Содержание
Технический вопрос: Как Айвазовский писал картины и как их правильно смотреть
?Юрко_Фальоса (falyosa) wrote,
2016-05-19 17:42:00Юрко_Фальоса
falyosa
2016-05-19 17:42:00Category:Оригинал взят у vakin в Технический вопрос: Как Айвазовский писал картины и как их правильно смотретьЗа счет чего море Айвазовского такое живое, дышащее и прозрачное? Что является осью любой его картины? Куда нам смотреть, чтобы насладиться его шедеврами в полной мере? Как он писал: долго ли, коротко ли, радостно или мучительно? И какое отношение к Айвазовскому имеет импрессионизм?Конечно, Айвазовский родился гением. Но было еще ремесло, которым он владел блестяще и в тонкостях которого хочется разобраться. Итак, из чего же рождались морская пена и лунные дорожки Айвазовского?..
Иван Константинович Айвазовский. Буря у скалистых берегов. 102×73 см.
«Секретные краски», волна Айвазовского, лессировка
Иван Крамской писал Павлу Третьякову: «Айвазовский, вероятно, обладает секретом составления красок, и даже краски сами секретные; таких ярких и чистых тонов я не видел даже на полках москательных лавок».
Некоторые секреты Айвазовского дошли до нас, хотя главный вовсе не тайна: чтобы так писать море, нужно родиться у моря, прожить подле него долгую жизнь, за которую так и не пресытиться им.Знаменитая «волна Айвазовского» представляет собой вспенившуюся, почти прозрачную морскую волну, по ощущениям — движущуюся, стремительную, живую.
Прозрачности художник достигал, используя технику лессировки, то есть нанося тончайшие слои краски друг на друга. Айвазовский предпочитал масло, но нередко его волны кажутся акварельными. Именно в результате лессировки изображение приобретает эту прозрачность, причем цвета кажутся очень насыщенными, но не за счет плотности мазка, а за счет особой глубины и тонкости.
Обратите внимание
Виртуозная лессировка в исполнении Айвазовского — отрада для коллекционеров: большинство его картин в прекрасном состоянии — тончайшие красочные слои меньше подвержены растрескиванию.
Писал Айвазовский стремительно, часто создавал работы за один сеанс, поэтому у его техники лессировки были авторские нюансы.
Вот что пишет об этом Николай Барсамов, многолетний директор Феодосийской картинной галереи и крупнейший знаток творчества Айвазовского: «…воду он иногда лессировал по полусухому подмалевку. Часто художник лессировал волны у их основания, чем придавал глубину и силу красочному тону и достигал эффекта прозрачной волны. Иногда лессировками утемнялись значительные плоскости картины.
Но лессировка в живописи Айвазовского не была обязательным последним этапом работы, как это было у старых мастеров при трехслойном методе живописи. Вся живопись у него в основном проводилась в один прием, и лессировка часто применялась им как один из способов наложения красочного слоя на белый грунт при начале работы, а не только как завершающие прописки в конце работы.
Лессировкой художник иногда пользовался на первом этапе работы, покрывая полупрозрачным слоем краски значительные плоскости картины и используя при этом белый грунт холста как светящуюся подкладку. Так иногда писал он воду. Умело распределяя красочный слой различной плотности по холсту, Айвазовский достигал правдивой передачи прозрачности воды».
К лессировкам Айвазовский обращался не только при работе над волнами и облаками, с их помощью он умел вдохнуть жизнь и в сушу. «Землю и камни Айвазовский писал грубыми щетинистыми кистями.
Возможно, что он их специально подрезывал, чтобы жесткие концы щетины оставляли борозды на красочном слое, — рассказывает искусствовед Барсамов. — Краска в этих местах обычно положена плотным слоем. Как правило, Айвазовский почти всегда лессировал землю.
Лессировочный (более темный) тон, попадая в борозды от щетины, придавал своеобразную живость красочному слою и большую реальность изображенной форме».
Что же до вопроса «откуда краски?», известно, что в последние годы он покупал краски берлинской фирмы «Mеwes». Все просто. Но имеется еще и легенда: будто бы Айвазовский покупал краски у Тёрнера. На этот счет можно сказать только одно: теоретически это возможно, но даже если так — Айвазовский точно не написал тёрнеровскими красками все 6 000 своих работ.
Важно
И ту картину, которой впечатленный Тёрнер посвятил стихотворение, Айвазовский создал еще до знакомства с великим британским маринистом.
Иван Константинович Айвазовский. Неаполитанский залив в лунную ночь. 1842, 92×141 см.
«На картине твоей вижу луну с ее золотом и серебром, стоящую над морем, в нем отражающуюся.
Поверхность моря, на которую легкий ветерок нагоняет трепетную зыбь, кажется полем искорок. Прости мне, великий художник, если я ошибся, приняв картину за действительность, но работа твоя очаровала меня, и восторг овладел мною.
Искусство твое вечно и могущественно, потому что тебя вдохновляет гений», — стихотворения Уильяма Тёрнера о картине Айвазовского «Неаполитанский залив в лунную ночь».
Иван Константинович Айвазовский. Среди волн. 1898, 285×429 см.
Главное – начать, или В темпе Айвазовского
Айвазовский всегда начинал работу с изображения неба, причем писал его в один приём — это могли быть и 10 минут, и 6 часов. Свет в небе он рисовал не боковой поверхностью кисти, а ее торцом, то есть «освещал» небо многочисленными быстрыми прикосновениями кисти.
Небо готово — можно отдохнуть, отвлечься (впрочем, такое он позволял себе только с картинами, на которые уходило достаточно много времени). Море же мог писать и в несколько заходов.Долго работать над картиной в представлении Ивана Айвазовского — это, к примеру, писать одно полотно 10 дней.
Именно столько понадобилось художнику, которому на тот момент исполнился 81 год, чтобы создать свою самую большую картину — «Среди волн». При этом, по его признанию, вся его жизнь была подготовкой к этой картине. То есть работа потребовала максимум усилий от художника — и целых десять дней.
Обратите внимание
А ведь в истории искусства не редкость случаи, когда картины писались по двадцать и более лет (например, Федор Бруни писал своего «Медного змия» 14 лет, начал в 1827-м, а закончил в 1841-м).
