу – против реабилитации Сталина. Вместе с ним письмо это подписали лучшие представители тогдашней интеллигенции – академик Сахаров и Олег Ефремов, Виктор Некрасов и Корней Чуковский, Майя Плисецкая и Павел Корин, Иннокентий Смоктуновский и Марлен Хуциев…
Нет, не стоял Михаил Ильич в стороне от бурь и циклонов, не был таким уж беззаботным «счастливчиком», как можно подумать исходя из сведений в Википедии.
А фильмы? Какой фильм из сделанных Мастером вам хочется посмотреть сегодня?
Я выбрала для себя многажды виденную картину «Девять дней одного года». И еще раз убедилась – абсолютный шедевр.
Смотрела с начала до конца, до последнего – девятого дня, — когда герой Баталова, ожидающий на утро операции с непредсказуемым исходом, передает жене Леле (Татьяна Лаврова) и другу Илье (Иннокентий Смоктуновский) смешную записку с веселым рисуночком – приглашение на послеоперационную встречу в ресторане Арагви. Да, герой может погибнуть от лучевой болезни, но он не теряет чувства юмора, не теряет надежды и веры.
Сколько же в этой картине надежды и веры, как много в ней воздуха, какие яркие, интересные люди ее населяют! Недаром и актеры их играют яркие, раскованные, одной фразой создающие образ: Плотников! Красавец Михаил Козаков (облюбованный Роммом еще со времен «Убийства на улице Данте»)! Евстигнеев! Валентин Никулин! Лев Дуров! Россыпь индивидуальностей и талантов. А несравненный голос Гердта, звучащий в картине, придает ей особую изысканность.
Обратите внимание
Начинается фильм с взгляда на землю с самолета – и вся картина не мельчит, она дает крупные мазки жизни, важнейшие ее узлы, сосредоточенные в этих выбранных режиссером и сценаристом Девяти днях. Девяти днях творения. Это тот Ромм, который умеет отбирать кадры и у которого нет «лишних».
Если раньше, признаюсь, больше всего меня волновала судьба протагониста Гусева, то сейчас я переключилась на Илью. Поняла, что вовсе они не антиподы, просто Илья, тоже верящий в коммунизм, бесконечно добр и мягок. Но два эти характера – это золотой запас интеллигенции, наработанный за те недолгие «оттепельные» годы, что посланы были стране.
Много возникло у меня мыслей по этому поводу. Вспомнился Солженицын, который в «Круге первом» показал спор ученых из шарашки, стоит ли работать на преступное государство. Для ученых из фильма Ромма такого вопроса нет. Герой Баталова живет так, как пелось в тогдашней песне: «Жила бы страна родная — и нету иных забот». Но в этом тоже есть правда.
Многие в те времена верили в идею, пытались слиться с государством… Скоро, однако, наступит для них отрезвление… Софроновы и Кочетовы по выходе фильма сразу же на него набросились – за «пессимизм», за «вольные речи» Ильи (обличает дураков, особенно административных!) и его афоризмы «явно западного происхождения».
И вот о чем я снова подумала: как же все повторяется в России! Одно и то же. Одно и то же. Но почему-то никто ничего не помнит.
Как же нужны нам такие люди, как Ромм, чтобы напоминали!
Легедны мирового кино. Михаил Ромм
9 дней одного года нажмите на сслылку https://youtu.be/e6H-9xk2nb8 , если у вас проблемы с просмотром
Книга «Михаил Ромм. Избранные произведения в 3 томах (комплект)»
Я взялась читать эту книгу (первую в изданной трилогии) потому что хотела узнать этого режиссера, узнать, что он из себя представляет. Вы знаете, что я ни разу не киноман, а отечественные фильмы вообще не люблю.
Я не видела очень многое (например, те же «Семнадцать мгновений весны»). И порой ловлю себя на мысли, что и не хочу (настолько мне не нравится сама душная атмосфера советских фильмов, у меня просто клаустрофобия начинается, когда я начинаю что-то смотреть).
Я прекрасно понимаю, что это не правильная позиция. Но зато я люблю книги о кино:) А такие книги, не просто дают информацию, но и заинтересовывают меня. У меня появляется желание уже не просто читать об этом человеке, но и посмотреть его фильмы.
Важно
Я не видела ни одного фильма Ромма, но имя его на слуху, поэтому я и скачала три книги писем, интервью и заметок советского режиссера.
В первом томе «Избранных произведений», который называется «Время-Кино-Зритель» Ромм пишет о проблемах советского кино, о пресловутых художественных советах, об огромном количестве инстанций, о дефиците кадров, о принижении в литературе киносценаристов.
