Долматовский — Подмосковные вечера — история песни ноты
Когда говорят о песне, что она звучит по всему миру, это кажется громкой фразой, слишком общей для того, чтоб быть достоверной. Поэтому я попытаюсь вспомнить, где я сам слышал «Подмосковные вечера». В целинном совхозе, в казахской степи. Пели ее москвичи, туляки, полтавчане, витебчане, добровольцы освоения новых земель.
В далекой стране Нигерии ее пели на языке хауса (знаете ли вы, что такой язык существует?) всадники на белых арабских скакунах, прибывшие из Сахары. В старинном индийском городе Бангалоре. Залетела она сюда с уст наших парней, строителей металлургического комбината Бхилаи, и распространилась по всей Индии, стране двухсот языков и наречий.
В светлом от белых ночей городе Мурманске, когда уходили в океанское плавание наши рыбаки. В туманном Копенгагене, в уличках новой гавани. Моряки, под разными флагами прибывшие сюда, окликали друг друга этой песней. В строящемся Братске, в новеньком Ангарске — всюду, где я бывал в Сибири. Пели ее строители, и она звенела на морозе.
Обратите внимание
Я говорю об этом не для того, чтобы блеснуть собственной географией. Каждый раз встреча с «Подмосковными вечерами» была переживанием, волнением, которое навсегда остается в памяти.
А начало, возникновение этой песни буднично, если искусство вообще может быть будничным. На студии документальных фильмов монтировали картину о спорте «Спартакиада народов РСФСР».
Постановщики тревожились — пойдут ли зрители смотреть фильм о легкой атлетике? Дело было в 1955 году, когда на стадионах, где проходили легкоатлетические соревнования, часто бывало безлюдно на трибунах.
Для того чтобы привлечь зрителей, решили снабдить фильм песней. Не физкультурным маршем, а лирической.
Поэт Михаил Матусовский и композитор Василий Соловьев-Седой предложили режиссерам бесхитростную песенку, навеянную тихим летним вечером, покоем, близостью любимого человека.
Пожалуй, это была самая тихая, как бы в стороне от бурь века стоящая песенка Михаила Матусовского, автора песен ко многим фильмам, умеющего живо и горячо откликаться на самые актуальные события.
Как ни хороша была песня, в документальном фильме о спартакиаде она была, как говорится, не очень на месте.
Она сопровождала эпизод — спортсмены отдыхают перед соревнованиями в Подмосковье. Таким образом, в фильме песня была вставным номером, не имеющим прямого отношения к событиям, из-за которых зритель пошел в кино.
Наверное, поэтому киноотчет о спартакиаде не стал стартовой площадкой для «Подмосковных вечеров». И прозвучала песня лишь как фон и вообще оказалась на заднем плане. Могло случиться, что так и пропала бы эта работа. Но тут пришло на помощь радио.
Важно
Исполненная артистом Художественного театра Владимиром Трошиным в вечерние часы, песня произвела большое впечатление.
Почтальоны стали приносить в Радиокомитет тяжелые тюки писем — повторите, передайте снова песню о речке, которая движется и не движется, вся из лунного серебра, о том, как наступает рассвет над Москвой, просили самые разные люди.
В течение нескольких лет ни один концерт, ни одна передача по заявкам радиослушателей не обходились без исполнения «Подмосковных вечеров». Не став чемпионкой на спартакиаде, песня побила своеобразный рекорд — по количеству заявок, поданных на нее радиослушателями.
Распространившись в народе, песня уходит из-под власти своих авторов. Она как бы не принадлежит им больше, становится всеобщим достоянием. Поэтому вовсе не обидным, а очень приятным показалось поэту и композитору одно из писем.
Автор письма -— рабочий человек, видимо, среднего возраста (он сообщал, что является офицером в отставке), писал, что однажды, едучи летним вечером в электричке по Подмосковью, стоя в тамбуре и глядя в окно, он залюбовался чудесным видом, обаяние сумерек его захватило, и он тихонько запел, хотя раньше никогда этого с ним не случалось.