В Италии Айвазовский в определенный период сошелся с Александром Ивановым, тем самым, который писал «Явление Христа народу» 20 лет, с 1837-го по 1857-й. Они даже пытались вместе работать, но довольно скоро повздорили.
Иванов мог месяцами трудиться над этюдом, пытаясь добиться особой точности тополиного листочка, Айвазовский же успевал за это время исходить все окрестности и написать несколько картин: «Писать тихо, корпеть месяцы не могу. Не отхожу от картины, пока не выскажусь». Столь разные таланты, разные способы творить — каторжный труд и радостное любование жизнью — не могли долго держаться рядом.
Иван Айвазовский рядом со своей картиной, фотография 1898 года.
Айвазовский у мольберта.«Обстановка мастерской отличалась исключительной простотой. Перед мольбертом стоял простой стул с плетеным камышовым сиденьем, спинка которого была залеплена довольно толстым слоем краски, так как Айвазовский имел привычку закидывать руку с кистью за спинку стула и, сидя в пол-оборота к картине, оглядывать ее», — из воспоминаний Константина Арцеулова, этот внук Айвазовского тоже стал художником.
Творчество как радость
Совет
Муза Айвазовского (извините нам эту высокопарность) — радостна, а не мучительна. «По легкости, видимой непринужденности движения руки, по довольному выражению лица, можно было смело сказать, что такой труд — истинное наслаждение», — это впечатления чиновника Министерства императорского двора, литератора Василия Кривенко, наблюдавшего за тем, как Айвазовский работает.
Айвазовский, безусловно, видел, что для многих художников их дар — то ли благословенье, то ли проклятье, иные картины пишутся едва ли не кровью, истощая и выматывая своего создателя.
Для него же подходить с кистью к холсту всегда было самой большой радостью и счастьем, он обретал особую легкость и всемогущество в своей мастерской. При этом Айвазовский внимательно прислушивался к дельным советам, не отмахивался от замечаний людей, которых ценил и уважал.
Хотя не настолько, чтобы поверить, что легкость его кисти есть недостаток.
Пленэр VS мастерская
О важности работы с натурой в те годы не твердил только ленивый. Айвазовский же предпочитал с натуры делать мимолетные наброски, а писать в мастерской. «Предпочитал», пожалуй, не совсем то слово, дело не в удобстве, это был его принципиальный выбор.
Он считал, что невозможно изобразить с натуры движение стихий, дыхание моря, раскаты грома и сверкание молнии — а именно это его интересовало. Айвазовский обладал феноменальной памятью и своей задачей «на натуре» считал впитывать происходящее. Ощущать и запоминать, для того чтобы, вернувшись в мастерскую, выплеснуть эти ощущения на холст — вот зачем нужна натура.
При этом Айвазовский был великолепным копировальщиком. Во время обучения у Максима Воробьева он продемонстрировал это свое умение в полной мере. Но копирование — хоть чьих-то картин, хоть природы — представлялось ему куда меньшим, чем он способен сделать.
Иван Константинович Айвазовский. Бухта Амальфи в 1842 году. Набросок.
1880-е
Иван Константинович Айвазовский. Побережье в Амальфи. 105×71 см.
О стремительной работе Айвазовского и о том, что представляли из себя его наброски с натуры, оставил подробные воспоминания художник Илья Остроухов:«С манерой выполнения художественных работ покойным знаменитым художником-маринистом Айвазовским мне пришлось случайно ознакомиться в 1889 году, во время одной из моих заграничных поездок, в Биаррице.
Приблизительно в одно и то же время, в какое я прибыл в Биарриц, приехал туда и Айвазовский. Почтенному художнику было уже тогда, как помнится, лет этак за семьдесят… Узнав, что я хорошо знаком с топографией местности, [он] тотчас же потянул меня на прогулку по океанскому берегу.
День был бурный, и Айвазовский, очарованный видом океанского прибоя волн, остановился на пляже…Не спуская глаз с океана и ландшафта далеких гор, он медленным движением достал свою крохотную записную книжку и нарисовал всего лишь три линии карандашом — очертание далеких гор, линию океана у подошвы этих гор и линию берега от себя. Потом мы пошли с ним дальше. Пройдя около версты, он снова остановился и сделал такой же рисунок из нескольких линий в другом направлении.
— День пасмурный сегодня, — сказал Айвазовский, — и вы мне, пожалуйста, скажите только, где у вас здесь восходит и заходит солнце.
Я указал. Айвазовский поставил в книжке несколько точек и спрятал книжку в карман.
— Теперь пойдемте. Для меня этого достаточно. Завтра я нарисую океанский прибой в Биаррице.
Обратите внимание
На другой день действительно были написаны три эффектные картины морского прибоя: в Биаррице: утром, в полдень и при закате солнца…»
Иван Константинович Айвазовский. Биарриц. 1889, 18×27 см.
Солнце Айвазовского, или При чем тут импрессионизм
Армянский художник Мартирос Сарьян заметил, что какую бы грандиозную бурю Айвазовский ни изображал, в верхней части холста всегда сквозь скопление грозовых туч будет пробиваться луч света — иногда явственный, иногда тонкий и едва заметный: «Именно в нем, этом Свете, и заключен смысл всех изображенных Айвазовским бурь».
Иван Константинович Айвазовский. Буря на Северном море. XX, 202×276 см.
Иван Константинович Айвазовский. Лунная ночь. 1849, 192×123 см.
Иван Константинович Айвазовский. Неаполитанский залив в лунную ночь. 1892, 73×45 см.
Иван Константинович Айвазовский. Корабль «Императрица Мария» во время шторма. 1892, 224×354 см.
Иван Константинович Айвазовский. Лунная ночь на Капри. 1841, 26×38 см.Совет
Если это солнце, то оно осветит самую черную бурю, если лунная дорожка, то заполнит своим мерцанием все полотно. Мы не собираемся называть Айвазовского ни импрессионистом, ни предтечей импрессионизма.
Но процитируем слова мецената Алексея Томилова — он критикует картины Айвазовского: «Фигуры пожертвованы до такой степени, что не распознать: на первом плане мужчины это или женщины (…) красуется воздух и вода». Об импрессионистах мы говорим, что главные герои их картин: цвет и свет, одна из основных задач — передача световоздушной массы.
В работах Айвазовского на первом месте — свет, и да, совершенно верно, воздух и вода (в его случае это о небе и море). Всё прочее выстраивается вокруг этого главного.
