Исаакиевский собор — музей или все же церковь?

Диакон Владимир Василик. Музей или храм? / Православие.Ru

Исаакиевский собор — музей или все же церковь?

    

В последнее время вновь разгораются страсти по поводу передачи Исаакиевского собора Русской Православной Церкви, хотя, казалось бы, недавнее интервью губернатора Санкт-Петербурга Г.С. Полтавченко, в котором он выразил намерение передать храм, поставило точку в этом споре.

Однако нет: то здесь, то там проповедуют ополчение против передачи собора Церкви, собираются устраивать всенародный референдум по этому поводу.

Чего стоят такие газетные заголовки: «В 2017 году город потеряет Исаакиевский собор!» Как это представляет себе автор? Верующие вынесут на своих плечах гранитные колонны, обдерут позолоту с куполов и растащат по камешку все остальное? Позвольте не поверить, особенно если посмотреть на Казанский или Троицкий Измайловский соборы: они не только стоят на месте, но даже и весьма благоукрасились после их передачи Церкви. Петербург в недавнем прошлом терял храмы по совершенно иной причине. Или православные христиане уже не являются жителями Санкт-Петербурга и лишены своих гражданских прав?

На наш взгляд спорить здесь не о чем. И тем более – нагнетать страсти.

Возьмем правовой аспект вопроса.

Обратите внимание

Существует Федеральный закон РФ № 327-ФЗ «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности», определяющий «порядок безвозмездной передачи в собственность или безвозмездное пользование религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в федеральной собственности, собственности субъектов Российской Федерации или муниципальной собственности», принятый Государственной Думой 19 ноября 2010 года, одобренный Советом Федерации 24 ноября 2010 года, подписанный президентом РФ Д. А. Медведевым 30 ноября 2010 года. Буква этого закона недвусмысленна: следует передавать «недвижимое имущество… построенное для осуществления и (или) обеспечения таких видов деятельности религиозных организаций, как совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, проведение молитвенных и религиозных собраний, обучение религии, профессиональное религиозное образование, монашеская жизнедеятельность, религиозное почитание (паломничество), в том числе здания для временного проживания паломников, а также движимое имущество религиозного назначения». Исаакиевский собор целиком и полностью подпадает под это определение, и в законе нет списка объектов, не подлежащих передаче Русской Православной Церкви в силу их особенного культурного значения. Так что по букве закона Исаакиевский собор должен быть передан Санкт-Петербургской митрополии Русской Православной Церкви.

Странно, что с этим законом борются правдолюбивые законники, которые пытаются явить себя блюстителями законностями и борцами за правовое государство и гражданское общество.

К сожалению, они сражаются за законность очень избирательно, а в случае с передачей Исаакиевского собора подают дурной пример правового нигилизма, апеллируя не к закону, а к предрассудкам и инстинктам толпы, не к основанной на праве демократии, а к произволу и охлократии.

«Dura lex, sed lex» – «Закон суров, но это закон»; «Pacta sunt servanda» – «Соглашения (или законы) надлежит исполнять» – говорят римские пословицы.

Почему же законы надо исполнять только по отношению к неверующим, а по отношению к верующим можно придерживаться беззакония, как в памятные коммунистические времена? Они предлагают референдум по поводу передачи собора, хотя есть недвусмысленный текст закона и существуют определенные правила гражданского общества.

Может быть, пойдем далее и будем устраивать референдумы по поводу того, ходить ли нам на работу или можно ли переходить улицу на красный свет? В истории России ровно 100 лет назад уже был один год, когда страна жила не законами, а референдумами. Например, солдаты на фронте решали, идти ли им в наступление или нет и вообще находиться на передовой или нет. К чему это привело – понятно: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди». Не хочется думать, что противники передачи Исаакиевского собора добиваются этого, прежде всего – на свою же голову.

К сожалению, встречаются спекуляции по поводу того, что Исаакиевский собор до революции был-де государственной собственностью и не принадлежал религиозной организации под названием Русская Православная Церковь.

Во-первых, для данного закона это безразлично: он рассматривает не характер собственности, а характер изначального назначения. А для Исаакиевского собора изначальное религиозное назначение очевидно: ни император Николай I, ни Огюст Монферран не мыслили его как музей.

Они в гробу бы перевернулись от подобного предназначения.

Во-вторых, до революции у нас Греко-Российская Церковь Православного исповедания вся была государственной и император считался главным и верховным защитником Церкви, и если исходить из такой кривой логики, то из захваченных после революции храмов, в изрядном числе превращенных в склады и овощехранилища, нельзя передавать ни один. Государственная собственность ведь.

Важно

Любители таких демагогических рассуждений не хотят принимать во внимание, что государство было православным и строители Исаакиевского собора были верующими православными христианами. Как гласит принцип римского права, «воля завещателей должна уважаться». Исаакиевский собор завещан нам нашими верующими предками.

И их волю мы должны уважать, признавая и восстанавливая изначальное религиозное назначение собора.

Однако противники передачи Исаакиевского собора апеллируют к аргументу доступности культурных ценностей, утверждая, что будто бы собор тогда будет доступен только православным верующим и в него не будут пускать иноверцев и атеистов. Вот уже 25 лет, как Казанский собор из музея стал храмом и с Невского проспекта в него может зайти любой желающий, не платя, кстати, за вход ни копейки.

Приходят и католики, и протестанты, и мусульмане, и любопытствующие неверующие – насколько помню, ни одного посетителя не то что не экзаменовали на знание Символа веры, но и о вере не спрашивали: пожалуйста, приходите, смотрите, приобщайтесь. То же справедливо и для других храмов Санкт-Петербурга. Мне неизвестен ни один случай, когда человека не пустили в какую-либо церковь из-за его веры.

А теперь рассмотрим проблему доступности культурных ценностей с другой стороны. Как известно, в православные храмы вход бесплатный: ни в одном из них не продаются билеты за право входа. Ознакомимся с прейскурантом прежнего Музея Четырех соборов. Цена полного билета в Исаакиевский собор – 250 рублей. В храм Спаса на Крови – столько же.

В Смольный собор до его передачи стоимость билета составляла 150 рублей, а там, собственно говоря, и смотреть было почти нечего, поскольку все внутреннее убранство, включая уникальную хрустальную балюстраду, было разграблено и уничтожено после 1922 года. Теперь прикинем наиболее распространенные зарплаты по России и по Санкт-Петербургу.

Так кто же обеспечивает подлинный доступ к культурным ценностям – государство или Церковь?

В связи с этой проблемой вспоминается Толгская икона Божией Матери, которую практически не видели посетители Русского музея, поскольку она хранилась в запасниках и была недоступна для народа, но которой поклонилось более 30 000 человек после ее передачи Церкви в 2011 году.