Пел о том, что видел, хотя высказать то, что на сердце, было трудно, но и не высказать невозможно. Так он пел и пел, слова приходили сами, мелодия тоже рождалась сама.
Приближалась его остановка, надо было пробираться к выходу, и только тогда, выйдя из своего странного состояния поэтического озарения, автор письма, как он утверждает, оглянулся на соседей и заметил, что они молча внимают его бормотанью, а один — высокий и худой человек в очках — записывает что-то.
Автор письма подчеркивал, что но имеет к поэту и композитору никаких претензий на авторство и счастлив, что они сумели с такой чуткостью записать и передать людям те слова и мелодию, которые так неожиданно и случайно вырвались у него под впечатлением подмосковного вечера. Что до меня, то это письмо не кажется мне анекдотическим.
Совет
В нем сконцентрировано огромное доверие к авторам песни, сумевшим записать то, что было у человека на душе.
Как объяснить такое бурное (и добавлю, прочное, продолжающееся не дни, а годы) распространение песни «Подмосковные вечера» во всех странах мира? Я думаю, что через эту проникновенную мелодию люди постигают характер советского человека, спокойствие и величие нашей страны, ее душевную глубину. Не случайно с таким вдохновением исполняет ее всемирно известный пианист Ван Клайберн.
Текст песни на разных языках не является буквальным переводом— во Франции, например, «Подмосковные вечера» называются «Временем ландышей». В ряде случаев слова совсем другие, но это всегда переживание, связанное с рассветом, с расцветом природы, со счастьем двоих. Каждые пятнадцать минут звучит над Родиной эта мелодия — позывной круглосуточной радиостанции «Маяк».
Эталон россии
Мелодию Соловьёва-Седого к песне «Подмосковные вечера», о которой идёт речь, занесённую по количеству исполнений в книгу рекордов Гиннесса, знают, наверное, все – от мала до велика, от «Москвы до самых до окраин». Этот шедевр по праву занимает своё почётное место в мировой музыкальной классике и является такой же визитной карточкой нашей страны, как не менее известная «Катюша».
Примечательным же является тот факт, что песня «Подмосковные вечера», являясь лучшей из почти 400 песен, написанных Соловьёвым-Седым, посвящена Москве, хотя сам Василий Павлович всю свою жизнь прожил в Ленинграде.
Совершенно непостижимо, как Василий Павлович мог сочинять свои настолько разные и столь льющиеся мелодии, особенно учитывая атмосферу, сопутствующую процессу их создания. По воспоминаниям вдовы поэта Алексея Фатьянова, с которым Соловьёв-Седой немало потрудился на песенном поприще, дело происходило примерно так:
Автором слов песни стал поэт Михаил Львович Матусовский.
В годы войны Михаил Львович часто радовал читателей фронтовых газет своими частушками, стихами и фельетонами, а также опубликовал несколько сборников своих стихов.
После войны Матусовский полностью раскрыл свой поэтический дар, написав много песенных текстов к различным кинофильмам, таким как «Верные друзья», «Испытание верности», «Тишина», «Щит и меч».
А сами песни, полюбившиеся нескольким поколениям людей, популярны в народе до сих пор и даже обретают вторую жизнь.
К примеру, все знают и «Старый клён», что стучится в окна мне, и «Сиреневый туман», что над нами проплывает, и «Вологда», где живёт темноглазая, и «Берёзовый сок», которым щедро родина поила.
Но все же главными творениями поэта стали «С чего начинается Родина» и, естественно, «Подмосковные вечера».
Михаил Матусовский
Меж тем, как это часто случается с гениями, начало судьбы у песни «Подмосковные вечера» было сложным.
Как утверждают некоторые источники, мелодия, написанная Соловьёвым-Седым, не слишком ему понравилась и была отправлена в дальний угол нижнего ящика заброшенного стола на даче композитора в Комарово. Т.е.