Он стремится не просто правдоподобно изобразить, но передать ощущения: солнце должно сиять так, чтобы хотелось зажмуриться, от ветра зритель съёжится, от волны отпрянет в испуге.
Последнее, в частности, проделал Репин, когда Айвазовский внезапно распахнул перед ним дверь комнаты, за которой вставал его «Девятый вал».
Иван Константинович Айвазовский. Девятый вал. 332×221 см.
Как смотреть на картины Айвазовского
Художник дал совершенно однозначные рекомендации: следует искать на холсте самую яркую точку, источник света, и, пристально всмотревшись в нее, скользить взглядом по холсту.
К примеру, когда его упрекали, что «Лунная ночь» не закончена, от утверждал, что если зритель «обратит главное внимание на луну и постепенно, придерживаясь интересной точки картины, взглянет на прочие части картины мимоходом, и сверх этого, не забывая, что это ночь, которая нас лишает всяких рефлексий, то подобный зритель найдет, что эта картина более окончена, нежели как следует».
Иван Константинович Айвазовский. Лунная ночь в Крыму. Гурзуф, 1839, 101×136.5 см.Иван Константинович Айвазовский. Взрыв корабляКонстантин Айвазовский не из тех художников, которые теряют вдохновение в процессе и бросают работы неокончеными. Но однажды такое случилось и с ним — он не дописал полотно «Взрыв корабля» (1900). Помешала смерть. Эта неоконченная работа особенно ценна для исследователей его творчества. Она позволяет понять, что художник считал главным на картине, с проработки каких элементов начинал работу. Мы видим, что Айвазовский начал с корабля и пламени взрыва — того, что возьмет зрителя за душу. А детали, по которым зритель будет просто скользить глазами, художник оставил на потом.
Взрыв корабля. 1900
Иван Константинович Айвазовский. Лазоревый грот. Неаполь. 1841, 100×74 см.Современного зрителя порой обескураживает интенсивный колорит полотен Айвазовского, его яркие, бескомпромиссные краски. Этому есть объяснение. И это вовсе не дурной вкус художника.Сегодня на марины Айвазовского мы смотрим в музеях. Часто это провинциальные галереи, с обветшалым интерьером и без специального освещения, которое заменяется просто светом из окна. Но при жизни Айвазовского его картины висели в богатых гостиных и даже во дворцах. Под лепными потолками, на оклеенных роскошными шпалерами стенах, в свете люстр и канделябров. Вполне возможно, художник заботился о том, чтобы его картины не потерялись на фоне пестрых ковров и мебели с позолотой.Знатоки говорят, что ночные пейзажи Айвазовского, которые нередко выглядят простовато при скудном естественном освещении или под редкими лампами, оживают, становятся таинственными и благородными, какими их задумывал художник, если смотреть на них при свечах. Особенно те картины, которые Айвазовский при свечах и писал.
Авторы Алена Эсаулова, Наталья Кандаурова
Источник — artchive.ru
Кроме того, мои посты о Иване Константиновиче Айвазовского — 1, 2, 3 и 4
Технический вопрос. Как Айвазовский писал картины и как их правильно смотреть
За счет чего море Айвазовского такое живое, дышащее и прозрачное? Что является осью любой его картины? Куда нам смотреть, чтобы насладиться его шедеврами в полной мере? Как он писал: долго ли, коротко ли, радостно или мучительно? И какое отношение к Айвазовскому имеет импрессионизм? Конечно, Айвазовский родился гением. Но было еще ремесло, которым он владел блестяще и в тонкостях которого хочется разобраться. Итак, из чего же рождались морская пена и лунные дорожки Айвазовского?..
фрагмент картины Айвазовского «Корабль среди бурного моря» (Эрмитаж).
Буря у скалистых берегов Иван Константинович Айвазовский
1875, 73×102 см
«Секретные краски», волна Айвазовского, лессировка
Иван Крамской писал Павлу Третьякову: «Айвазовский, вероятно, обладает секретом составления красок, и даже краски сами секретные; таких ярких и чистых тонов я не видел даже на полках москательных лавок».
Некоторые секреты Айвазовского дошли до нас, хотя главный вовсе не тайна: чтобы так писать море, нужно родиться у моря, прожить подле него долгую жизнь, за которую так и не пресытиться им.
Важно
Крамской говорит о ярких и чистых тонах, однако обратим внимание: у Айвазовского мы не найдем так называемых локальных цветов (когда объект изображается в присущем ему цвете без учета влияния на него воздушной среды и окружающих предметов).
Цвет у Айвазовского не самоценен, он — способ, и всегда соответствует общей красочной гамме, является частью целого, выдержан в общем строе. При этом особую яркость часто обеспечивать резкие контрасты, в которых все элементы усиливают звучание друг друга.
Знаменитая «волна Айвазовского» представляет собой вспенившуюся, почти прозрачную морскую волну, по ощущениям — движущуюся, стремительную, живую. Прозрачности художник достигал, используя технику лессировки, то есть нанося тончайшие слои краски друг на друга. Айвазовский предпочитал масло, но нередко его волны кажутся акварельными.
Именно в результате лессировки изображение приобретает эту прозрачность, причем цвета кажутся очень насыщенными, но не за счет плотности мазка, а за счет особой глубины и тонкости. Виртуозная лессировка в исполнении Айвазовского — отрада для коллекционеров: большинство его картин в прекрасном состоянии — тончайшие красочные слои меньше подвержены растрескиванию.
Писал Айвазовский стремительно, часто создавал работы за один сеанс, поэтому у его техники лессировки были авторские нюансы. Вот что пишет об этом Николай Барсамов, многолетний директор Феодосийской картинной галереи и крупнейший знаток творчества Айвазовского: «…воду он иногда лессировал по полусухому подмалевку.
Часто художник лессировал волны у их основания, чем придавал глубину и силу красочному тону и достигал эффекта прозрачной волны. Иногда лессировками утемнялись значительные плоскости картины. Но лессировка в живописи Айвазовского не была обязательным последним этапом работы, как это было у старых мастеров при трехслойном методе живописи.