    

Другая проблема – сохранность культурных ценностей. Противники передачи собора пугают нас, что Церковь не сохранит отданные ей культурные ценности в силу отсутствия специалистов, невежества и небрежения к ним клириков.

Совет

Однако «чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» Общая ревизия по стране показала пропажу 83 000 музейных экспонатов. Так что защитникам музейных ценностей лучше начать с себя.

Тем более что, несмотря на большую восстановительную работу, целый ряд храмов Санкт-Петербурга и особенно Ленинградской области до сих пор несет на себе следы трогательной заботы государства и музейных работников об их сохранении.

Как, например, храм XVIII века святителя Николая Чудотворца в Русско-Высоцком, который закрыли, разграбили, а потом и предоставили ярости стихий, сняв купола в 1980 году перед Олимпиадой, чтобы не светился храм чрезмерно перед иностранными туристами. В результате сейчас вместо храма – живописные руины, в которых уже успело приютиться кладбище.

А другие уже и не несут следы заботы, как, например, церковь Спаса на Сенной, взорванная в 1962 году, храм Спаса на Водах, взорванный в 1938 году, Знаменская церковь, разрушенная в 1940-м, греческая церковь – храм Димитрия Солунского на Лиговском проспекте (уничтожена в 1962 г.) и т.д.

Перечислять можно сотнями. Оставшиеся храмы по большей части были разграблены и лишены своих убранств, полностью или частично. Как Смольный собор, например.

Или Казанский собор, лишившийся своего уникального серебряного иконостаса – памятника войны 1812 года, поскольку он был создан из серебра, отбитого казаками у французов.

И Исаакиевский собор – не исключение. Значительная часть его убранства была расхищена в 1922 году – во время кампании по изъятию церковных ценностей – и в 1929 году, после закрытия.

Моя покойная бабушка Тамара Васильевна Баканова в молодости, проходя в 1928 году мимо Исаакиевского собора, видела страшную картину: из собора выбрасывали иконы, книги, полотенца, облачения и складывали в кучи.

Обратите внимание

Она потянулась было к одной из них, чтобы взять икону и полотенце, и получила прикладом по рукам. А потом все это подожгли…

Представляю, как возмутились бы свободолюбивая пресса и общественность, если бы священники и верующие вломились, например, в Академию Наук или в Законодательное Собрание, повыбрасывали бы оттуда книги, папки с делами и столы и поставили аналои и иконы.

Но почему можно поступать наоборот – прийти в Божий храм, повыкидывать оттуда иконы, поставить маятник Фуко и устроить музей – вначале антирелигиозный, а потом архитектурный? И почему некоторых любителей свободы и права вовсе не коробит подобное ненормальное, абсурдное и беззаконное положение вещей, и более того – они стремятся сей абсурд увековечить?

На одном из фронтонов Исаакиевского собора написано: «Дом Мой дом молитвы наречется». Эта цитата из Евангелия от Матфея (21: 13) значит для нас, прежде всего, следующее: храм должен быть именно храмом, не музеем, не местом для развлечений. Для нас это путь к очевидности, к исцелению от подмен и заблуждений прошлого.

Вспоминаются строки Анны Андреевны Ахматовой, написанные в страшные годы ежовщины:

И вот наперекор тому, Что смерть глядит в глаза, Опять по слову твоему Я голосую за. За то, чтоб стала дверью дверь, Замок опять замком,

Чтоб сердцем стал угрюмый зверь…

Если мы хотим обезопасить себя от репрессий и беззаконий прошлого, то необходимо восстановить историческую справедливость – вернуть Церкви то, что некогда было беззаконно у нее похищено и отторгнуто, – и прежде всего храмы.

И добавим. Евангельская цитата на фронтоне Исаакиевского собора восходит к пророчеству Исаии, в котором говорится: «Дом Мой дом молитвы наречется для всех народов» (Ис. 56: 7).

Исаакиевский собор действительно принадлежит всему человечеству, но это всечеловеческое призвание он может осуществлять только в христианском, только в православном контексте, в котором он и был построен, ибо он создан в конечном счете для Богочеловека и Всечеловека – Христа.

При недолжном использовании он становится, по скорбному выражению Евангелия, «вертепом разбойников», каковым он в особенности был в 1930-е годы в качестве антирелигиозного музея.

Храм должен исполнять свою сакральную функцию – быть местом молитвы, примирения Бога с человеком и человека с человеком, местом собирания народа Божия и народов России, и шире – всего человечества.

Исаакиевский собор не только архитектурная доминанта, это еще и доминанта духовная, определявшая некогда и отчасти определяющая и ныне духовное измерение государства Российского, а может быть, и судьбы мира.

Важно

По выражению замечательного русского писателя Серафима Ильича Четверухина, без молитвы, без богослужения храм – труп. Набальзамированный, но бездыханный. Душа храма – молитва.

На наших глазах погибало немало храмов даже не от злобы, а от равнодушия, оттого, что в них не молились и за ними не присматривали. Если мы хотим, чтобы Исаакий зажил полной жизнью, то его необходимо передать Церкви.

И последнее. Некоторые из тех, кто ратует за музейный статус Исаакиевского собора, и не скрывают, что их цель – не сбережение культурных ценностей, а борьба с христианством и с Русской Православной Церковью.

Этих геростратов можно только пожалеть, потому что ничего, кроме борьбы, пафоса дискредитации и уничтожения, у них за душой нет. Был бы кому-нибудь известен Губельман-Ярославский, если бы он не был главой Союза воинствующих безбожников? Кстати, он умер с горя после роспуска Союза: жизнь потеряла для него смысл.

Этим людям нужны великие потрясения. А нам нужна Великая Россия. С величественным ХРАМОМ – Исаакиевским собором.

Исаакий – храм или музей?

Исаакиевский собор — музей или все же церковь?

Информация о передаче РПЦ Исаакиевского собора появилась в конце прошлого года.

И хотя прецедент уже был создан ранее, когда к церкви отошли Казанский, Смольный и Сампсониевский соборы, с решением по поводу Исаакия согласились не все петербуржцы.

У сторонников и противников этого решения есть свои аргументы, которые касаются сосуществования «по-новому» храма и музея. Среди читателей газеты единодушия тоже нет.

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Ипостась Исаакия — храм

Андрей ШАТРОВ, доктор биологических наук

Исаакиевский собор (освященный во имя святого преподобного Исаакия Долматского), творение незабвенного Огюста Монферрана, — самое величественное храмовое сооружение не только Петербурга, но и всей России. Его возводили «всем миром» (в понимании Л. Н.