, вполне вероятно, могло случится так, что мы никогда бы и не узнали об этой песне. Но, как обычно, помог счастливый случай.
В Москве с 5 августа по 16 августа 1956 года должна была состояться I летняя Спартакиада народов СССР, и к этому событию решено было снять документальный фильм о лёгкой атлетике.
Обратите внимание
Сомнения терзали авторов картины, поскольку в 50-е года у «королевы спорта» было не так много поклонников среди болельщиков, трибуны стадионов пустовали во время соревнований, поэтому перспективы фильма быть просмотренным и вовсе были туманными.
«Оживить» картину «В дни Спартакиады» было решено музыкально-песенным сопровождением, для чего и были приглашены композитор Соловьёв-Седой и поэт Матусовский. К тому времени оба были уже довольно известными и способными быстро и качественно решать сложные творческие задачи.
Лихо взявшись за дело, авторы написали две бодро-строевые песни для хора, звучащие в эпизодах соревнований, и одну лирическо-задушевную, сопровождающую эпизод с отдыхающими перед важными стартами спортсменами, как раз для которой и пригодилась уже написанная и порядком подзабытая мелодия, легко и просто появившаяся погожим летним ленинградским вечерком. Ее решено было использовать для сюжета, происходящего на одной из подмосковных спортивных баз. Собственно, бесхитростные слова обращения к любимой, предложенные Матусовским, также не привнесли какого-либо соответствия спортивному сюжету, что и было отмечено приёмочной комиссией.
Соловьев-Седой отшутился: «Да нормальная гениальная песня». Нормальная гениальная… Он и вправду думал, что шутит. А, как вспоминал друг Бернеса поэт Константин Ваншенкин, Бернес в ответ продолжал цитировать слова песни: «смотришь искоса, низко голову наклоня»… Ребята, я бы от такого взгляда девушки тоже онемел, как и ваш герой.
В итоге Бернес связываться с этой песней не стал, видимо, крепко пожалев об этом впоследствии.
Песню исполнил солист Большого театра Евгений Кибкало. Затем с записями всех трёх песен познакомилось руководство Студии кинохроники, в результате чего Соловьёв-Седой срочно был вызван телеграммой из Ленинграда в Москву. Матусовский вспоминал об этом:
Всё это я припоминаю не для того, чтобы позлорадствовать задним числом над попавшими впросак киношниками, а чтобы подчеркнуть, как непросто судить о песне и предсказывать её будущее…»
Авторы, конечно же, расстроились, а Соловьев-Седой сказал: «Михей, наверное, они правы. Будем считать, что это наша неудача». Однако, сроки уже поджимали, времени на создание новой песни уже не было и «Подмосковные вечера» всё же утвердили. Только вот исполнение песни сочным баритоном Кибкало не сильно нравилось даже самим авторам, а время то все шло.
И вот тогда-то произошёл второй счастливый случай. Исполнить песни к фильму был приглашён выдающийся певец и актёр МХАТа, народный артист России Владимир Константинович Трошин, который позже вспоминал:
Владимир Трошин
«В 1955 году меня пригласили на Центральную студию кинохроники в Лихов переулок для озвучивания двух песен к фильму о Спартакиаде народов России. Мне нужно было спеть их с мужским хором. Приехал я на студию в момент, когда там прослушивали дубли с записью незнакомой мне песни. Включили магнитофон, и я слышу, что поёт Женя Кибкало, поёт красиво, как он умел это делать:
«Не слышны в саду даже шорохи.
Всё здесь замерло до утра…»
Послушал и спрашиваю у Василия Павловича Соловьёва-Седого, который рядом сидел:
– А это что за песня? – Дрянь песня, – отвечает. – Не получилась она у меня. В корзину пойдёт… – Как в корзину? Мне кажется, песня очень даже хорошая. Быть может, попробовать исполнить её не открытым вокалом, а мягко, лирично.