Вся живопись у него в основном проводилась в один прием, и лессировка часто применялась им как один из способов наложения красочного слоя на белый грунт при начале работы, а не только как завершающие прописки в конце работы. Лессировкой художник иногда пользовался на первом этапе работы, покрывая полупрозрачным слоем краски значительные плоскости картины и используя при этом белый грунт холста как светящуюся подкладку. Так иногда писал он воду. Умело распределяя красочный слой различной плотности по холсту, Айвазовский достигал правдивой передачи прозрачности воды».
К лессировкам Айвазовский обращался не только при работе над волнами и облаками, с их помощью он умел вдохнуть жизнь и в сушу. «Землю и камни Айвазовский писал грубыми щетинистыми кистями.
Возможно, что он их специально подрезывал, чтобы жесткие концы щетины оставляли борозды на красочном слое, — рассказывает искусствовед Барсамов. — Краска в этих местах обычно положена плотным слоем. Как правило, Айвазовский почти всегда лессировал землю.
Совет
Лессировочный (более темный) тон, попадая в борозды от щетины, придавал своеобразную живость красочному слою и большую реальность изображенной форме».
Что же до вопроса «откуда краски?», известно, что в последние годы он покупал краски берлинской фирмы «Mеwes». Все просто. Но имеется еще и легенда: будто бы Айвазовский покупал краски у Уильяма Тёрнера.
На этот счет можно сказать только одно: теоретически это возможно, но даже если так — Айвазовский точно не написал тёрнеровскими красками все 6 000 своих работ.
И ту картину, которой впечатленный Тёрнер посвятил стихотворение, Айвазовский создал еще до знакомства с великим британским маринистом.
Неаполитанский залив в лунную ночь Иван Константинович Айвазовский
1842, 92×141 см
«На картине твоей вижу луну с ее золотом и серебром, стоящую над морем, в нем отражающуюся. Поверхность моря, на которую легкий ветерок нагоняет трепетную зыбь, кажется полем искорок.
Прости мне, великий художник, если я ошибся, приняв картину за действительность, но работа твоя очаровала меня, и восторг овладел мною.
Искусство твое вечно и могущественно, потому что тебя вдохновляет гений», — стихотворения Уильяма Тёрнера о картине Айвазовского «Неаполитанский залив в лунную ночь».
Среди волн Иван Константинович Айвазовский
1898, 284×429 см
Главное – начать, или В темпе АйвазовскогоАйвазовский всегда начинал работу с изображения неба, причем писал его в один приём — это могли быть и 10 минут, и 6 часов. Свет в небе он рисовал не боковой поверхностью кисти, а ее торцом, то есть «освещал» небо многочисленными быстрыми прикосновениями кисти. Небо готово — можно отдохнуть, отвлечься (впрочем, такое он позволял себе только с картинами, на которые уходило достаточно много времени). Море же мог писать и в несколько заходов.
Долго работать над картиной в представлении Ивана Айвазовского — это, к примеру, писать одно полотно 10 дней. Именно столько понадобилось художнику, которому на тот момент исполнился 81 год, чтобы создать свою самую большую картину — «Среди волн».
При этом, по его признанию, вся его жизнь была подготовкой к этой картине. То есть работа потребовала максимум усилий от художника — и целых десять дней.
Обратите внимание
А ведь в истории искусства не редкость случаи, когда картины писались по двадцать и более лет (например, Федор Бруни писал своего «Медного змия» 14 лет, начал в 1827-м, а закончил в 1841-м).
В Италии Айвазовский в определенный период сошелся с Александром Ивановым, тем самым, который писал «Явление Христа народу» 20 лет, с 1837-го по 1857-й. Они даже пытались вместе работать, но довольно скоро повздорили.
Иванов мог месяцами трудиться над этюдом, пытаясь добиться особой точности тополиного листочка, Айвазовский же успевал за это время исходить все окрестности и написать несколько картин: «Писать тихо, корпеть месяцы не могу. Не отхожу от картины, пока не выскажусь».
Столь разные таланты, разные способы творить — каторжный труд и радостное любование жизнью — не могли долго держаться рядом.
Иван Айвазовский рядом со своей картиной, фотография 1898 года.
«Обстановка мастерской отличалась исключительной простотой.
Перед мольбертом стоял простой стул с плетеным камышовым сиденьем, спинка которого была залеплена довольно толстым слоем краски, так как Айвазовский имел привычку закидывать руку с кистью за спинку стула и, сидя в пол-оборота к картине, оглядывать ее», — из воспоминаний Константина Арцеулова, этот внук Айвазовского тоже стал художником.
Муза Айвазовского (извините нам эту высокопарность) — радостна, а не мучительна. «По легкости, видимой непринужденности движения руки, по довольному выражению лица, можно было смело сказать, что такой труд — истинное наслаждение», — это впечатления чиновника Министерства императорского двора, литератора Василия Кривенко, наблюдавшего за тем, как Айвазовский работает.
Айвазовский, безусловно, видел, что для многих художников их дар — то ли благословенье, то ли проклятье, иные картины пишутся едва ли не кровью, истощая и выматывая своего создателя. Для него же подходить с кистью к холсту всегда было самой большой радостью и счастьем, он обретал особую легкость и всемогущество в своей мастерской.
При этом Айвазовский внимательно прислушивался к дельным советам, не отмахивался от замечаний людей, которых ценил и уважал. Хотя не настолько, чтобы поверить, что легкость его кисти есть недостаток. О важности работы с натурой в те годы не твердил только ленивый. Айвазовский же предпочитал с натуры делать мимолетные наброски, а писать в мастерской.
«Предпочитал», пожалуй, не совсем то слово, дело не в удобстве, это был его принципиальный выбор. Он считал, что невозможно изобразить с натуры движение стихий, дыхание моря, раскаты грома и сверкание молнии — а именно это его интересовало. Айвазовский обладал феноменальной памятью и своей задачей «на натуре» считал впитывать происходящее.
Важно
Ощущать и запоминать, для того чтобы, вернувшись в мастерскую, выплеснуть эти ощущения на холст — вот зачем нужна натура. При этом Айвазовский был великолепным копировальщиком. Во время обучения у Максима Воробьева он продемонстрировал это свое умение в полной мере.
Но копирование — хоть чьих-то картин, хоть природы — представлялось ему куда меньшим, чем он способен сделать.