Толстого) более тридцати лет, он выстоял во времена жестоких церковных гонений и в суровые годы блокады Ленинграда. Воистину, он — вместилище души русского человека, олицетворение силы и мощи его духа. Невозможно представить Петербург и всю Россию без Исаакиевского собора.

Он такой же символ города, как Адмиралтейство, Петропавловский собор и Александрийский столп.

Ни один храм в истории не строился как музей. У любого храма иная миссия — принимать в себя душу человека для ее общения с Богом. В храме царствует Бог.

Совет

И душа человека в нем растворяется, получает утешение, умиротворение, приобщается к прекрасному, наедине общается с Богом, сколько бы людей, молящихся или просто зашедших в храм, рядом ни находились.

Поэтому любой храм требует тишины, чтобы душа человека могла спокойно открыться Богу и с ним одним вести беседу.

Это относится и к Исаакиевскому собору, где приобщение к прекрасным и грандиозным творениям человеческого духа гармонизирует душу, открывает для нее новые вершины бытия, заставляет переосмыслить жизнь и столь быстро текущее время.

Музеем любой храм становится не от хорошей жизни. Выгнав из него причт, власть присваивает себе право взимать плату за посещение.

Не за поклонение, а просто за лицезрение икон и церковной утвари, как если бы это был не храм, а подобие картинной галереи, где мужчинам можно ходить в шапках, а женщинам не надевать платки. И, конечно же, дело не в деньгах, а в присвоении чужого права.

И не важно, Музей ли это истории религии и атеизма, каким был Казанский собор, или же музей-памятник «Исаакиевский собор».

И внимание людей обращается прежде всего не на духовную суть живописных или мозаичных икон, а на технику их исполнения.

Но Бог никогда не покидает храм («Так, храм оставленный — все Храм, Кумир поверженный — все Бог»), он в нем живет, с грустью взирая на толпы туристов, которые под громкоголосую речь экскурсовода перебегают с одного места собора в другое. Какие уж тут молитвы перед образами.

Обратите внимание

Конечно, чего греха таить, очень многим все это безразлично. И от духовной незрелости, и от духовной «всеядности».

И, не в последнюю очередь, от замещения первоначального смысла храмового сооружения культурологической функцией (вот здесь как раз этот термин уместен), когда храмы становятся музеями с непонятным духовным содержанием. Спрашивается, музеями чего? А ничего, просто музеями самих себя.

В биологии этот процесс изменения назначения какого-либо органа называется «субституция функций», когда орган в силу определенных, часто драматических причин изменяет первоначальную функцию на иную, выработанную в процессе приспособления к изменившимся условиям окружающей среды.

К великому сожалению, именно этот процесс и происходил с великим множеством русских храмов, которые насильно превращались (если полностью не разрушались и не взрывались) в склады, мастерские, (о, Боже!) научные институты или в лучшем случае в музеи.

Сколько храмов загублено, сколько душ исковеркано в этой жестокой мясорубке! Я еще помню Греческую церковь, на месте которой построен безликий БКЗ. А вот Спас-на-Сенной я уже не увидел, поскольку мои пути пролегали вдалеке от этого места. А сколько еще храмов разрушено в Ленинграде — Петербурге.

Конечно, если бы их приспособили под музеи тарелок, ложек, вилок или елочных игрушек, они, может быть, и уцелели. А так оказались стертыми с лица земли и из памяти горожан.

В далекие годы я часто приходил со школьными экскурсиями, а то и сам по себе в Исаакиевский собор, главным образом за тем, чтобы посмотреть на маятник Фуко.

Это был замечательный аттракцион! Экскурсовод раскачивала маятник, и через какое-то время он сбивал коробок, положенный рядом с его заостренным концом, доказывая тем самым вращение Земли. Тогда на иконы и мозаики мы смотрели в последнюю очередь, а о Боге вовсе не вспоминали — говорить о нем было не принято.

Может быть, опять повесить маятник Фуко? Где вы еще найдете такой высокий для него купол? И туристический объект (именно, туристический!) будет процветать.

Важно

Когда экскурсоводы рассказывают о росписях парусов Исаакиевского собора, в том числе великим русским художником Карлом Брюлловым, обращают внимание на то, что из-за сырости и холода художник простудился и не смог больше работать. А о его вдохновении этим трудом и фразе «Я расписал бы все небо!» как-то не очень вспоминают.

Итальянский антифашист Курцио Малапарте, бывший капитаном немецкой армии, смотря в бинокль на Ленинград из-под Белоострова, поражался тому, насколько католическим выглядит Исаакиевский собор. Это означает, что собор вмещает в себя Господа всех христиан, и в этом своем качестве он уникален как пристанище и храм великой духовной благодати!

А для настоящего музея Исаакиевского собора (я уверен, в нем будет что показать) можно приспособить какое-либо здание неподалеку. Например, бывшего немецкого посольства на Исаакиевской площади.

Я очень люблю Исаакиевский собор, потому что он вечен своим исконным храмовым значением.

Очень надеюсь, что он вернется к своей подлинной духовной жизни, когда можно будет просто постоять и помечтать у замечательных икон, послушать службу и поставить свечку Спасителю. Уверен, это доведется сделать и вам.

Я бесконечно преклоняюсь перед Эрмитажем и его коллекциями и горжусь им. Это музей. Но Исаакиевский собор — это Храм и должен служить людям именно в этой своей ипостаси.

Не быть музею вне собора

Тамара СМИРНОВА, доктор исторических наук,
профессор Университета аэрокосмического приборостроения

Как известно, в светском государстве религия, ее каноны и догматы не вправе оказывать влияние на деятельность госорганов и их должностных лиц. А сама эта деятельность не может сопровождаться публичными религиозными обрядами и церемониями. Должностные же лица не вправе использовать свое служебное положение для формирования того или иного отношения к религии.

Ну и как согласуется с этим пока еще устное решение Смольного о передаче собора в безвозмездное пользование РПЦ «после беседы с патриархом»? При этом необходимой, по закону, опубликованной заявки от самой церкви до сих пор нет. А как в свете российского законодательства следует расценить публичное заявление одного из руководителей многонационального и поликонфессионального Петербурга о том, что он — «воин Христов»?

Федеральный закон Российской Федерации № 327-ФЗ «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности», принятый в 2010 году, сделал РПЦ одним из самых крупных собственников в стране.

Сейчас уже подзабыты серьезнейшие споры вокруг принятия этого закона и протесты музейного сообщества, многие опасения которого по поводу сохранности и доступности общенациональных культурных (а не только религиозных) ценностей при передаче их в распоряжение церкви подтвердились.