– Да в Ленинграде её кто только не пытался спеть, – перебивает Василий Павлович, – и тоже ни у кого не получилось. Неудачная песня. Заунывная, грустная, тоскливая. Хотел её в этот кинофильм «втиснуть». Думал, здесь пройдёт. Не получилось.
Матусовский рядом сидит. Я к нему:
– Михаил Львович, нельзя же так. Жалко песню. Надо что-то придумать, чтобы спасти её.
Вижу, что оба расстроены, а композитор ещё и раздражён. Но не отстаю.
– Поговорите с ним всё-таки, – прошу Матусовского, – попросите. Может быть, он мне даст попробовать спеть эту песню. Пусть слова её не конкретны, как ему кажется, но атмосферу и душевное состояние влюблённого человека передают тонко. И мелодия красивая, задушевная… И на ушко, тихонько так стал ему напевать, как я песню эту понимаю и чувствую.
– Я с Васей поговорю, – пообещал Матусовский.
Подходим с ним к Василию Павловичу. Тот смилостивился:
– Ладно, показывай, что ты там придумал.
Я стал тихонько напевать. Слушает, аккомпанирует, лицо посветлело, доволен, вдохновился:
– Ты и в самом деле что-то в ней раскопал. А ну давай, давай, давай…
– А что же делать? – спрашивает. – Оркестранты ведь больше играть не будут. Всё уже записали. Время позднее. Их сверхурочно работать не заставишь. А впрочем, подожди, – говорит, – я что-нибудь придумаю…
Поставили ширму в дальнем углу студии, за нею микрофон установили, чтобы оркестранты меня не видели.
– Я сейчас музыкантов чем-нибудь отвлеку. Анекдот какой-нибудь расскажу. И попытаюсь найти повод или предлог, чтобы они хотя бы разок аккомпанемент этой песни сыграли. А ты за ширмой спрячься и спой, как получится. Авось не поймут, что к чему…
Так и поступили. Он ведь большой мастер был анекдоты травить. Все собрались. Смеются. А потом, слышу, заиграли вступление к «Подмосковным». И я запел. Один куплет, второй куплет, третий и всю песню. В два часа ночи оркестр отпустили.
Важно
Собрались все, кто над фильмом работал, прослушали. Никто, правда, не сказал «Ах!». Но, вижу, что понравилось. Только режиссёр спрашивает: «А что же, ребята, мне делать? Куда теперь ее, эту песню, вставлять? Все ведь до секунды расписано.
И фильм почти весь смонтирован».
В. Соловьёв-Седой
На этом и расстались. На следующий день я записал ещё две их песни с хором, какие редсоветом были приняты, а через три месяца пригласили меня на просмотр фильма…»
Увы, даже великолепное выстраданное исполнение песни Трошиным в фильме «В дни спартакиады» не позволило песне быть хоть сколько-нибудь замеченной: легкоатлеты вели себя настолько шумно, что оставшаяся от всей песни пара куплетов просто растворилась в этом весёлом гомоне.
Победного спортивного старта не получилось. Певец, естественно, огорчился и расстроился.
И снова помог третий счастливый случай. Спортивная кинолента сразу же обрела место в пыльных архивах, а вместе с ней позабылась и песня, пока однажды вечером песня не прозвучала на радио.
Владимир Трошин пишет об этом:
«Прошло какое-то время. Звонят с радио (А тогда было принято, что после того, как песни прозвучат в каком-нибудь фильме, их записывали в фонд радио):
– Мы хотим ваши песни записать из этого фильма. И называют две песни, которые я пел с хором. – С удовольствием, – им отвечаю. – Но там ведь ещё одна песня была, которую я пою сам. Мне бы очень хотелось и её записать.
– Да нет там больше никакой песни, – говорят.
В ту пору у меня очень много было предложений о записи песен, и потому я всё-таки настоял на том, чтобы они эту песню нашли, заявив, что без неё другие петь отказываюсь. Подействовало. Звонят через неделю:
– Мы нашли эту песню. – Слава богу, – говорю.