Бухта Амальфи в 1842 году. Набросок Иван Константинович Айвазовский
1880-е
Побережье в Амальфи Иван Константинович Айвазовский
1841, 71×105 см
О стремительной работе Айвазовского и о том, что представляли из себя его наброски с натуры, оставил подробные воспоминания художник Илья Остроухов:
«С манерой выполнения художественных работ покойным знаменитым художником-маринистом Айвазовским мне пришлось случайно ознакомиться в 1889 году, во время одной из моих заграничных поездок, в Биаррице. Приблизительно в одно и то же время, в какое я прибыл в Биарриц, приехал туда и Айвазовский.
Почтенному художнику было уже тогда, как помнится, лет этак за семьдесят… Узнав, что я хорошо знаком с топографией местности, [он] тотчас же потянул меня на прогулку по океанскому берегу.
День был бурный, и Айвазовский, очарованный видом океанского прибоя волн, остановился на пляже… Не спуская глаз с океана и ландшафта далеких гор, он медленным движением достал свою крохотную записную книжку и нарисовал всего лишь три линии карандашом — очертание далеких гор, линию океана у подошвы этих гор и линию берега от себя.
Потом мы пошли с ним дальше. Пройдя около версты, он снова остановился и сделал такой же рисунок из нескольких линий в другом направлении. — День пасмурный сегодня, — сказал Айвазовский, — и вы мне, пожалуйста, скажите только, где у вас здесь восходит и заходит солнце. Я указал.
Айвазовский поставил в книжке несколько точек и спрятал книжку в карман. — Теперь пойдемте. Для меня этого достаточно. Завтра я нарисую океанский прибой в Биаррице.
На другой день действительно были написаны три эффектные картины морского прибоя: в Биаррице: утром, в полдень и при закате солнца…»
Биарриц Иван Константинович Айвазовский
1889, 18×27 см
Солнце Айвазовского, или При чем тут импрессионизм
Армянский художник Мартирос Сарьян заметил, что какую бы грандиозную бурю Айвазовский ни изображал, в верхней части холста всегда сквозь скопление грозовых туч будет пробиваться луч света — иногда явственный, иногда тонкий и едва заметный: «Именно в нем, этом Свете, и заключен смысл всех изображенных Айвазовским бурь».
Буря на Северном море Иван Константинович Айвазовский
1865, 269×195 см
Неаполитанский залив в лунную ночь
Корабль «Императрица Мария» во время шторма
Совет
Если это солнце, то оно осветит самую черную бурю, если лунная дорожка, то заполнит своим мерцанием все полотно. Мы не собираемся называть Айвазовского ни импрессионистом, ни предтечей импрессионизма.
Но процитируем слова мецената Алексея Томилова — он критикует картины Айвазовского: «Фигуры пожертвованы до такой степени, что не распознать: на первом плане мужчины это или женщины (…) красуется воздух и вода».
Об импрессионистах мы говорим, что главные герои их картин: цвет и свет, одна из основных задач — передача световоздушной массы. В работах Айвазовского на первом месте — свет, и да, совершенно верно, воздух и вода (в его случае это о небе и море). Всё прочее выстраивается вокруг этого главного.
Он стремится не просто правдоподобно изобразить, но передать ощущения: солнце должно сиять так, чтобы хотелось зажмуриться, от ветра зритель съёжится, от волны отпрянет в испуге.
Последнее, в частности, проделал Репин, когда Айвазовский внезапно распахнул перед ним дверь комнаты, за которой вставал его «Девятый вал».
Девятый вал Иван Константинович Айвазовский
1850, 221×332 см
Как смотреть на картины Айвазовского
Художник дал совершенно однозначные рекомендации: следует искать на холсте самую яркую точку, источник света, и, пристально всмотревшись в нее, скользить взглядом по холсту.
К примеру, когда его упрекали, что «Лунная ночь» не закончена, от утверждал, что если зритель «обратит главное внимание на луну и постепенно, придерживаясь интересной точки картины, взглянет на прочие части картины мимоходом, и сверх этого, не забывая, что это ночь, которая нас лишает всяких рефлексий, то подобный зритель найдет, что эта картина более окончена, нежели как следует».
Лунная ночь в Крыму. Гурзуф Иван Константинович Айвазовский
1839, 101×136.5 см
Иван Константинович Айвазовский. Взрыв корабля
Константин Айвазовский не из тех художников, которые теряют вдохновение в процессе и бросают работы неокончеными. Но однажды такое случилось и с ним — он не дописал полотно «Взрыв корабля» (1900). Помешала смерть. Эта неоконченная работа особенно ценна для исследователей его творчества. Она позволяет понять, что художник считал главным на картине, с проработки каких элементов начинал работу. Мы видим, что Айвазовский начал с корабля и пламени взрыва — того, что возьмет зрителя за душу. А детали, по которым зритель будет просто скользить глазами, художник оставил на потом.
Лазоревый грот. Неаполь Иван Константинович Айвазовский
1841, 74×100 см
Современного зрителя порой обескураживает интенсивный колорит полотен Айвазовского, его яркие, бескомпромиссные краски. Этому есть объяснение. И это вовсе не дурной вкус художника. Сегодня на марины Айвазовского мы смотрим в музеях.
Часто это провинциальные галереи, с обветшалым интерьером и без специального освещения, которое заменяется просто светом из окна. Но при жизни Айвазовского его картины висели в богатых гостиных и даже во дворцах. Под лепными потолками, на оклеенных роскошными шпалерами стенах, в свете люстр и канделябров.
Вполне возможно, художник заботился о том, чтобы его картины не потерялись на фоне пестрых ковров и мебели с позолотой.
Обратите внимание
Знатоки говорят, что ночные пейзажи Айвазовского, которые нередко выглядят простовато при скудном естественном освещении или под редкими лампами, оживают, становятся таинственными и благородными, какими их задумывал художник, если смотреть на них при свечах. Особенно те картины, которые Айвазовский при свечах и писал.
Источник
======================================= Мне остаётся лишь добавить, что замечательный талант Айвазовского не проявился бы во всей красоте и блеске, не будь Иван Константинович столь любопытен, восприимчив к новому, не стремился бы к совершенствованию своего мастерства применяя современные ему новые технические средства, новые материалы и приёмы работы. Тут и ставшие легкодоступными синтетические красители промышленного производства (ранее пользовались природными, их приходилось самому растирать, смешивать с маслами и пр., что отнимало очень много времени и сил), и изобретение тюбика для красок (раньше краски наливали в свиные мочевые пузыри, которые завязывали верёвочкой и прокалывали, чтобы выдавить чуток краски затыкая потом гвоздём), плоские художественные кисти из свиной щетины в металлической обойме (до этого кисти были круглыми, из мягкого собольего меха приматывающегося к палочке ниткой, переносной мольберт (он позволил выйти из мастерских и работать на свежем воздухе) и многое, многое другое.