Совет

Но все сомнения по поводу закона и его правоприменения традиционно покрываются сентенцией о том, что церковь больше других пострадала в советский период, так что нужно все компенсировать. Трудно возразить, когда речь идет о репрессиях в отношении священнослужителей и уничтожении церквей.

Но чем провинились перед церковью музеи? Почему «торжество справедливости» должно осуществляться за счет их безоговорочного выселения даже тогда, когда это уничтожает сам музейный объект? В данном конкретном случае — музей «Исаакиевский собор», который нельзя перенести ни в какое другое помещение, будь оно хоть на Думской, хоть на Большой Морской.

Претензии РПЦ на единоличное распоряжение Исаакиевским собором — это борьба за статус. Здесь нелишне напомнить, что церковные аппетиты неоднократно наталкивались на негативную реакцию государства Российского.

И Иван III, и Алексей Михайлович, и Петр I ограничивали земельные вотчины церкви и владения монастырей, а Екатерина II произвела их секуляризацию — они были взяты в казну.

Сейчас, когда и Валаам, и Соловки — собственность РПЦ, может быть, не стоит так безоглядно стремиться к дальнейшему наращиванию недвижимости, требовать, например, Херсонес?

Глубоко символичный термин из церковного лексикона — «соработничество» — до недавнего времени характеризовал отношения музея и действующего храма в Исаакиевском соборе. Богослужения проводились 640 раз в год, дважды в день, кроме среды — выходного дня музея.

В приделе, где проходят службы, помещались все желающие, и еще много места оставалось. Экскурсии не мешали отправлению обряда. Музей финансировал содержание и реставрацию собора из своих доходов.

Зачем разрушать этот — не скажу — союз, но вполне работоспособный тандем?

Церковь говорит, что вход в собор станет бесплатным. Казалось бы, чего лучшего? Но 200 миллионов рублей, которые ежегодно нужны для сохранения этой жемчужины петербургской архитектуры и которые зарабатывал сам музей, откуда они возьмутся? Значит, будет платить город — он же остается собственником, церковь только пользователь.

Как-то неловко за людей, считающих себя носителями высокой нравственности. Вместо того чтобы направить эти миллионы из городской казны на расселение хотя бы нескольких коммунальных квартир (не стыдно ли до сих пор быть всероссийской столицей коммуналок?), их вынут на покрытие новой, специально созданной статьи расходов.

Обратите внимание

Церковь обещает, что музейная деятельность в Исаакиевском соборе будет не только продолжена, но и расширена.

Интересно, каким образом, если представитель РПЦ уже сейчас жалуется на обилие экскурсий? Как сообщают некоторые СМИ, даже наше Министерство культуры считает, что возможность сохранения за собором нынешних музейных функций существует только теоретически, так как музейные и религиозные функции кардинально различаются.

А практика того же Казанского собора показывает, что замена профессиональных светских экскурсоводов специально подготовленными церковными значительно снижает уровень самих экскурсий, меняет их тональность на узкоконфессиональную.

Что нужно знать об Исаакиевском соборе: 10 интересных фактов и мифов

Исаакиевский собор — музей или все же церковь?

Исаакиевский собор, одно из самых впечатляющих строений Петербурга, был освящён (30 мая) 11 июня 1858 года. Его история, которая ведёт своё начало практически со дня основания Северной столицы, полна неожиданных поворотов и удивительных фактов.

Строительство собора задумал ещё Пётр І, который родился в день памяти преподобного Исаакия Далматского и решил особенным образом почтить святого. Но завершилось строительство уже во время правления Александра II.

В разные годы собор был укрытием для искусства и площадкой для физических опытов.

Первый Исаакиевский собор был создан в 1707 году по указу Петра I на месте чертёжного амбара рядом с Адмиралтейством. Собор четыре раза перестраивали — четвёртое воплощение мы видим сейчас.

В первой деревянной церкви Исаакия Далматского венчались Пётр I и Екатерина I. Вторую, уже каменную, церковь Исаакия Далматского заложили в 1717 году: первая к тому времени уже обветшала. Храм стоял на берегу Невы, примерно на том месте, где сейчас возвышается Медный всадник. Постройка очень напоминала Петропавловский собор архитектурным решением и высоким шпилем.

Однако береговой грунт под церковью постоянно проседал, а в 1735 году он был сильно повреждён ударом молнии. Нужно было менять место расположения собора и строить его заново. При Екатерине II в строительстве начали использовать мрамор, но достроить успели едва ли до половины.

Затем Павел I распорядился докончить стройку кирпичом, а мрамор для облицовки перенаправили в Михайловский замок, поэтому собор выглядел странно: кирпичные стены высились на мраморном основании. Этот «памятник двух царствований» освятили в 1802 году, но вскоре стало ясно, что он портит облик «парадного Петербурга».

Александру I выстроенное предками не понравилось вовсе, и он велел здание сломать и построить новое — из гранита.

Важно

Архитектором Исаакия в том виде, в котором мы его знаем, был Огюст Монферран. Строительство продолжалось 40 лет. Легенда гласит, что некто нагадал Монферрану смерть после того, как собор будет возведён, поэтому тот и не спешил заканчивать процесс.

И всё же достроил: летом 1858 года митрополит Григорий освятил вновь построенный собор в честь преподобного Исаакия Далматского — покровителя Санкт-Петербурга. Скорее всего, это было случайным совпадением, однако через месяц после окончания строительства Исаакиевского собора Огюст Монферран умер.

Причиной резкого ухудшения здоровья стало будто бы пренебрежительное отношение со стороны нового государя — Александра II.

То ли он сделал Монферрану замечание за ношение «военных» усов, то ли самодержцу не по нраву пришёлся своеобразный автограф архитектора: в оформлении собора есть группа святых, смиренным наклоном головы приветствующих Исаакия Далматского, среди них и сам Монферран.

Ожидавший заслуженной похвалы творец, почти всю жизнь отдавший собору, впал в уныние, поражённый подобным отношением императора, и через 27 дней умер. По легенде, когда время подходит к полуночи, призрак Монферрана появляется на смотровой площадке и обходит свои владения. Призрак его не злобный, к посетителям, задержавшимся на площадке, относится снисходительно.

На каменоломнях на острове Пютерлакс под Выборгом вырубали гранитные монолиты для колонн весом от 64 до 114 тонн, мрамор для облицовки интерьера и фасадов собора добывали на Рускольских и Тивдийских мраморных ломках.

Доставка огромных блоков к месту строительства, установка 112 монолитных колонн и возведение купола потребовали от строителей многих технических нововведений.

Одним из инженеров, которые возводили Исаакиевский собор, был изобретён полезный рельсовый механизм, облегчавший труд строителей.