– Более того, – продолжают. – Вам повезло: Виктор Николаевич Кнушевицкий, замечательный наш дирижёр и руководитель оркестра Всесоюзного радио, только что вышел из больницы. Он хочет с вами поработать и совместно записать эту песню. Чем-то она его «зацепила», и он уже приступил к ее аранжировке.
Проходит какое-то время, и мне снова звонят:
– Приходите на запись.
Приезжаю в Дом звукозаписи Всесоюзного радио. В большую студию захожу. Вижу: сидит оркестр и стоит огромный женский хор. В шахматном порядке, под самый потолок.
– А хор-то зачем? – спрашиваю. – Я ведь один её пою.
Дело в том, что в песне «Свежий ветерок», которую записали для того самого фильма про спартакиаду, тоже пел хор. А мне там только две строчки петь досталось. И теперь снова хор.
– Ради чего, – говорю Кнушевицкому, – столько сил я потратил на уговоры и хлопоты?
– Не волнуйся, успокойся, – отвечает Виктор Николаевич, – Все будет хорошо. Ты у меня, как в люльке…
У него такая присказка была, любимое выражение. Тогда ведь передачи на радио шли «живьём». И мы все у него «живьём» работали. Волновались, конечно же.
– Я тебе покажу, где вступить.
Взгляд спокойный, доброжелательный. Улыбается…
Совет
Начали. Идёт вступление оркестра и хора. Начинаю петь первый куплет, второй, третий, четвертый. А хор все поёт и поёт. Спели вместе всю песню, целиком.
– Теперь запишем? – спрашиваю Кнушевицкого. – А уже записали. – Как? Это же мы репетировали…
– А зачем же от добра добро искать, Всё нормально. Хорошая запись получилась. Иди домой. Завтра утром услышишь эту свою песню, и, наверное, тебе много народу будет звонить.
И действительно, на следующее утро состоялась премьера «Подмосковных». Не помню уже, в какой передаче – с тех пор ведь целых полвека прошло. Наверное, «С добрым утром». Во всяком случае, одна из тех, которую тогда все слушали. И начались звонки по телефону. У меня он буквально от них раскалился.
– Что за чудо-песня! Красота-то какая!
В. Соловьёв-Седой (за роялем), В. Кнушевицкий и М. Бернес за работой
Мало, кто из слушателей запомнил название, и Радиокомитет был просто завален письмами с просьбами снова поставить песню про то, как речка «движется и не движется».
И никому не было никакого дела до не сразу понятных оборотов о том, что «милой» явно неудобно смотреть «искоса, низко голову наклоня» – как всегда, главное, чтобы «душа развернулась, а потом свернулась». Это был успех, но ещё не слава.
В конце июля следующего, 1957 года, в Москве проходил VI Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, в рамках которого проходил и международный конкурс песен.
Соловьёв-Седой, так до конца пока не оценивший «Подмосковные вечера», представил на конкурсе свою новую песню «Если бы парни всей земли», которую, по воспоминаниям собственного внука, весьма недолюбливал за излишнюю пафосность стихов.
СССР был покорён искренностью лирических интонаций, понятной философичности, доходчивой русской поэтической речи и прекрасной музыкой. А свыше 30 тысяч участников из более чем 100 стран мира, увезли частичку фестиваля с собой, ну и песню прихватить не забыли.
В марте-апреле 1958 года проходил Первый Московский международный конкурс им. П. И. Чайковского, одним из (и, наверное, главным) участников которого был молодой американский пианист Ван Клиберн (Harvey Lavan «Van» Cliburn Jr.). Исключительно одарённый музыкант получил тогда первую премию (а это 25000 рублей) и золотую медаль.
После своего конкурсного триумфа, с 1960 года по 1972 год Ван Клиберн четырежды гастролировал в СССР: в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Тбилиси, Сочи и Новосибирске.