Создание фильма скорее напоминает бег с препятствиями, дистанцию с бесконечными поворотами, чем творческий и увлекательный процесс. О том, как не хватает кадров, как кинокамеры не производят нормального качества, и купив новую студия вынуждена ее «доделывать», при этом деталей даже не продается.
Ромм рассказывает о том, что кинотеатры в нашей стране не вмещают всех желающих – на тысячу человек 6 мест – такая статистика приводится автором. Кинотеатры до сих пор не приспособлены для цветного и звукового кино, и представляют собой тесные и душные помещения. «Карликовые» кинотеатры.
Из статьи в статью, из заметки в заметку режиссер говорит об этих проблемах.
И эта настойчивость, эта страстность с которой он пишет о проблемах кинематографа создает впечатление непосильного сизифова труда. Это как борьба с каменной стеной, бить, бить и бить.
И я не знаю, как в таких условиях можно не потерять надежду, не потерять желание работать дальше! И между строк я вижу уставшего, но упорного человека, который борется не смотря на тщетность усилий.
И будет бороться до конца.
Читая интервью и заметки Ромма видно, что это человек своей эпохи. Хотя мы все прекрасно понимаем, что цензура не допустила бы чего-то иного. Но это прослеживается в самой сути рассуждений, в том, что его по-настоящему волнует.
Под ворохом советских штампов были вещи, которые меня действительно поразили.
«Может быть, самый страшный кадр современности – это не взрыв атомной бомбы, а площадь Тянь-аньмынь в Пекине, на которой миллионы людей одновременно поднимают красные книжечки с цитатами из самого, самого великого, самого, самого мудрого, самого, самого гениального, а над этой толпой плывут сотни тысяч его портретов». Потрясающе, правда?
При всей моей нелюбви к отечественному кинематографу, я знаю, что есть люди и фильмы, которые нужно знать. Но главное, когда это желание возникает не принудительно, а потому, что становится по-настоящему интересно и важно увидеть тот или иной фильм. Чтобы не просто знать о своем прошлом, а понимать его.
Смотреть фильм «Мечта» онлайн в хорошем качестве бесплатно и без регистрации | (1943) HD 720
Бумажные мечты
Обладатель завидного количества Сталинских премий, на момент выхода фильма в прокат — один из ведущих кинорежиссёров советской империи, верный господствующему режиму проповедник коммунистической идеологии, монополизировавшей право на истину не только в повседневной жизни, но и тех видах искусства, благодаря которым так легко оказать влияние на податливый слепой пропаганде народ, на сей раз сторонится установленных правительством строгих канонов отечественного кинематографа, позволяет художнику взять верх над верным глашатаем советских добродетелей, поведав зрителю историю о мечтах, которым не суждено соприкоснуться с угнетающей действительностью.
Убегая от злыдней наступающих дней, деревенская девушка Анна покидает родительский дом в поисках лучшей жизни, пытается стать счастливой, но раз за разом терпит поражение, всё же не опускает руки, прозябая в ожидании благополучия под крышей ветхого пансионата с заманчивым название «Мечта», в меблированных комнатах которого, разочарованные результатом своей борьбы с неумолимой судьбой, неприкаянные постояльцы то и дело справляют панихиду о несбывшихся надеждах и неосуществимых желаниях, постепенно растворяясь в затхлой атмосфере приземлённости и необузданной тяги к опьяняющему свободой выбора запаху купюр.
Казалось бы, каждый из героев имеет мечту, ревностно идёт ей навстречу, но не в силах противостоять продиктованной капитализмом социальной несправедливости, вынужден ожидать конца своих дней в постоянных заботах о приличном заработке, как того требует человеческое общество — обязательном спутнике подлинного счастья и благополучия, на самом же деле, заблуждении, указавшим несчастным мещанам неверный маршрут, в конце которого их ожидает лишь глубочайшее разочарование, в то время как неунывающая украинка Анна служит идеальным контрастом духовному кризису сих незадачливых господ, ровно как и разрушительному корыстолюбию их хозяйки, ближе всех находится к осуществлению заветных грёз, позволив им подняться высоко над царствующей будничностью.
Совет
Неурядицы участников гонки за богатством режиссёр рассматривает в кривом зеркале иронии, трагедию их жизни изображает неотвратимым роком, ибо добровольные пленники прагматичной мечты достаточно давно воспитали в себе неизлечимую алчность и эгоизм, оказавшиеся для них — простых обывателей — непосильным приговором, обжаловать который может только внезапное прозрение, как парадокс, безвозвратно потерявшееся в сверкающих при виде материальных благ глазах.