Для создания статуй и барельефов применили новейшую технологию гальванопластики, что позволило впервые в мире разместить многометровые медные статуи на высоте.

Совет

Но некоторые утверждают, что возвести подобный собор было не под силу даже сотням человек, а потому без вмешательства инопланетян, как и при строительстве пирамид в Египте, тут не обошлось.

Исаакий — это сокровищница цветного камня. Здесь использованы бадахшанский лазурит, шокшинский порфир, чёрный сланец, разноцветные мраморы: розовый тивдийский, жёлтый сиенский, красный французский, а также 16 тонн малахита.

Еле уловимый запах благовоний, который можно уловить в соборе, источают пластинки из малахита, украшающие колонны у главного алтаря. Мастера их скрепляли специальным составом, сделанным на основе миро (особое благовонное масло).

Считается, что на колонны Исаакиевского собора Демидов истратил все свои запасы малахита и этим обвалил рынок, упала стоимость камня и его престиж. Добыча малахита стала экономически невыгодной и почти прекратилась.

Строительство Исаакиевского собора завершилось в 1858 году, однако монументальное сооружение даже после официального открытия постоянно нуждалось в ремонте, доделках, в пристальном внимании мастеров, из-за чего строительные леса стояли неразобранными. За 50 лет петербуржцы к ним так привыкли, что родилась легенда об их связи с царской фамилией: считалось, что пока стоят леса, правит и династия Романовых.

Легенда, надо сказать, небезосновательная: постоянный ремонт требовал огромных затрат (собор был настоящим произведением искусства, и абы какие материалы для его восстановления не годились), а средства выделяла царская казна. Фактически леса с Исаакиевского собора впервые сняли в 1916 году, незадолго до отречения от российского престола императора Николая II в марте 1917 года.

После революции храм подвергся разорению. В мае 1922 года на нужды голодающих Поволжья из него было изъято 48 килограммов золота и более двух тонн серебра.

В связи с политикой государства 12 апреля 1931 года в храме был открыт один из первых в России антирелигиозных музеев. Это и спасло храм от разрушения: сюда стали водить экскурсии, на которых посетителям рассказывали о страданиях крепостных строителей здания и о вреде религии.

Обратите внимание

В том же году в Исаакиевском соборе установили гигантский маятник Фуко: благодаря своей длине он наглядно демонстрировал вращение Земли. Тогда это называли триумфом науки над религией.

В пасхальную ночь 1931 года семь тысяч ленинградцев набились в Исаакиевский собор, где слушали лекцию профессора Каменщикова, посвящённую опыту Фуко.

Сейчас маятник демонтирован, в месте его крепления располагается фигурка голубя, символизирующая Святой Дух.

В 1930-е годы прошёл слух, что американцы, восхитившись красотой Исаакиевского собора, чем-то напоминающего им Капитолий, предложили советскому правительству выкупить его.

По легенде, храм должны были разобрать и по частям на судах переправить в США, где собрать снова. В качестве платы за бесценный архитектурный объект американцы якобы предлагали заасфальтировать все булыжные мостовые Ленинграда, коих в то время было немало.

Судя по тому, что Исаакиевский собор и поныне стоит на своём месте, сделка сорвалась.

Во время Великой Отечественной войны собор пострадал от бомбёжек и артобстрела, на стенах и колоннах местами сохранены следы от снарядов. В соборе во время блокады хранились экспонаты музеев из пригородов Ленинграда, а также Музея истории города и Летнего дворца Петра I.

Важно

Собор был заметной мишенью для немецких лётчиков во время Великой Отечественной войны из-за своего огромного золотого купола.

Жители на свой страх и риск покрывали его литрами зелёной краски, чтобы сделать менее заметным, что позволило спасти множество произведений искусства накануне наступления фашистской армии.

С 1948 года функционирует как музей «Исаакиевский собор». В 1963 году завершилась послевоенная реставрация собора. Музей атеизма перенесли в Казанский собор, а маятник Фуко сняли, так что с тех пор Исаакий работает исключительно как музей.

На куполе устроена смотровая площадка, откуда открывается великолепная панорама центральной части города. Здесь и сегодня можно увидеть бюст Огюста Монферрана, выполненный из 43 пород минералов и камней — всех, что использовали при строительстве храма.

В 1990 году впервые с 1922 года в храме совершил Божественную литургию патриарх Московский и всея Руси Алексий II. В 2005 году было подписано «Соглашение между Государственным музеем-памятником „Исаакиевский собор“ и Санкт-Петербургской епархией о совместной деятельности на территории объектов музейного комплекса», и сегодня богослужения проводятся регулярно по праздникам и воскресным дням.

Сейчас вопрос о передаче Исаакиевского собора РПЦ и выселении музея считается решённым. Церковь неоднократно высказывала свои притязания на владение собором, но всегда получала отказы ввиду нецелесообразности подобного решения, ведь музей приносит доходы в городскую казну — 700-800 миллионов рублей ежегодно.

Что же изменилось теперь, кто будет являться собственником храма и платить за реставрацию и содержание объекта? Формальным собственником Исаакиевского собора останется Петербург, так как объект ЮНЕСКО должен по закону находиться в собственности государства. РПЦ будет пользоваться храмом на безвозмездной основе: Исаакий передают не в вечное пользование, а в аренду на 49 лет.

Оплачивать содержание и нужды собора будет митрополия. Сколько на это понадобится денег, тоже пока не ясно. Ранее озвучивалась цифра 200 миллионов рублей: столько тратил музей ежегодно и на содержание, и на реставрацию.

Кроме того, между РПЦ и Минкультом будет заключён договор о сохранности музейных ценностей, которые останутся в соборе.

Совет

Представители патриархии уверяют, что все желающие могут посещать собор, как и прежде, и более того — обещают сделать бесплатный вход против нынешних 200 рублей, платными останутся подъём на колоннаду и экскурсии.

Эти средства РПЦ будет тратить на содержание собора, за реконструкцию будет платить петербургская казна.

Как утверждают в РПЦ, для проведения экскурсий будет создано специальное церковное агентство, его работа будет оплачиваться за счёт пожертвований, не облагающихся налогом. Музей Исаакиевского собора переедет на Большую Морскую и Думскую улицы.

Но пока не произойдёт передачи, музей будет управлять деятельностью собора. Сейчас в Исаакиевском соборе и Спасе на Крови работают 400 человек, часть сотрудников может ждать сокращение. Также свой пост может покинуть директор музея Николай Буров.

Музей или храм: почему из-за передачи Исаакиевского собора РПЦ возникло столько споров

Исаакиевский собор — музей или все же церковь?