Обратите внимание
Однажды в Москве он пришёл в Дом композиторов, где хотел немного отдохнуть в кругу коллег, послушать песни, поимпровизировать.
Шутки ради Соловьёв-Седой, сыграв с ним для разминки какой-то вальс, перешёл к «Подмосковным вечерам».
И вот незадолго до своего отъезда Ван Клиберн давал в Москве заключительный концерт, который транслировался по телевидению. Публика горячо приветствовала пианиста и постоянно вызывала его на бис, фактически сформировав дополнительное отделение концерта.
Другим популяризатором песни за рубежом стал Народный артист СССР Анатолий Борисович Соловьяненко.
В 1964 году в Италии проводился конкурс «Неаполь против всех» («Napoli contro tutti»), на котором Анатолий Соловьяненко завоевал вторую премию, исполнив «Подмосковные вечера» — итальянская газета «Paese Sera» окрестила успех советского певца «невообразимым и из ряда вон выходящим».
Это также дало мощный импульс к международному распространению песни.
Вполне естественно, что столь популярная песня не могла не стать соискателем на право быть позывными вновь открываемой в 1964 году радиостанции «Маяк».
Тут, правда, тоже всё получилось не столь гладко и задорно, поскольку и в этот раз один из членов художественного совета придрался к словам: «Да что же это за позывные, которые ассоциируются со словами «не слышны в саду даже шорохи». Шорохи даже не слышны, а вы их позывными!»
Документальная история умалчивает, что в итоге произошло на самом деле, но в дело вмешался один из тогдашних руководителей информационной службы Юрий Летунов. На одном из первых совещаний редакции радиостанции, он произнёс многообещающую фразу: «Маяк – радио неожиданностей», после чего именно «Подмосковные вечера» и стали позывными всеми любимого радио.
А перед началом нового тысячелетия ведущий ретро-программы «Маяка» Игорь Макаров предложил назвать слушателям десять, по их мнению, самых лучших песен XX века. И вновь композицией-чемпионом стали «Подмосковные вечера».
Важно
Достаточно сложно найти объяснение как бурному, так и длительному шествию этого музыкального шедевра по планете, но, видимо, так иностранцы пытаются понять «загадочную русскую душу», величие нашей Родины, душевность и открытость наших людей. И какими бы не были исполнения или римейки «Подмосковных вечеров» в разных странах, все они всегда связаны с красотой природы, с какими-то чувственными переживаниями, с тихим счастьем двух влюблённых людей.
«Подмосковные вечера» — А. Нетребко — Д. Хворостовский. Красная Площадь.
«Подмосковные вечера»: история одной песни
naiwenВ такую погоду тянет исключительно на весенние и летние песни 🙂 По этому поводу — еще одна история про странствующую песню.
«Подмосковные вечера» — конечно же, известны всем.
Она была написана Соловьевым-Седовым на слова Михаила Матусовского в 1956 году, для первой летней Спартакиады народов СССР.
Вот здесь можно подробно прочитать об истории этой песни
Вот интересные подробности этой истории:
Исполнить песню предложили известному, но в чём-то капризному и хулиганистому Марку Бернесу. Не имея ничего против музыки, о словах он выразился довольно прямо: «Ну, и что это за песня, которая слышится и не слышится? А что это за речка – то движется, то не движется?». Соловьев-Седой отшутился: «Да нормальная гениальная песня».
Нормальная гениальная… Он и вправду думал, что шутит. А, как вспоминал друг Бернеса поэт Константин Ваншенкин, Бернес в ответ продолжал цитировать слова песни: «смотришь искоса, низко голову наклоня»… Ребята, я бы от такого взгляда девушки тоже онемел, как и ваш герой».
В итоге Бернес связываться с этой песней не стал, видимо, крепко пожалев об этом впоследствии.
В итоге самое знаменитое исполнение этой песни принадлежит народному артисту России Владимиру Трошину.