Не пропустите:
Art & More: все, что вы хотели знать об Айвазовском, но боялись спросить / Posta-Magazine — интернет журнал о качестве жизни
Posta-Magazine побывал на вернисаже
по случаю открытия выставки и узнал о художнике много интересного.
Кажется, вся светская Москва (точнее, то, что от нее осталось в конце июля) собралась вчера в Третьяковке на Крымском валу, чтобы восхититься работами великого Айвазовского.
Одни молча рассматривали картины, подолгу останавливаясь около них, другие угощались алкогольно-освежающими коктейлями на основе известного коньяка, кто-то фотографировался на фоне полотен, видимо, отдавая таким образом дань художнику.
— Ну что, друзья, вы уже присмотрели работы в свою коллекцию, — пошутил кто-то, подойдя к группе разглядывающих знаменитый «Девятый вал». «Друзья» неуверенно рассмеялись.
Между тем, Иван Айвазовский стал первым русским художником, чьи полотна были выставлены в Лувре, и он по сей день считается одним из самых продаваемых и востребованных на аукционах живописцев. Например, в 2008 г.
на аукционе Sotheby’s его полотна «Раздача продовольствия» и «Корабль помощи» были куплены за $2,4 млн. А самой дорогой среди всех картин художника стал «Вид Константинополя и Босфора», купленный в 2012 году на том же британском аукционе за 3 миллиона 230 тысяч фунтов стерлингов.
И даже это — не самый интересный факт из жизни великого мариниста.
«Раздача продовольствия»
«Корабль помощи»
«Невольная» птица
Плодовитый Иван Айвазовский, кстати, никогда не был свободным художником. Он прожил долгую и счастливую жизнь (умер живописец в 82 года) и все время находился «под крылом» у государства — служил художником Главного морского штаба.
Кстати, именно эта должность и дала ему возможность много путешествовать — к концу жизни в его заграничном паспорте стояло 135 виз.
Главный штаб отправлял художника оперативно описывать батальные сцены, а если такой возможности не находилось, Айвазовский собирал истории и очевидцев и со всей тщательностью восстанавливал на холстах картины произошедшего.
Важно
Кажется, его знаменитая фраза о том, что «настоящий художник должен рисовать только по памяти», известна всем. Но мало кто знает, например, что многие его сюжеты рождались в его голове самостоятельно.
Например, полотно «Ледяные горы в Антарктиде», написанная в 1870-м году, которая считается одной из первых в мире (!), на которой изображены полярные льды.
А ведь Айвазовский там никогда не был, правда, север ему описал в своих историях один из друзей.
«Ледяные горы в Антарктиде»
Но, кстати, истории о том, что и море он рисовал исключительно по памяти, — это уже миф. Иван Константинович (урожденный Ованнес Айвазян) родился в Феодосии в армянской семье и всю свою жизнь прожил в Крыму, на берегу моря. Любил и понимал его, как никто другой.
Король драмы
Зато личная жизнь у мариниста не складывалась. Видимо, море отбирало все силы и чувства, а иначе как объяснить долгие годы нелюбви, неустроенность семейной жизни, разлуку с детьми.
Впервые Айвазовский женился в 1848 году на гувернантке — Юлии Яковлевне Гревс.
Однако союз оказался неудачным — на двенадцатом году супружеской жизни Гревс оставила супруга, взяв с собой всех четырех дочерей: Александру, Елену, Марию и Жанну, после чего лишь время от времени позволяла их навещать отца.
Сама же многие годы после этого клеветала на мужа, писала доносы царю, требовала денег, — скандальная в общем была тетенька. Поэтому Айвазовский с ней развелся.
А через несколько лет повстречал красивую юную армянку — Анну Никитичну Саркизову. И пылко полюбил, несмотря на то, что та была младше его почти на 40 лет. И она отвечала ему взаимностью, буквально преклонялась перед талантами мужа. В общем, настоящей музой была.
Кстати, после того, как Айвазовский скончался, она, в знак траура, перестала выходить из дома. Легенда гласит, что вдова художника ни разу за 25 лет не оставила своей квартиры, пережила там и революцию, и гражданскую войну, и Первую мировую.
Лишь каждый вечер ходила к морю и сидела на скамье, которую феодосийцы вскоре начали называть «скамьей Анны Никитичны Айвазовской».
Анна Никитична Саркизова
Не дыши мне в спину
Чего Иван Константинович не терпел, так это конкуренции. Искусствоведы любят рассказывать историю о том, как однажды Айвазовский посоветовал маринисту Алексею Боголюбову «писать все сразу, без тщательной проработки композиции и долгих размышлений над структурой». Мол, лишнее это все.
Боголюбов совету последовал и, вот же чудо, начал рисовать едва ли не по пять картин в неделю. И так свежо, так ярко, что публика невольно начала сравнивать его с самим мастером. Тут-то Айвазовский и заволновался. И при встрече заявил Боголюбову: «Что это вы, голубчик, так небрежны? Это нехорошо, нехорошо.
Надо бы вам все же немного задумываться о теме и сюжете».
Зато к своим музыкальным талантам маринист относился более чем спокойно. Художник с детства прекрасно играл на скрипке и во время домашних приемов часто радовал своей игрой гостей. Композитора Глинку, однажды, так впечатлили татарские мотивы, наигранные Айвазовским, что позже он включил в свою оперу «Руслан и Людмила» небольшой отрывок.
Совет
Айвазовский вообще любил и умел удивлять. Для тех же приемов он сам составлял меню и придумывал блюдам оригинальные названия.
Гостям подавались угощения, названные в честь его картин: суп «Черное море», пирожки «Гавань», соус «Азовское море», зелень «Капри», пунш «Везувий», мороженое «Северное море», шампанское «От штиля к урагану».
С шампанского, кстати, он заранее снимал заводские этикетки и рисовал на их месте новые.