10 января губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко сообщил, что Исаакиевский собор будет передан в пользование и на содержание Русской православной церкви (РПЦ). Однако добавил, что у храма останутся музейные функции. Решение вызвало неоднозначную реакцию общественности, некоторые эксперты опасаются, что новый статус ограничит доступ в него туристов.

Мы постарались разобраться, почему вокруг передачи храма РПЦ возникло столько споров.

В чьем ведении сейчас находится собор?

Исаакиевский собор в Санкт-Петербурге с 1931 года является музеем. Здание находится в городской собственности и управляется Санкт-Петербургским государственным бюджетным учреждением культуры «Государственный музей-памятник «Исаакиевский собор».

В 1971 году в состав музея входит храм Воскресения Христова (Спас на Крови), в 1984 году — храм во имя преподобного Сампсония Странноприимца, а в 2004 году — концертно-выставочный зал «Смольный собор».

Если там музей, при чем тут РПЦ?

17 июня 1990 года патриарх Алексий II провел первое после закрытия в 1928 году богослужение в храме.

Через год была зарегистрирована община храма, которая до недавнего времени совершала богослужения по согласованию с дирекцией музея. Во время богослужений вход в храм является бесплатным.

Летом 2015 года Санкт-Петербургская епархия обратилась к губернатору города Георгию Полтавченко с просьбой передать ей в безвозмездное пользование Исаакиевский собор. При этом в епархии пообещали не вводить ограничения на посещение собора и сделать вход бесплатным.

Обращение касалось также зданий ансамбля «Смольный монастырь», в которых размещаются факультеты Санкт-Петербургского государственного университета, а также храма Спаса на Крови и Сампсониевского собора.

Тогда власти города отказали РПЦ в просьбе. В апреле 2016 года митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий обратился к премьер-министру РФ Дмитрию Медведеву с повторной просьбой о передаче собора Церкви.

У рпц есть основания для подобных просьб?

Основанием является закон «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности», подписанный президентом в 2010 году.

Согласно документу, религиозные организации, в том числе РПЦ, получили право вернуть в собственность или безвозмездное пользование храмы, закрытые после Октябрьской революции 1917 года. В том числе те, в которых впоследствии были открыты музеи.

Если все законно, в чем проблема?

Против передачи собора РПЦ выступили некоторые депутаты Законодательного собрания Санкт-Петербурга, глава Комитета по культуре Петербурга Константин Сухенко, а также директор музея Николай Буров.

На реставрацию колоннады Казанского собора в Санкт-Петербурге в 2015 году власти города выделили 93 млн руб.

Продолжение

Руководство музея и другие противники передачи храма указывают на то, что в настоящее время музей содержит себя за свой счет. Так, в 2015 году выручка музея составила 728 млн рублей. Его закрытие и введение бесплатного входа приведет к тому, что все расходы на реставрацию собора могут лечь на бюджет города в ущерб другим, в том числе социальным программам.

Обратите внимание

Если же епархия сохранит платный вход и пустит доходы на реставрацию, бюджет все равно недосчитается средств из-за особенностей налогообложения религиозных организаций.

Также в случае закрытия музея без работы останутся около 400 сотрудников. По мнению директора музея Николая Бурова, Церковь не будет поддерживать программы для слепых, детский отдел музея.

Среди других возражений против передачи собора является то, что его здание никогда не принадлежало непосредственно Церкви, имело особый статус и не являлось приходским.

После освящения в 1858 году и до 1883 года здание находилось в ведении Министерства Императорского двора, с 1883 года до 1917 года — Министерства внутренних дел Российской империи. Они осуществляли все хозяйственное управление собором.

Средства на содержание храма выделялись Государственным казначейством по сметам вышеуказанных министерств. Синод платил только жалованье младшим священникам собора.

Также критики возможной передачи указывали на то, что в настоящее время число прихожан составляет менее 1% от общего числа посетителей собора.

Однако, согласно закону от 2010 года, ни одно из вышеуказанных возражений не является препятствием для передачи Исаакиевского собора в управление Церкви.

А что думают по этому поводу в рпц?

Представители Санкт-Петербургской митрополии подчеркивают, что «храмы, построенные для верующих, должны принадлежать верующим». РПЦ заявляет, что главное предназначение Исаакиевского собора должно быть восстановлено. При этом средств, поступающих от прихода, по мнению представителей РПЦ, должно хватить на содержание памятника.

Самые громкие за последние 10 лет случаи возвращения храмов РПЦ

Материал подготовлен при участии «ТАСС-Досье»

Чего мы не увидим в Исаакиевском соборе, когда его передадут РПЦ

Исаакиевский собор — музей или все же церковь?

Архитектурные модели, масштабные иконы, блокадная экспозиция, таблички для слепых и самый большой в России витраж

Решение губернатора Петербурга Георгия Полтавченко о передаче Исаакиевского собора РПЦ вызвало оживленную дискуссию и самую разнообразную общественную реакцию: в субботу, 28 января, на Марсовом поле пройдет митинг против решения властей; свое мнение успели высказать и политики, и гражданские активисты, и простые горожане, но главными оппонентами в споре стали представители Церкви, которые считают, что статус музея является кощунством по отношению к храму, и представители научного сообщества, которые обращают внимание на целый ряд проблем, связанных с закрытием музея. Музей и его фонды (те, что подлежат перевозке и не являются конструктивной или декоративной частью собора) должны по решению властей покинуть Исаакиевский собор до весны 2019 года. 

The Village встретился с начальником музея-памятника Александром Квятковским и выяснил, как сейчас устроена работа музея, как происходит сотрудничество с Церковью и какие изменения ждут посетителей собора, если его все же передадут РПЦ. А заодно составил компактный гид по показательным музейным предметам, которые в скором времени, возможно, ждет выселение.

Витраж «Воскресший Христос», 1843 год

Важно

Ярким примером отличия между музейным и церковным подходами к памятнику может служить знаменитый витраж в окне за алтарной частью собора.

Его, разумеется, никто не тронет, однако для посетителей витраж может стать недоступен большую часть времени. Дело в том, что он находится за Царскими вратами, которые открывают лишь в определенные моменты богослужения.

Сейчас по договоренности между музеем и Церковью они остаются приоткрытыми все время.

Витраж между тем является одной из главных достопримечательностей собора. До его установки в 1843 году витражами православные храмы не украшали. Тогда идею поддержал император Николай I, и Святейший синод дал свое разрешение на установку. Витраж площадью почти 30 квадратных метров был изготовлен мюнхенской королевской фабрикой и до сих пор остается крупнейшим в России. 

При отделке интерьеров и фасадов собора было использовано большинство видов камня, которые применялись в то время при строительстве Петербурга, а также некоторые породы мрамора, которые добывались на Урале, в Прибалтике, во Франции и Италии.