Послушал и спрашиваю у Василия Павловича Соловьёва-Седого, который рядом сидел:– А это что за песня?– Дрянь песня, – отвечает. – Не получилась она у меня.
В корзину пойдёт…– Как в корзину? Мне кажется, песня очень даже хорошая. Быть может, попробовать исполнить её не открытым вокалом, а мягко, лирично.– Да в Ленинграде её кто только не пытался спеть, – перебивает Василий Павлович, – и тоже ни у кого не получилось. Неудачная песня. Заунывная, грустная, тоскливая.
Хотел её в этот кинофильм „втиснуть“. Думал, здесь пройдёт. Не получилось.Матусовский рядом сидит. Я к нему:– Михаил Львович, нельзя же так. Жалко песню. Надо что-то придумать, чтобы спасти её.
– Да твой Михаил Львович тоже хорош, – вновь перебивает Соловьёв-Седой, – Лучше слов для песни не мог придумать: „Речка движется и не движется, песня слышится и не слышится…“ У меня музыка скучная, а у него – слова не поймёшь о чём…
На этом клипе — аутентичное исполнение Владимира Трошина:Популяризации песни за границей способствовал Первый международный конкурс Чайковского, где легендарный Ван Клиберн, получивший первую премию, на бис играл «Подмосковные вечера» в обработке для фортепиано:
В 1965 году по мотивам песни был снят очаровательный мультфильм — не поленитесь посмотреть, он не очень большой. Использованы фрагменты перевода песни на французский, испанский, немецкий языки, различные ритмические и фольклорные обработки + прелестный видеоряд
Режиссер Анатолий Каранович. Мультфильм «Песня летит по свету»
Когда песня доехала до Франции, она опять зажила своей собственной отдельной жизнью. В частности, она попала в руки того самого Франcиса Лемарка, которому принадлежит и переделка песни «Одинокая гармонь».Как и в предыдущем случае, получилась совершенно самостоятельная песня с музыкой Соловьева-Седова, но новыми словами. Заметьте — опять май, но теперь уже — точно о любви 🙂
Francic Lemarque. Le Temps Du Muguet / Время ландышей
Il est revenu le temps du muguetComme un vieil ami retrouvéIl est revenu flâner le long des quaisJusqu'au banc où je t'attendaisEt j'ai vu refleurirL'éclat de ton sourireAujourd'hui plus beau que jamaisLe temps du muguet ne dure jamaisPlus longtemps que le mois de maiQuand tous ses bouquets déjà se sont fanésPour nous deux rien n'aura changéAussi belle qu'avantNotre chanson d'amourChantera comme au premier jourIl s'en est allé le temps du muguetComme un vieil ami fatiguéPour toute une année pour se faire oublierEn partant il nous a laisséUn peu de son printempsUn peu de ses vingt ansPour s'aimer pour s'aimer longtemps.
Подстрочный перевод
Оно вернулось, время ландышей,Как старый вновь обретенный другОно вернулось, фланируя вдоль набережныхДо скамейки, где я тебя ожидал,И я увидел, как вновь расцвело сияние твоей улыбкиСегодня более прекрасной, чем когда-либоВремя ландышей никогда не длится больше,Чем месяц май,Когда все эти букеты уже увялиДля нас двоих ничего не изменитсяТакже прекрасна, как преждеНаша песня любви,Которая будет спета как будто в первый деньОно прошло, время ландышей,Как старый усталый другДля целого года, чтобы заставить забытьУходя, оно нам оставляетНемного от своей весныНемного от своих двадцати летЧтобы любить друг друга, любить друг друга надолго.
На этой записи поет автор — Франсис Лемарк. К сожалению, только голос
А вот еще — несколько вариантов песни на разных языках:
Версия на английском. Обратите внимание, что вечера превратились в ночи, а Подмосковье — в Москву — отсюда и антураж клипа соответствующий 🙂
Эксклюзивный клип — «Подмосковные вечера» исполняет Президент Китая. На китайском языке 🙂