Наверное, именно обречённость стала бы основным лейтмотивом фильма, но наложенная эпохой традиция подчеркивать превосходство коммунистических идеалов внесла в сценарий свои коррективы, обязавшие режиссёра непременно воздать хвалу дедушке Сталину и его тоталитарному государству, которое, как не трудно догадаться, и стало той чистой, непорочной мечтой, которая всё же вынуждена была сбыться, тем самым, удовлетворив амбиции советской империи, а заодно и подарив Кузьминой возможность примерить маску народной героини, так легко обесцененной временем подле настоящей жемчужины искусства перевоплощения — неподражаемой Фаины Раневской, актрисы, чей громкий бенефис увековечил сию картину в истории.
Альберт Пенис
Выдающийся фильм Михаила Ромма (сам он считал «Мечту» своей лучшей картиной), снятый в невозможном для советского кино 30-х жанре камерной экзистенциальной драмы, где в замкнутом пространстве нарочито бутафорских декораций развиваются (с гармонией и мощью почти полифоническими) «маленькие трагедии маленьких людей», воплощённых великими актёрами с поразительным мастерством (вполне свободным, кстати, от «соцреалистических» клише).
Лично мне размеры и сила драматического гения Раневской открылись именно после просмотра «Мечты» — воистину великая роль великой актрисы! К счастью (если так можно сказать), выход картины пришёлся на годы войны, в другое время на экраны её, без сомнения, не выпустили бы (в лучшем случае) — слишком мало в ней бодрой веры в «коммунистическое строительство», животно-бравурного оптимизма и прочих атрибутов «важнейшего из искусств».
omni-nominis
Ромм Михаил Ильич
Жизнь и творчество Михаила Ильича Ромм
Михаил Ильич Ромм — советский режиссер. Фильмы «Пышка» (1934), «Тринадцать» (1936), «Ленин в Октябре» (1937), «Ленин в 1918 году» (1939), «Мечта» (1943), «Девять дней одного года» (1962), «Обыкновенный фашизм» (1966) и др.
Михаил Ромм родился 11 января 1901 года в Иркутске, куда был сослан его отец, социал-демократ, врач по профессии. Мать происходила из семьи интеллигентов. Она страстно любила театр и свою любовь к искусству передала детям.
«Лет с девяти я рос в Москве, — писал Михаил Ромм. — В Москве я окончил гимназию в 1917 году и поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Я решил стать скульптором. Это не мешало мне также подвизаться на театральном поприще — в качестве актера».
В годы военного коммунизма Ромм стал продагентом и много разъезжал по стране, затем попал в Красную армию, где был и рядовым, и телефонистом, и даже инспектором.
В 1925 году он закончил скульптурный факультет. Еще одной его страстью была литература. В 1920-е годы он переводил французских классиков — Флобера, Мопассана, Золя. Кроме того, сам писал романы, повести, новеллы.
Когда в начале 1930-х годов Ромм пришел в кино, режиссер с похожей фамилией — Абрам Роом, при встрече намекнул молодому коллеге, что ему следует взять псевдоним «А то нас будут путать». Михаил ответил «Я сделаю все, чтобы нас с вами не путали».
Ромм работал ассистентом режиссера, когда ему предложили самостоятельную постановку на жестких условиях картина должна быть немой, срок написания сценария — две недели, всего лишь десять актеров, ни одной массовки и смета минимум в три раза дешевле обычной картины.
Михаил Ромм решил экранизировать «Пышку» (1934). Он никогда не бывал во Франции, но у него оказалось достаточно литературных знаний и ассоциаций для того чтобы воссоздать колорит мопассановской Франции. С этой картины началось сотрудничество Ромма с оператором Борисом Волчеком.
В 1936 году маршал Ворошилов посмотрел вестерн «Потерянный патруль» Джона Форда и предложил сделать свой вариант советским кинематографистам.
Михаил Ромм снял фильм «Тринадцать» (1936), прославивший подвиг горстки красноармейцев, вступающих в бой с басмачами у артезианского колодца.
Единственную женскую роль в этой картине сыграла Елена Александровна Кузьмина, которая стала женой Ромма «на всю оставшуюся жизнь». У нее была дочь Наташа от Бориса Барнета. Но своим отцом девочка считала Михаила Ильича.
Девять месяцев съемочная группа провела в экспедиции, в тяжелейших условиях пустыни Кара-Кум. Отснятые с превеликим трудом кадры браковались в Москве, на студии, где лаборанты с удивлением смотрели на пленку со сползшей от жары эмульсией. Пришлось вырыть в пустыне глубокий колодец и держать там, на льду, коробки с пленкой.
Актеры не очень-то верили в молодого Ромма. Вот тут и проявился его характер. Оказалось, что этот добрейший человек обладал железной волей, упрямством и настойчивостью. Картина была успешно завершена.