Так, например, для колонн некоторых портиков и колоннады главного купола был использован гранит рапакиви, добывавшийся в Финляндии, иконостас был вырезан из белого итальянского мрамора, часть колонн была сделана из малахита, синего бадахшанского лазурита, а еще розового и красного тивдийского мрамора.

Наиболее наглядно оценить разнообразие материалов позволяет бюст Огюста Монферрана работы скульптора Антона Фолетти, выполненный из почти всех пород камня, которые использовал зодчий при отделке собора.  

В 1824 году Александр I усомнился в возможности установки вручную колонн портиков будущего собора, каждая из которых весила больше 100 тонн, и попросил архитектора показать, как это будет происходить, на модели.

Совет

В 1826 году такая модель была изготовлена — только после этого император дал разрешение на вырубку гранитных монолитных колонн и изготовление лесов для их подъема.

Долгое время модель хранилась в Академии художеств, а позже была передана музею в момент формирования коллекции и изначально использовалась как наглядный пример эксплуатации рабочего класса.

Купол Исаакиевского собора не только является четвертым в мире по своему объему, но также и революционным по устройству: при его создании Монферран придумал заменить традиционную кирпичную кладку металлом, благодаря чему значительно облегчил верхнюю часть здания. Согласно мнению отдельных исследователей, необычная для своего времени конструкция была взята за основу при возведении купола американского Капитолия.

Еще одна модель собора была сделана Максимом Салиным — мастером-резчиком с весьма необычной судьбой. Родившийся крепостным, Салин еще в раннем детстве увлекся моделированием и резьбой по дереву.

Одна из его работ была подарена Александру I и так понравилась императору, что мастер получил вольную и был направлен на учебу в Академию художеств, а позже 27 лет проработал в комиссии по строительству Исаакиевского собора.

Выполненная по собственной инициативе Салина модель долго стояла в кабинете Монферрана, а позднее хранилась в реставрационных мастерских Академии художеств, откуда была передана в музей в 1931 году.

Изначально для внутреннего оформления собора были использованы фрески, но из-за влажности и изменчивости петербургского климата со временем их начали заменять мозаикой.

Работы продолжались в течение 66 лет и были остановлены революцией.

В коллекции музея есть несколько оригинальных работ, в том числе иконы «Святой преподобный Исаакий Далматский» и «Апостол Петр», созданные Тимофеем Неффом — автором большинства эскизов, по которым набирались мозаики. 

Мемориальная экспозиция «Чтобы помнили…»

В 2005 году в подвале собора была открыта постоянная экспозиция, посвященная жизни музея во время блокады Ленинграда. На протяжении войны здесь хранились не только экспонаты из коллекции Исаакия, но также и других городских собраний.

Обратите внимание

Музейщики все это время жили непосредственно в соборе и, насколько это было возможно в тех условиях, следили за сохранностью вещей.

Для экспозиции предметы из своих коллекций предоставили сразу несколько музеев, кроме того здесь можно увидеть письма, дневники и даже реконструкцию комнаты музейного хранителя. 

В управлении Церкви приходским Исаакиевский собор был очень недолго — с 1918 по 1928 годы, то есть всего около 10 лет. Как известно, по окончании строительства собора в 1858 году из соображений безопасности и сохранности его после освящения передали в управление министерства путей сообщения, осуществлявшееся с 1864 года совместно с Министерством императорского двора.

Позднее в министерстве внутренних дел было создано пятое отделение по церковно-строительной части, которое занималось Исаакиевским собором. В 1917 году, когда произошло отделение государства от церкви, собор был передан общине верующих, и приходской совет взял на себя обязанность по содержанию храма-памятника. В 1920-х годах делать это они могли очень недолго.

За 10 лет собор пришел в плачевное состояние: были осыпания, разрушения мозаики, живописи, лепнины. Стало очевидно, что памятник нужно спасать. Тогда было принято решение о закрытии собора как действующего и передаче его Главнауке при Наркомпросе под научно-реставрационные мастерские.

И в 1928 году здесь открылась музейная экспозиция, посвященная истории проектирования и строительства собора. Важная деталь: это был не идеологический музей. Посетителям в нем рассказывали о самом памятнике, его убранстве. На протяжении трех лет он существовал именно в этом качестве.

Позднее, с 1931 по 1937 годы, здесь был государственный антирелигиозный музей, затем этот антирелигиозный статус сняли, и профиль поменялся на художественный. И с тех пор этот профиль не менялся.

Мы всегда говорим об одном и том же: сохраненное равно приобретенному. Экскурсоводы рассказывают, хранители хранят, а реставраторы — реставрируют. Эта цепочка бесконечна.

Важно

Каждый экспонат проходит один и тот же путь: сначала исследование, которое проводит хранитель, потом реставрация, и только после этого экспонат попадает в экспозиционное пространство.

Еще одна важнейшая функция — это собирательская и исследовательская работа, которая тоже никакой другой организацией выполняться не может.

Конечно, можно купить и поставить здесь что-то, какой-нибудь подсвечник «Софрино», но вместо этого сотрудники музея изучают сохранившиеся фотографии, смотрят, какие ранее висели лампады у каждой иконы, и воссоздают их. Это в десятки раз дороже и сложнее.

Но музей это делает, понимая, что художественный стиль, внутреннее наполнение памятника не должны меняться. Для этого нужно время и соответствующий музейный опыт: найти фотографии, написать историческую справку, создать проект реставрации. Это долгая, кропотливая работа. Буквально в прошлом году заняла свое историческое место в нише пилона утраченная работа Чезаре Муссини «Рождество Христово». В течение нескольких лет наши реставраторы воссоздавали ее по уникальной фотографии, найденной в Архиве кинофотодокументов.

Сейчас, когда посетители приходят в собор, их встречает экскурсовод. Его задача — максимально полно и подробно рассказать о памятнике. Для этого он показывает зрителям не только музейные вещи, которые являются неотъемлемой частью собора, но и те предметы, которые расположены в интерьере и играют вспомогательную роль.

Например, модель для установки колонн портиков, которая была изготовлена во время строительства Исаакиевского собора, модель купола в разрезе, которую мы используем, чтобы наглядно показать уникальную конструкцию одного из первых в мире металлических куполов.

У нас выставлен бюст архитектора собора Огюста Монферрана, сделанный из цветного камня, — это редкая работа, возможно единственная в России. Понятно, что те задачи, которые ставятся Церковью, могут быть реализованы без этих музейных предметов. И мы будем вынуждены их убрать. Как и, например, ряд мозаичных икон, которые мы сейчас показываем.