Последняя гавань
Свою последнюю работу маринист написал 19 апреля 1900 года в любимой Феодосии. «Взрыв корабля» — так называется его незаконченное полотно, на котором изображен один из эпизодов освободительной борьбы греческих повстанцев с турками. Смерть оборвала жизнь живописца той же ночью.
«Взрыв корабля»
Гости вернисажа:
| Ольга Свиблова | Эвелина Хромченко |
| Антон Белов | Николай Усков и Александр Федотов |
Николай Усков, Зельфира Трегулова (Третьяковская галерея) и Александр Федотов
| Павел Каплевич | Филипп Григорьян |
| Евгений Заболотный | Наталья Туровникова |
Иван Айвазовский интересные факты
Иван Айвазовский интересные факты из жизни великого художника и о его картинах Вы узнате в этой статье.
Иван Айвазовский родился в Феодосии, в семье армянского купца Айвазяна (Гайвазовского), и был крещен под именем Ованес (армянская форма имени «Иоанн»).
Иван Айвазовский был известен как меценат и коллекционер.
В детстве он самостоятельно научился играть на скрипке,
Айвазовский рисовал с детства на заборах, домах, в альбомах и даже на песке. В Петербуржскую академию художеств поступил благодаря помощи местного губернатора, которому понравились его рисунки. Учась в Академии, художник познакомился с Александром Пушкиным.
Практически всю жизнь Айвазовский жил и работал в Феодосии, где построил по собственному проекту дом на берегу моря. Преподавал в созданной им Общей художественной школе-мастерской.
Иван Айвазовский был богатым художником. Он тратил свои деньги и на благо родного города – Феодосию. На его средства были построены музей, школа, галерея, частично – водопровод и железнодорожное полотно.
Художник никогда в жизни не был вольным творцом. Занимая должность художника в Главном морском штабе, он постоянно направлялся в места сражений для оперативного изображения боевых действий, ведь запечатлеть их в те времена могли исключительно живописцы. Большенство картин были написаны из рассказов очевидцев.
Первая жена ушла от художника, так как мечтала жить в столице, а он – в Крыму
Айвазовский был отцом четырех дочерей
Для турецкого султана Абул-Азиза написал 30 картин, вместо заказанных вначале десяти. Султан был так впечатлен работами, что увеличил заказ и наградил художника орденом Османии
Обратите внимание
Во время выхода из строя водопровода позволил окрестным жителям пользоваться водой из своего источника
Айвазовский часто приезжал к брату на остров св. Лазаря. Там он останавливался только в комнате Джорджа Байрона.
Иван Айвазовский интересные факты о картинах
- Иван Константинович создал больше 6000 картин.
- Как бывает у музыканта абсолютный слух, так у Айвазовского была абсолютная память. Он писал свои карины по памяти, исключительно точно передавая различные состояния моря.
- Пребывая в Италии, живописец создал картину «Хаос. Сотворение мира», которая произвела такой фурор, что в последствие была приобретена Римским Понтификом, наградившим его золотой медалью.
- Самоая дорогая картина «Корабль у скал Гибралтара», проданая в 2007 году на аукционе за 2,708 миллиона фунтов.
Иван Айвазовский неизвестные факты
Во время 2-летнего проживания в Италии Айвазовский стал настолько популярен, что после его отъезда на родину в Римских сувенирных лавках появилось несметное количество полотен с морскими пейзажами. Ушлые художники пытались заработать на имени известного мариниста, выдавая свое творчество за его работы.
Получив в 1837 году Большую золотую медаль Академии, Айвазовский выиграл поездку по Крыму и Европе. 20-летнего Айвазовского выпустили из учебного заведения на два года раньше, поскольку преподаватели решили, что более Академия ему ничего дать не может.
Иван Самарин: «Айвазовский мог нарисовать миниатюру меньше чем за час, большую картину — за день»
Фото из архива Ивана Самарина
Новая иллюстрированная книга Ивана Самарина и Джанни Каффьеро «Неизвестный Айвазовский» появится в продаже 29 августа.
Накануне ее выхода TANR решила поговорить с одним из авторов, крупнейшим исследователем творчества мариниста, потомком дворянского рода Самариных, о том, кому принадлежит гений художника, почему не стоит торопиться называть картину подделкой, а также о любви Ивана Айвазовского к эффектам и о его «безводных» пейзажах.
Почему художник столь высокое значение придавал скорости работы, ведь у Айвазовского, как известно, была феноменальная память, он мог восстановить увиденное мгновение даже спустя годы?
Эффекты, которых Айвазовский достигает, изображая воду и небо, сильно зависят от скорости движений, быстрого нанесения тонкого красочного слоя. За один сеанс нужно было наложить тонкий слой на всю поверхность грунта до того, как тот высохнет.
Иначе были бы видны края, не получилось бы плавных градаций и едва ощутимой смены тонов на больших участках картины, особенно в изображении неба. Все, кто заставал художника в работе, говорили о том, как он быстр: он мог нарисовать миниатюру меньше чем за час, большую картину — за день, на очень большую работу уходило не более десяти дней.
Кроме того, это был очень энергичный человек огромной работоспособности. Его рабочий день начинался в 6 утра, а завершался в 4 вечера.
Александр Серов, музыкальный критик, отец знаменитого художника, в своих записках с удивлением рассказывает, как в 1846 году застал Айвазовского прыгающим вверх-вниз перед картиной: тот хотел прибавить больше энергии кисти. Со стороны это походило на утомительные физические упражнения. Но таков был темперамент художника!
Вам в творчестве Айвазовского больше всего нравятся работы, где, помимо моря, есть вид какого-нибудь города и его дворцов. Может быть, вам не очень нравится мысль о победе стихии над человеком, которая так или иначе читается в пейзажах с открытой водой?
Несомненно, я большой поклонник городских видов Айвазовского. Моя первая книга, совместная с Джанни Кафьерро, даже называлась «Моря, города и мечты». Виды Петербурга, Венеции, Константинополя — в них чувствуется сильная увлеченность автора.
Может быть, это впечатление человека XXI века? Современная Айвазовскому публика видела море раз или два раза в жизни, а возможно, и никогда, а теперь мы живем в век фотографий и путешествий. Океаны исследуются, в них меньше загадок, чем было раньше, хотя они по-прежнему внушают нам трепет.
Важно
А вот что нам менее знакомо — так это Тбилиси, Киев или Каир такими, какими они были в XIX веке. Виды Москвы кисти Айвазовского тоже просто потрясающие — и это одно из настоящих открытий выставки в Третьяковской галерее. Тем не менее все это не значит, что я не восхищаюсь и его чисто морскими видами, маринами.
Каждый воспринимает картину по-своему, здесь не может быть верного или неверного видения.
Какое место в творчестве Айвазовского занимают картины, на которых моря нет, — те же «сухопутные пейзажи» города Харькова, например?
Фото из архива Ивана Самарина
К так называемым сухопутным пейзажам Ивана Айвазовского подтолкнула сама жизнь: во время Крымской войны художник с семьей укрылся под Харьковом.
Там его окружали пшеничные поля украинской степи, волнующиеся на ветру, такие же бесконечные и потому напоминающие море. Художник обращался к безводным пейзажам и позднее.
Его виды Кавказа конца 1860-х убеждают в том, что он мог виртуозно писать и горы.
Поправьте меня, но, по-моему, метод его работы во многом напоминает фотографию, хотя бы использованием нескольких источников освещения, словно при создании использовалась вспышка. Илья Репин, с которым они вместе написали великолепное «Прощание Пушкина с морем», тоже как-то упрекнул его по поводу одной картины: «У вас тут свет с двух сторон».
Да, и Айвазовский ответил ему: «Ах, Илья Ефимович, какой же вы педант!»
Именно! В конце концов, ведь публика даже делала безумные предположения про заднюю подсветку его полотен. Без таких световых приемов его работы не были бы столь запоминающимися?
Наверное. Но Айвазовского, в отличие от фотографа, интересовала больше не точность изображаемого, а атмосфера. «Живой фотографический аппарат, но никогда — художник», — так он говорил о тех, кто просто копирует увиденное, а не интерпретирует. Если ему нужно было нарушить законы природы ради композиции картины, он шел на это.
Аналогично и на его пейзажах разных городов: не следует искать в них топографической точности, он часто добавлял в них новые здания или менял ориентацию построек ради улучшения композиции.
Я предполагаю, что и цвет флагов для кораблей он выбирал сам, в зависимости от того, какой работал лучше в той или иной картине (как известно, часто это был красный).
Что делают турецкие корабли неподалеку от крымского побережья? Да просто их флаг лучше играет в этой гамме! Учителя Айвазовского были романтиками, идеология которых была настроена на то, чтобы находить красоту и изумление в природе, а иногда немного ее приукрашать. В этом отношении Илья Репин уже совсем другое поколение.
Поздравляем вас с выходом вашей с Джанни Каффьеро новой книги. В «Неизвестном Айвазовском» очень любопытна третья часть. На чем вы основывались, выбирая событийные параллели к хронологии жизни мариниста, и почему такое сопоставление важно?
Я думаю, что исторический контекст всегда добавляет что-то к нашему пониманию произведений искусства.
Совет
Айвазовский оказался очевидцем почти всего XIX века; он родился в эпоху Наполеона, Давида и Бетховена, а умер в эпоху Ленина, Пикассо и Стравинского.
Идея параллельной хронологии заключалась в том, чтобы выделить наиболее значительные события в надежде, что в работах Айвазовского могут оказаться какие-то их отголоски.
Есть ряд политических событий, свидетелем которых художник оказывался непосредственно, как, например, Крымская война 1853–1856 годов или открытие Суэцкого канала в 1869 году. В целом же третья часть издания показывает, насколько консервативным был художник, техника которого практически не менялась на протяжении всей жизни.
Очень распространенный вопрос, но все-таки: почему именно Айвазовского больше всего подделывали из русских художников? Как он сам реагировал на подделки, ведь они появились еще при жизни автора?
Подделок Айвазовского так много, потому что его работы стали востребованными, когда ему только минуло 20. Существует закон арт-рынка, гласящий, что все, имеющее ценность, будет скопировано, растиражировано, подделано.
А так как художник завоевал международную репутацию — его картины стали подделывать не только в России, но и во всем мире.
Нам не известно точно, как Айвазовский реагировал на подделки, но он был умным предпринимателем, который понимал их влияние на рынок, и мог быть втайне польщен таким вниманием к себе.
А правда, что существуют некие китайские мафиози с машиной, почти в точности воспроизводящей технику мастера?
Конечно, нет! Технологии экспертизы и атрибуции продвинулись сегодня достаточно далеко, чтобы не волноваться о новых подделках художника. Сложнее определить подлинность фальшивых картин с автографами, а также старых копий, но и это возможно, необходим лишь хороший совет эксперта и толика внимания.
Как проходила работа по сбору иллюстраций для книги? Ведь в нее вошло много репродукций картин из частных коллекций?
Да, наша цель состояла в том, чтобы опубликовать малоизвестные работы Айвазовского из частных коллекций. Иллюстрации с репродукциями из музейных собраний, в том числе европейских и турецких, вошли в первую книгу о художнике — «Моря, города и мечты», которая вышла в 2000 году. Все иллюстрации из обеих книг можно будет найти в каталоге работ художника, в последней части новой книги.
В которой вы, к слову, пишете, что экспертам не следует торопиться с заявлениями о том, что та или иная картина — подделка. На ваш взгляд, насколько ответственен перед рынком должен быть эксперт?
Обратите внимание
Я считаю, что исключение произведения из истории искусства в силу ошибочного мнения специалиста представляет собой гораздо большую утрату для культуры, нежели признание подделки.
Подделка просуществует какое-то время благодаря деньгам, но рано или поздно обман будет раскрыт, а вот подлинник, отвергнутый по ошибке, рискует быть утраченным навсегда, оказаться обесцененным. В этом смысле эксперты должны хорошо знать свои обязанности не только на рынке, который носит временный характер, но и в истории искусства и самой культуры.
Я существую в этом бизнесе в течение 30 лет, и я знаю, как резко атрибуция может изменить судьбу картины. В некоторых случаях заявления «я не уверен» или «я не знаю» все-таки лучше.
Вы, наверное, слышали о реакции Украины на московскую выставку? Что вы думаете о претензиях относительно привезенных из феодосийской галереи работ? Кстати, в Сети возникла и другая группа недовольных. Им не нравится, что СМИ забывают упомянуть об армянском происхождении гения Ованеса Гайвазяна.