В 1937-1939 годах выходит знаменитая роммовская дилогия о Ленине («Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году»). Роль вождя режиссер доверил театральному актеру Борису Щукину. Эффект появления Щукина в гриме Ленина в коридорах студии многократно описан. Вот что рассказывала Елена Кузьмина:
«Когда я шла по коридору, ко мне навстречу шагал человек. Что-то в его облике показалось мне знакомым. Когда мы поравнялись, я увидела, что это шел живой Владимир Ильич.
Одна рука у него была в кармане пальто, другая размашисто загребала воздух. На голове наивно и смешно кривилась кепочка. Я в первую минуту не поняла, что это загримированный Щукин.
Я увидела только Ленина и задохнулась от волнения».
После официального признания «ленинианы» Михаил Ромм вошел в когорту ведущих советских кинорежиссеров. Ромм и дальше хотел развивать эту тему. Но смерть Бориса Щукина опрокинула эти планы.
Вершиной творчества Михаила Ромма считается картина «Мечта» (1943). Снималась она перед самой войной. Действие «Мечты» происходит в Западной Украине 1930-х годов.
Глубокий духовный кризис, материальную и душевную нищету обывателей, убожество их идеалов и целей режиссер раскрывал на примере нескольких обитателей меблированных комнат под названием «Мечта». В этой картине замечательно сыграли Ф. Раневская, Р. Плятт, А.
Войцик, М. Астангов, М. Болдуман и, конечно, Е. Кузьмина, постоянная участница роммовских картин.
Замкнутый в себе мирок был исследован Роммом с большой социальной точностью и художественным мастерством.
«Сочетание смешного, драматического, иронии и лиризма делает фильм примечательным явлением на советском экране; в нем, может быть, впервые удалось нащупать зерно трагикомедии», — писал Сергей Юткевич. «Мечту» также посмотрел американский президент Рузвельт и сказал, что это один из величайших фильмов земного шара.
«Последний день перезаписи звука в «Мечте» попал на ночь с субботы 21-го на воскресенье 22 июня 1941 года, — вспоминал Ромм. — Мы закончили перезапись в восемь часов утра. Был ясный солнечный день. Мы поздравили друг друга с окончанием работы, а через три часа я узнал о нападении фашистской Германии на Советский Союз».
История жизни Михаила Ильича Ромм
Во время войны семью разбросало дочка Наташа оказалась в Уфе, в составе группы кинематографистов эвакуировалась в Ташкент Елена Кузьмина; Ромм жил в гостинице «Москва».
В конце войны он поставил фильм «Человек 217» (1945), удостоенный Сталинской премии и премии кинофестиваля в Каннах. Это произведение искреннее, сильное и яркое. История советской девушки Тани Крыловой, угнанной в немецкое рабство, вызывала чувство ненависти к фашистам.
Михаил Ромм не был в простое даже в тяжелую пору «малокартинья». В конце 1940-х — начале 1950-х годов он поставил несколько фильмов, таких как «Русский вопрос» (1947) по пьесе К. Симонова и «Секретная миссия» (1950).
Ромм оказался в числе трех режиссеров, которым посчастливилось запустить фильмы в 1951 году. Историческая дилогия «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы» (1952-1953) была создана по пьесе А. Штейна «Флаг адмирала». Эти картины отняли у Ромма много сил.
В 1956 году Ромм выпускает свою самую спорную картину «Убийство на улице Данте», в которой поднималась тема растлевающего, губительного воздействия войны и фашизма на молодежь Запада.
К этому времени уже вышел запрет на съемку жен режиссеров в их фильмах. Это был удар, от которого Михаил Ильич так и не смог оправиться в ходе работы над «Убийством на улице Данте». На главную роль была утверждена театральная актриса Е. Козырева.
Несмотря на большой успех в кинотеатрах, эта работа оставила у режиссера чувство разочарования. Ромм обрекает себя на шестилетнее молчание. Он преподает, пишет, руководит вместе с Ю. Райзманом Третьим творческим объединением на «Мосфильме», ведет два режиссерских курса во ВГИКе.
Михаил Ильич воспитывает целую плеяду режиссеров, среди его учеников Г. Чухрай, А. Тарковский, Р. Чхеидзе, Г. Данелия, Г. Панфилов, В. Басов, В. Шукшин, Д. Асанова, Н. Михалков, А. Митта, Т. Абуладзе, И. Таланкин и многие другие.
И каждому он помогал в работе над их фильмами, часто повторяя слова Эйзенштейна «Режиссер — это ум».
Новый период в творчестве Ромма начался с фильма «Девять дней одного года» (1962). По определению режиссера, это произведение о молодых ученых-физиках явилось «картиной-размышлением». Он почувствовал, что растет интерес к этим людям, к их особому быту, к их таинственному труду, к их жизни в романтическом ореоле секретности.
Последней работой Ромма стал монтажный фильм о Третьем рейхе «Обыкновенный фашизм» (1966). Отобранная из сотен тысяч метров архивная пленка, немногие специально доснятые документальные кадры и авторский текст, который произносит сам режиссер, — таковы компоненты фильма.
Ромм сталкивал два пласта времени — прошлое, проходящее в кадрах хроники, и настоящее, раскрывающееся в авторском комментарии. Вместе со съемочной группой Ромм выезжал в Польшу и Германию. Толпы экскурсантов проходили по территории лагеря Освенцим.
Обратите внимание
Михаил Ильич следил за ними, повторял их маршруты, пытаясь понять, как современный человек воспринимает то, что он видит.
Фильм «Обыкновенный фашизм» завоевал зрителя общим количеством свыше сорока миллионов. Такой аудитории не знал до этого ни один историко-документальный фильм. Ромм объездил с картиной весь мир.
Ромм был свободным человеком, не боялся спорить с ученым Андреем Сахаровым и с интересом читал его запрещенные труды. Он наговаривал на маленький магнитофон свои рассказы-наблюдения о жизни, встречах с Эйзенштейном, Хрущевым, Сталиным.
Ромм задумал еще один хронико-документальный фильм «Мир сегодня». Но завершить его не успел.
Михаил Ильич, сидя дома за письменным столом, как обычно, раскладывал карточки, на которых были обозначены кадры фильма.
Когда в кабинет заглянула Елена Александровна, он сказал «Сегодня мне что-то нездоровится. Я, пожалуй, прилягу». Жена помогла ему перебраться на диван. Через несколько мгновений его не стало.
Михаил Ильич Ромм умер 1 ноября 1971 года. В его записях, оставшихся в архиве, есть фраза «Мне нужно только десять лет жизни, и я все успею…»
Фильм «Мир сегодня» заканчивали Э. Климов, Г. Лавров, М. Хуциев, на экраны он вышел под названием «И все-таки я верю» (1976). Но голос Ромма прозвучал с экрана…
Он готовился к этой роли, наговаривал на пленку. Фонограммы хватило на две мировые войны, до атомного взрыва в Хиросиме. Потом на экране возник текст «Здесь обрывается голос автора фильма…
Дальше пойдут надписи».
Роом не Ромм — МК
И “московский Ротшильд”
21.03.2011 в 15:50, просмотров: 9142
Приехав в Москву в 27 лет с двумя дипломами о высшем образовании, бездомный режиссер саратовского детского театра Абрам Роом нашел пристанище в меблированных комнатах на Тверском бульваре, 7.
Уроженец Вильнюса, сын состоятельных родителей, после гимназии четыре года занимался в Петроградском психоневрологическом институте, слушал лекции Бехтерева, увлекался психоанализом Фрейда и Юнга.
Диплом врача получил на медицинском факультете Саратовского университета. Ни психоаналитиком, ни доктором не стал.
Набиравший силу “великий немой” рекрутировал таланты отовсюду. Борис Барнет — выпускник военной школы физического образования, выступал на ринге боксером. Лев Кулешов — художник, занимался в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Всеволод Пудовкин прослушал курс на физико-математическом факультете Московского университета.
Из Петроградского института гражданских инженеров добровольцем записался в Красную Армию Сергей Эйзенштейн. В Московском университете и Психоневрологическом институте учился Дзига Вертов. Все это имена классиков кино. В их узкий круг стремительно вошел театральный режиссер Роом. Его принял в труппу Театра революции Всеволод Мейерхольд.
Но и у великого режиссера приезжий долго не задержался.
В советской Москве, где кино считалось главнейшим из искусств, появились два режиссера с похожими фамилиями. Один — Роом. Другой — Ромм. У одного два — “о”, у другого — два “м”. При произношении разные фамилии звучали почти одинаково. Старший по возрасту Роом попросил Ромма: “Молодой человек! Вам надо сменить фамилию, нас путают!”.
Когда “молодой человек” прославился фильмами “Ленин в Октябре” и “Ленин в 1918 году”, ему приписывали картины Роома. Кроме национальности, ничего общего между ними не было. Автор Ленинианы Ромм создавал фильмы совсем не о том и не так, как это делал режиссер Роом, который снимал раньше всех интимную жизнь, эротическое кино.
Свой первый полнометражный фильм, “Бухта смерти”, Роом делал в Одессе в те дни, когда Эйзенштейн там же снимал “Броненосец “Потемкин”, принесший ему славу невиданным монтажом и необыкновенными ракурсами. Фильмы о революции они монтировали рядом. Но представляли ее каждый по-своему.
“Мы видим, что людей нет, — говорил Роом на обсуждении картины Эйзенштейна, — люди даются в схематическом состоянии, напоминающем машины. Офицеров в “Потемкине” дано около пяти человек.
А вы путаетесь, вы их не узнаете, их бросают в море, и вам кажется, что это все время бросают одного человека. У них нет лица”.
Роом снимал лица героев картин медленно, крупным планом, приглашал на главные роли лучших театральных актеров, показывал переживания, характеры.
Важно
У Эйзенштейна трагедия происходит в дни первой русской революции. У Роома драма разворачивается в дни Гражданской войны. Революционные матросы боролись за свободу народа и ушли с броненосцем в изгнание. Механик корабля, ни красный, ни белый, спасал жизнь сына и отправлял судно на дно.
Прославился Роом фильмом “Третья Мещанская”, снятым всего за 27 дней, но оставшимся в истории кино. Так называлась прежде улица Щепкина, где жил в XIX веке в собственном доме великий актер Малого театра и в родильном доме в ХХ веке появился на свет Владимир Высоцкий.
В Мещанской слободе в прошлом жили в собственных домах не самые богатые люди. На месте их особняков на стыке XIX—ХХ веков росли многоэтажные доходные дома с квартирами по 6—8 комнат, превращенными после 1917 года в коммунальные квартиры, плотно заселенные от подвалов до чердаков.
По сюжету фильма, в один из таких подвалов, где в годы нэпа ютится комсомолец Николай с женой, приезжает его фронтовой друг Владимир.
В него влюбляется жена Николая, и молодые рабфаковцы, без пяти минут студенты московских институтов, начинают жить втроем, убеждая себя, что любовь комсомольца свободна от ревности.
Виктору Шкловскому, сценаристу и другу Маяковского, сюжет навеяла не жизнь поэта, а заметка в газете из разряда происшествий. В родильный дом явились к роженице два друга, два отца, а чей сын появился на свет, никто из них не знал. Такая любовь…
В 1927 году цензура не добралась вплотную до кино. Поэтому на столь острый сюжет психоаналитик Роом поставил немой художественный фильм, который с успехом и скандалом прошел по экранам СССР. Возмущенные зрители покидали залы.
Третью Мещанскую переименовали в Первую Гражданскую улицу. В фильме запечатлен не только любовный треугольник, но и Страстной монастырь, памятник Свободе, Триумфальные ворота и храм Христа, до того, как все это уничтожили.
Совет
После демонстрации картины по Москве поползли слухи, что Шкловского сочинить сценарий побудила не заметка в газете, а известная ему жизнь втроем под одной крышей Лили Брик, ее бывшего мужа Осипа Брика и их друга Владимира Маяковского.
В Европе картина шла под разными названиями: “Любовь втроем”, “Диван и кровать”, “Подвалы Москвы”. Под влиянием картины Роома, как пишут киноведы, во Франции Рене Клер поставил “Под крышами Парижа”, фильм, сделавший ему имя.
В другой картине Роома, “Дискобол”, по сценарию Юрии Олеши, названной в окончательной редакции “Строгий юноша”, комсомольцы предстают греческими патрициями, занятыми спортом и философией.
Героиня Маша вбегала в море и выходила из пены морской, подобно богине любви Афродите, обнаженной. Никто ничего подобного не показывал на экране. В этой роли режиссер снял любимую жену, по его словам, “актрису-тайну”, Ольгу Жизневу.
С ней до смерти не расставался и лег под одним камнем на Введенском кладбище.
“Строгого юношу” к показу запретили. Былой свободы не стало. Фильм не укладывался в прокрустово ложе узаконенного в Москве на Первом съезде советских писателей метода социалистического реализма. Сформулировал его Сталин. Фильм не смыли. Впервые показали спустя 38 лет в кинотеатре “Повторного фильма”.
Тогда кинокритики увидели, что эта работа предвосхитила итальянский неореализм.
“Если бы картина Абрама Роома “Строгий юноша” вышла в 1935 году, а не была положена на полку, то все направление, сделанное Антониони, съемки длинными кусками, монтаж внутри кадра, появилось бы на четверть века раньше”, — услышал о своей картине здравствовавший режиссер.
Сценарий Юрия Олеши сочли “идейно-художественно порочным”, зараженным чуждой “идеей философского пессимизма, направленного против коммунистических идеалов революционного пролетариата”.
В тюремной камере Всеволода Мейерхольда искусствоведы в штатском под пытками заставили подписать показания, что его “выученик”, с которым он работал в Театре революции, оклеветал советское юношество и молодежь, показал ее “с фашистским душком”.
Юрия Олешу не расстреляли. Прожил писатель после испытанного потрясения четверть века. Но все созданные им шедевры датируются до 1935 года. Писать свободно он решался в дневник.
В сокращении его записи под названием “Ни дня без строчки” вышли после низвержения с пьедесталов статуй Сталина. Удар государства Роом выдержал, не спился, как друг Олеша, нашел себя в звуковом кино.
В годы войны поставил по психологической драме Леонида Леонова “Нашествие”, заслужил Сталинскую премию. Второй раз получил ее за “Суд чести”, не нарушавший законы соцреализма.
Поздний ренессанс мастер пережил, создав трилогию о любви, экранизируя классику. На 71-м году жизни создал “Гранатовый браслет” по Куприну. В 76 лет — “Цветы запоздалые” по Чехову.
В 79 лет, за год до смерти, увидел в прокате “Преждевременного человека” по пьесе Максима Горького “Яков Богомолов”. Все они и сегодня волнуют.
Бунина экранизировать Роому не дали, не дали и звания народного артиста СССР.
Обратите внимание
Меблированные комнаты на Тверском бульваре, 7, где режиссер жил в 20-е годы, появились в усадьбе Голицыных после того, как ее купил новый хозяин, набиравший финансовую силу в Москве. Все хохотали, слушая репризу Аркадия Райкина: “В Греческом зале, в Греческом зале…”. Такой зал есть в Москве в Музее изобразительных искусств на Волхонке, заполненный слепками античных изваяний.
Купили их благодаря Лазарю Полякову. Зал в знак благодарности назвали именем его сына. При советской власти эту деталь, как несущественную, не упоминали путеводители по музею.
Мецената, которому многим были обязаны библиотека Румянцевского музея, Политехнический музей, Санкт-Петербургский университет, замалчивала энциклопедия “Москва”, даже та, что появилась в 1997 году, когда цензуры не стало.
В минувшем году “Московская энциклопедия” поместила статью: “Поляков Лазарь Соломонович (1842, Орша, Могилевской губ. — 1914, Париж), предприниматель, банкир, общественный деятель”.
На парадном снимке банкир запечатлен с легендарной “Анной на шее”, орденской лентой через плечо. Российским и иностранным наградам тесно на мундире благотворителя, среди них — орден Почетного легиона.
За что такая честь отпрыску винного откупщика, проще говоря, торговца водкой?
… и ее предполагаемый отец банкир Лазарь Поляков.
Три сына купца первой гильдии Соломона Полякова при либеральном царе Александре II, начав дело “при капитале отца”, получили право выйти за черту оседлости и пойти другим путем. Они прокладывали в России железные дороги, основывали банки, промышленные и торговые общества.
Все трое удостоились чина тайного советника, что соответствовало чину генерал-лейтенанта.
Как сказано в издании “Купечество Москвы”, первым из “предпринимателей иудейского вероисповедания” Лазарь Поляков был возведен в потомственное дворянство, в котором числился по области Войска Донского (московское дворянство отказалось занести его в свое общество).
Важно
В Москве младший из братьев осел молодым, двадцати семи лет от роду, в положении купца первой гильдии, потомственного гражданина города Таганрога, кавалера ордена Святого Святослава.
Получил этот первый орден “за участие и особое радение в деле строительства Курско-Харьковской железной дороги”. Спустя три года удостоился ордена Святой Анны III степени “за усердие и труды во благо Отечества”.
Благо выражалось в открытых в разных городах банках, в том числе Московского земельного банка, где впервые выдавали популярные ипотечные кредиты, столь проблемные в наши дни.
Ярославско-Костромской земельный банк во главе с сыном Полякова Михаилом занял два старинных особняка на Тверском бульваре, 15. Они на месте, воссозданы сорок лет назад такими, как выглядели в XIX веке.
Рядом, под номером 17, простирается другая старинная усадьба со строениями разной архитектуры и возраста. Их объединяет былая принадлежность преуспевавшему банкиру. Он скупил землю и строения между бульваром, Большой Бронной и Богословским переулком.
“Брокгауз и Ефрон” упоминает здесь номера четырех его домовладений и номера девяти других в Москве.
Соплеменнику архитектору Семену Эйбушицу, выходцу из Австрии, принявшему российское подданство, Поляков заказал во дворе усадьбы четырехэтажный доходный дом, судьба которого решается в наши дни. Ему же поручил на углу Кузнецкого Моста и Рождественки построить резиденцию Московского международного банка.
Облицованное вечным камнем монументальное здание с колоннадами над входом и вдоль стен не раз меняло собственников — но сохранило себя и роскошный операционный зал.
В годы СССР здесь была сберкасса 1-го разряда, где можно было проверить билеты денежно-вещевой лотереи не только РСФСР, но и всех союзных республик СССР.
Совет
Финансовый гений любил широкие жесты, щедро жертвовал на детские приюты и попечительства о бедных, учредил много стипендий студентам и ученикам. Поляков купил землю и финансировал сооружение Хоральной синагоги в переулке у Маросейки, проект которой создал Семен Эйбушиц — автор многих московских домов, в том числе бывших Центральных бань в Театральном проезде.
Когда ярый антисемит генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович закрыл все синагоги и запретил открывать сооруженную до него Хоральную синагогу, Поляков сделал доступной для всех свою домовую молельню на Большой Бронной, 6.
При советской власти ее раввина расстреляли, в зале пела и плясала художественная самодеятельность, пока синагогу не вернули верующим в 1991 году. Сам Поляков с семьей жил в двухэтажном особняке на Тверском бульваре, 13.
С одной стороны соседствовал с известным адвокатом и его женой, великой актрисой Малого театра Ермоловой. С другой стороны соседом была княгиня Клеопатра Святополк-Мирская.
В советские годы двухэтажный дом Московского земельного банка Полякова превратили в многоэтажный дом в стиле сталинского ампира. Его занимал Промстройбанк СССР, потом его рыночный преемник, рухнувший в дефолт 1997 года.
Я бы утомил читателей “МК”, если бы стал перечислять все учрежденные Лазарем Поляковым банки, проложенные железные дороги, основанные товарищества, общества промышленные и страховые, разные школы, в их числе Новочеркасское атаманское техническое училище, на которое он пожертвовал 640 тысяч рублей.
В районе Таганки, на Воронцовской улице, открыл еврейскую больницу. Царское правительство ценило “финансовое проникновение в Персию”, где Поляков протянул первую шоссейную дорогу и железную дорогу от русской границы до Тегерана и далее.
Шах наградил предпринимателя орденом Льва и Солнца и назначил генеральным консулом в Москве.
Обратите внимание
Банкира, до того как солнце над его финансовой империей закатилось, называли “московским Ротшильдом”. Капитал оценивали в 30 миллионов долларов, что соответствует современным 25 миллиардам долларов. Как пишут, по сравнению с ним “великий Павел Рябушинский выглядел как молоденькая овечка рядом с племенным быком”.
Но после мирового финансового кризиса банки Полякова оказались на грани краха. Накануне Мировой войны в 72 года, весь в долгах, но не утративший былой энергии, Поляков отправился в Париж за кредитами, где умер, оплаканный на похоронах в Москве всей еврейской общиной, защитником и опорой которой состоял много лет.
Столь яркая фигура заинтересовала Льва Толстого. В “Анне Карениной” брат Анны, Степан Аркадьевич, просит ее мужа замолвить за него словечко Поморскому.
В ответ слышит: “Да ведь это больше от Болгаринова зависит…” А у него, банкира-еврея, брат Анны, “потомок Рюрика князь Облонский”, в тот день утром два часа просидел в приемной и чувствовал себя там неловко, “от того ли, что ничего не выходило из каламбура: “Было дело до жида, и я дожидался”, или от чего-нибудь другого”. После испытанного унижения “с чрезвычайной учтивостью принял его, очевидно торжествуя его унижением, и почти отказал ему…”
В “Московской энциклопедии” статья о Полякове неожиданно заканчивается таким пассажем: “Согласно устоявшейся легенде, незакон. дочерью П. была вел. рус. балерина Анна Павловна Павлова (1881, СПб, 1931, Гаага). Биографы ее мать представляли прачкой, отца — солдатом Матвеем Павловым.
Но его отчеством балерина себя не называла, что видно по приведенной справке. Оказывается, мать балерины служила у Полякова, потом содержала прачечную и жила в собственном двухэтажном доме под Петербургом.
Своему импресарио Солу Юроку Анна Павлова раскрыла тайну рождения, взяв с него слово при ее жизни об этом молчать. О чем Юрок написал в мемуарах: Sol Hurok. Impressario. Random House, New York, 1946. Сын Полякова Владимир упоминал, что Анна — побочная дочь отца.
На него ссылается биограф балерины в книге: Oleg Kerensky. Anna Pavlova. N-Y., Dutton Publ., 1973.
…А я продолжу хождение по Тверскому бульвару, о котором многое еще не успел написать.