Это нереализованные проекты: в 1914 году был прекращен процесс перевода живописи в мозаику, и эти работы остались в мозаичной мастерской Академии художеств. В 1940−50-е годы их оттуда вывезли и передали нам.

Сейчас нас в первую очередь беспокоит состояние памятника: важно, чтобы ему ничего не угрожало. Музей строго следит за сохранностью собора. Как будет заниматься этим Церковь — мы не знаем.

Скажем, если посетители или верующие, которые придут на богослужения, начнут целовать и прикладываться к иконам, это будет неблагоприятно для сохранности музейных предметов. Или, например, свечи: мы используем специальный вид свечей без парафина, которые не дают копоти. Они дорогие, но мы закупаем только их, чтобы сохранить и не нарушить состояние икон.

Пойдет ли на эту расходную часть Церковь — неизвестно. На такого рода вещи мы повлиять уже не сможем, какие будут использоваться свечи — зависит от отношения к памятнику.

Совет

Одной из главных проблем собора на протяжении почти всего его существования было отопление. Долгое время температура зимой в интерьере не поднималась выше 7 градусов. Этот вопрос не сразу был решен и музеем. Такая задача впервые была поставлена только в 1957 году. Сейчас мы подвели под ней черту.

Нам удалось полностью поменять все оборудование, которое нагнетает теплый воздух. На это музей затратил миллионы рублей, поставил сложную аппаратуру, осуществляющую круглосуточный мониторинг. Сумеют ли представители Церкви справиться с этим, будут ли заниматься обслуживанием на таком высоком технологическом уровне? Мы не знаем, но надеемся.

Во всяком случае, как граждане и музейщики мы все заинтересованы в сохранении этого уникального памятника.

На самом деле, было бы гораздо лучше, если бы собор оставался в совместном использовании: мы работаем как музей, а Церковь здесь проводит богослужения. На сегодняшний день это идеальный вариант, кроме того за почти 20 лет формат такого сотрудничества полностью оправдал себя.

Первое богослужение в соборе состоялось 17 июня 1990 года. Божественную литургию тогда провел Святейший Патриарх Алексий II. С того времени в соборе возобновились богослужения. Они понемногу набирали ход, количество их увеличивалось.

Здесь не возникало никаких вопросов: в дни, когда шли большие службы, мы останавливали музейную деятельность и открывали двери храма тем, кто хотел посетить богослужение. Мы в этом смысле не делим ничего: Богу богово, а кесарю кесарево.

В 2002 году был создан приход, и в приделе Александра Невского начались регулярные службы. В субботу — вечерние, в воскресенье — утренние. И затеплилась приходская жизнь. Количество прихожан здесь всегда было небольшим.

Это проблема — создать для такого гигантского собора приход. Он формируется десятилетиями.

Обратите внимание

Конечно, сегодня можно привести и временно собрать здесь большое количество верующих, но потом люди все равно отойдут к той церкви, в которой они привыкли молиться.

Те, кто покупает в церковной лавке свечи, заказывает требы, пишет записки, — чаще всего это наши экскурсанты. Они приходят в музей, и им говорят, что здесь возобновились службы, и после экскурсии они проходят в малый придел, что-то покупают и обеспечивают таким образом церковную жизнь собора.

Сейчас у нас проводится 640 служб в год, ежедневно — утренняя и вечерняя. Они совершаются на разных престолах, как и требуется по церковным канонам. И никаких препятствий здесь нет. В те часы, когда идет богослужение, с северного входа проходят все желающие. Речь идет и о прихожанах, и о просто верующих: в собор приезжают паломники, которые тоже имеют возможность свободно попасть на службы.

В случае крещения мы договариваемся, где может быть купель, где брать воду для обряда. В случае венчания мы обсуждаем, когда это удобно сделать, потому что, конечно, невозможно проводить венчание в присутствии туристов. Но если это, например, выходной день — среда, — мы даже приостанавливаем какие-то реставрационные работы, чтобы шумом инструментов не помешать таинству.

Такая система работала долгое время, да и по-прежнему де-факто она работает, хотя, конечно, сегодня есть некоторое напряжение.

«Исаакиевский собор» — возможно, самый успешный в экономическом отношении музейный комплекс России. Его доходы за предыдущий год составили 800 миллионов рублей. Значительную часть того, что зарабатывается, мы тратим на реставрацию, ремонт и содержание музейных памятников, плюс сами оплачиваем работу всех сотрудников и реставраторов.

Музей самостоятельно решает массу задач, которые записаны в уставе. Это и работа с посетителями, экскурсионное обслуживание, фондовая работа, выставочная деятельность, работа с инвалидами. Если собор заберут из ведения музея, и вход станет бесплатным, как будет финансироваться реставрация — не совсем понятно. На чьи средства? В бюджет города деньги на это не заложены.

А ведь это будет огромная дополнительная нагрузка.

У нас работает специальный лифт для людей с ограниченными физическими возможностями. Благодаря ему такой посетитель может подняться на смотровую площадку — чуть ниже колоннады, но уже на высоте птичьего полета. Люди ощущают простор, могут любоваться панорамой города с этой высоты — это незабываемый опыт для человека, который передвигается на коляске. Это очень важно.

Также у нас есть программы для слабовидящих и незрячих, они дают возможность физически ощущать, что такое купол, что такое мозаика, большие соборные двери — какие они огромные.

Важно

Мы начинали с работы с небольшими группами, а сегодня количество гостей особых категорий, посещающих музей, увеличивается, программы наращиваются. Безусловно, это обычная функция музея, но реализовывать ее возможно, только когда на это есть финансовые ресурсы.

Например, сейчас в интерьере везде установлены небольшие таблички с аннотациями, набранными шрифтом Брайля, чтобы люди могли прочитать название каждой иконы, каждого предмета, который выставлен в соборе, есть специальные модели, которые можно потрогать.

И это работает на людей, и даже слабовидящие чувствуют себя полноценными посетителями музея. Будет ли возможность у Церкви продолжать эту работу? Я сомневаюсь.

Очень важно также, что мы сегодня говорим о межконфессиональном значении музея. Когда идет служба, сюда могут прийти люди других конфессий, но тем не менее они будут вне этой службы, а на экскурсию может прийти любой. Наши посетители — это и буддисты, и мусульмане, и иудеи, и католики. Все они в равной степени охвачены интересом к историческому памятнику.

Представители других конфессий могут задуматься, пойдут ли они в действующий храм. Это, разумеется, не внешние преграды. Понятно, что ни в каком виде они не прозвучат, никто не скажет: «Мы не пускаем». Никто не повесит объявление «Запрещено Другим», нет, но у людей могут возникнуть внутренние ограничения, и они не придут.

Это тонкая вещь, ее тоже нельзя игнорировать.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: