Содержание
«Хвала, наш остерман — герой»
ДАЛЕКОЕ-БЛИЗКОЕ
Граф А. И. Остерман-Толстой был шефом Шлиссельбургского мушкетерского полка и помещиком мызы Матоксы Шлиссельбургского уезда.
Рыцарское бесстрашие в сражении, отвага, когда была она нужна, и неодолимая стойкость, когда действия того требовали, были отличительными принадлежностями военных его способностей…
П. А. Вяземский
Александр родился в 1770 году в семье генерал-поручика Ивана Матвеевича Толстого и Аграфены Ильиничны Толстой (урожд. Бибикова, сестра жены Кутузова). В детстве он, внук генерал-аншефа М. А. Толстого, был зачислен унтер-офицером в лейб-гвардии Преображенский полк.
Действительную службу начал в 14 лет в чине прапорщика. Участвовал в войне с турками в армии Потемкина, находился в при взятии Бендер, Килии, Измаила, Мачина. Награжденный «за отличную храбрость» орденом св. Георгия 4 ст.
, в чине подполковника перешел в Бугский егерский полк (1793).
Побывав в Москве, Александр познакомился со своими бездетными двоюродными дедами графами И. А. и Ф. А. Остерманами, братьями его бабки А. А. Толстой – дочери сподвижника Петра Великого А. И. Остермана.
Обратите внимание
Императрица Екатерина II в 1796 году дозволила А. И. Толстому принять графский титул, с фамилией и гербом рода Остерманов. Также он получил права на все их имения, а от вице-канцлера И. А. Остермана – мызу Матоксу («Л».
2012, 18 авг.).
Причисленный к Рижскому пехотному полку, полковник А. И. Остерман-Толстой был произведен в генерал-майоры (1798), стал шефом Шлиссельбургского мушкетерского полка.
Павел I отстранил его от военной службы, но Остерман-Толстой вскоре вернулся в армию и командовал отдельным отрядом в составе корпуса графа Толстого, отправленного в Померанию (1805). Командуя 2-й дивизией, блестяще отразил неприятеля на реке Нареве, был произведен в генерал-лейтенанты (1806).
Отличился в бою у Чарново, где 15 часов сдерживал войска Наполеона. В сражении при Пултуске ему удалось разбить дивизию корпуса маршала Даву. Был награжден орденом св. Георгия 3 ст. «в воздаяние отличного мужества и храбрости».
Необыкновенную стойкость проявил Остерман-Толстой в сражении у Прейсиш-Эйлау, где командовал 2-й дивизией и левым флангом (1807). Пока передние шеренги отбивали атаку французской конницы, генерал повернул задние ряды и повел их навстречу неприятелю, ударившему с тыла.
Этот бой принес ему золотую шпагу с надписью «За храбрость». При Гутштадте Остерман-Толстой был тяжело ранен пулей в ногу и, оправившись от раны, принял под свое командование Преображенский полк и 1-ю гвардейскую дивизию.
Осенью 1810 года, измученный раной, он добился отставки с правом ношения мундира.
Во время Отечественной войны 1812 года Остерман-Толстой командовал 4-м пехотным корпусом в 1-й Западной армии Барклая де Толли. Под Островной его корпус столкнулся с корпусами Мюрата и Богарне, получив приказ оставаться на позиции до подхода армии Багратиона.
Очевидец вспоминал: «…выведен был один батальон пехоты из кустов, множество неприятельских орудий устремились на него ядрами, целые ряды жестоко вырывались из фронта; когда было доложено графу Остерману-Толстому о напрасной убыли и потере людей, он, под березой стоя, нюхая табак, сказал: “Стоять и умирать”».
Важно
Отважный генерал сражался под Смоленском и при Бородине. Там его корпус сначала располагался на правом фланге, но около полудня был переброшен на участок между батареей Раевского и Багратионовыми флешами, где решалась судьба битвы.
Остерман-Толстой отразил удар французской кавалерии, несколько раз водил солдат в штыковые контратаки и находился в передовых линиях до тех пор, пока его, сильно контуженного, не унесли с поля боя. Через несколько дней он был снова в строю.
За отличия в Бородинском сражении был награжден орденом св. Александра Невского с алмазами.
«Москва не составляет России: наша цель не в одном защищении столицы, но всего Отечества, а для спасения его главный предмет есть сохранение армии», – говорил он на военном совете в Филях. Сражался при Тарутине, участвовал в преследовании французов до Вильны. Поэт В. А. Жуковский тогда восклицал: «Хвала, наш Остерман-герой, / В час битвы ратник смелый!».
Под Бауценом находился в стрелковой цепи и был ранен пулей в левое плечо, но, наскоро перевязав рану, продолжал еще три часа руководить войсками. Полумертвого от потери крови его вынесли из боя. К армии Остерман-Толстой вернулся перед Дрезденским сражением и был назначен командиром отдельного отряда, в состав которого вошла 1-я гвардейская пехотная дивизия.
Наполеон, одержав победу над войсками союзников под Дрезденом, приказал генералу Вандаму отрезать им путь отступления при выходе из Судетских гор в Теплицкую долину. Дорогу Вандаму преградил отряд Остермана-Толстого. У чешского селения Кульм (Хлумец) в 1813 году произошла ожесточенная битва.
Несмотря почти на двойной перевес в силах, прорваться в тыл к главным силам союзников французам не удалось. «Неприятель возобновлял атаки, употребляя все усилия, и все разрушалось о твердую грудь неустрашимых», – вспоминал Остерман-Толстой.
– Нет ужасов, могущих поколебать храбрые гвардейские полки».
В первый день боя, когда ясно обозначилось поражение противника, ядро оторвало Остерману-Толстому левую руку, и он беззвучно поник в лошадиную гриву. Преображенцы осторожно положили генерала на землю. «Вот как заплатил я за честь командовать гвардией.
Я доволен!» – прошептал он, улыбаясь и теряя сознание. Подоспевшие подкрепления довершили разгром неприятеля и захватили в плен 12 тысяч французов вместе с Вандамом и его штабом. Это был последний бой «твердого духом русского героя», после двух ампутаций оставившего поля сражений.
По словам императора Александра I, он «потерянием руки своей купил победу».
Совет
Король Пруссии наградил Остермана-Толстого Большим Железным крестом, который за всю историю вручался только семь раз.
Дамы Богемии в благодарность за избавление от вторжения французов поднесли ему серебряный кубок с надписью: «Храброму Остерману от чехинь в память о Хлумце 17 августа 1813 года» (на снимке 1).
По распоряжению Остермана-Толстого на кубке были вырезаны имена павших под Кульмом полковых командиров и обер-офицеров. Кубок, переданный графом в Преображенский полк, хранился в петербургском Преображенском соборе «для употребления его в Великом посту при Святом Причастии».
Остерман-Толстой был награжден орденами св. Георгия 2 ст., св. Владимира 1 ст., пожалован в генерал-адъютанты, назначен шефом Павловского полка и принял командование Гренадерским корпусом (1813–1816). «В день, ознаменованный славными подвигами на полях кульмских», произведен в генералы от инфантерии (1817). По состоянию здоровья был уволен в бессрочный отпуск, продолжая числиться на службе.
Вернувшись в Петербург в 1814 году, Остерман-Толстой поселился в доме на Английской набережной (на снимке 2), купленном у А. Н. Нарышкиной.
Слывший оригиналом, граф переделывал здание по своему вкусу, и к 1818 году мраморные стены «с золотой арматурой» соседствовали здесь с гостиной, убранной под крестьянскую избу.
В столовой на жердочках сидели живые орлы, во время обеда за стульями гостей стояли дрессированные медведи в ливреях и с алебардами.
Белый зал украшали бюсты Суворова, Румянцева, Кутузова и статуя Александра I. Хоры для музыки были закрыты транспарантными (прозрачными) картинами с изображениями Лейпцигского сражения и взятия Парижа. На мраморной каминной плите стояли богемский кубок и фарфоровая ваза с изображением Кульмского сражения, подаренная хозяину дома Александром I.
Обратите внимание
Тут же находилось выполненное С. И. Гальбергом по заказу самого Остермана-Толстого его изваяние – прижизненное надгробие (1822). Мраморный герой возлежит на барабане, в который когда-то были вставлены часы, показывавшие время его ранения при Кульме.
Надпись гласит: «Видит время, но не знает часа» (на снимке 3).
В особняке на Английской набережной жила его супруга графиня Екатерина Алексеевна Остерман-Толстая (урожд. княжна Голицына), ее племянники и воспитанница Ольга Сен-При. Здесь бывали родственник графа Ф. И. Тютчев, адъютант И. И. Лажечников, князь П. А. Вяземский.
Во время восстания на Сенатской площади Д. И. Завалишин, Н. А. Бестужев и В. К. Кюхельбекер укрылись в доме Остермана-Толстого. Прямодушный и благородный, он сочувствовал декабристам, в числе которых оказался его племянник князь В. М. Голицын.
Предложив Николаю I свои услуги на время турецкой кампании, Остерман-Толстой получил отказ и был уволен от службы, с разрешением уехать за границу (1828). Впереди были Рим, Мюнхен, Париж, а в Военной галерее Зимнего дворца о прославленном генерале напоминал его портрет, написанный Дж.
Доу в 1825 году (на снимке 4).
Под именем полковника Иванова в 1831 году Остерман-Толстой отправился в трехлетнее путешествие по Востоку. Побывал в Константинополе и Иерусалиме, плавал по Нилу на барке, где была комната с бюстом Александра I, множеством икон и горящих свечей.
«Безрукий угодник Божий», «московский имам», он поражал восточных людей своими чудачествами, да и многим казался человеком, «наполненным странностями, близким к умопомешательству».
Александр Иванович был своеобразной личностью, любил шутки, всякие мистификации, отличался пылким воображением.
Считая себя неотразимым, наш герой имел слабость к женскому полу, однако умело скрывал свои амурные похождения от ревнивой супруги. В палаццо Остермана-Толстого во Флоренции проживало его семейство от связи с итальянкой.
Важно
Даже была издана гравюра, на которой граф изображен сидящим с трубкой на скамейке в окружении детей (на снимке 5). Написав на гравюре: «Льщу себя надеждой, что это последнее сумасбродство. В 55 лет с этим пора кончать», он выдал любовницу замуж с богатым приданым, позаботился и о своих детях.
Законных наследников у графа не было, поэтому титул Остерманов и мыза Матокса должны были перейти к племяннику Валерьяну Голицыну.
При открытии в Кульме памятника знаменитому сражению Николай I наградил Остермана-Толстого орденом св. Андрея Первозванного (1835). Последние 20 лет он прожил в Швейцарии и скончался в полном уединении в Саконне в январе 1857 года (прах был перенесен в родовое с. Красное Рязанской губ.).
Встречавшийся с графом в Женеве А. И. Герцен называл его «непреклонным старцем». Остерман-Толстой всегда резко обрывал всякие нападки на Россию и одному иностранцу на русской службе как-то сказал: «Для вас Россия мундир ваш – вы его надели и снимите когда захотите. Для меня Россия кожа моя».
Марина Лермонтова
Читать
Он слыл среди своих современников человеком злым и жестоким — как бы нарочно созданным для того, чтобы омрачать их существование. Не только в характере его, воззрениях и поступках, но и в самом его внешнем облике усматривали прямо-таки врожденную предрасположенность к злодейству.
«По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире, — писал в своих мемуарах Н. А. Саблуков. — Он был высок ростом, худощав и жилист; в его складе не было ничего стройного, так как он был очень сутуловат и имел длинную тонкую шею, на которой можно было бы изучать анатомию жил, мышц и т. д. Сверх того, он как-то судорожно морщил подбородок.
У него были большие мясистые уши, толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону; цвет лица его был нечист, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые, рот большой, лоб нависший. Чтобы дорисовать его портрет, у него были впалые серые глаза, и все выражение его лица представляло странную смесь ума и злости». Сходным образом описывал внешний облик Аракчеева и А. К.
Гриббе, служивший с 1822 года офицером в военных поселениях: «Фигура графа, которого я увидел тогда впервые, поразила меня своею непривлекательностью.
Представьте себе человека среднего роста, сутулого, с темными и густыми, как щетка, волосами, низким волнистым лбом, с небольшими, страшно холодными и мутными глазами, с толстым, весьма неизящным носом формы башмака, довольно длинным подбородком и плотно сжатыми губами, на которых никто, кажется, никогда не видывал улыбки или усмешки; верхняя губа была чисто выбрита, что придавало его рту еще более неприятное выражение. Прибавьте ко всему этому еще серую, из солдатского сукна куртку, надетую сверх артиллерийского сюртука, и вы составите себе понятие о внешности этого человека, наводившего страх не только на военные поселения, но и на все служившее тогда в России».
Многие современники Аракчеева считали, что он не заслуживает обыкновенного человеческого имени, и звали его между собой именами необыкновенными — в буквальном смысле сказочными: «людоед», «змей горыныч», «змей, который живет на Литейной» или просто «змей». Князь П. М.
Волконский писал, например, графу А. А. Закревскому: «Змей, говорят, сидит в своей конуре». И адресату все было понятно: Аракчеев пребывает в собственном имении. «Еще в ребячестве слышал я, как с омерзением и ужасом говорили о людоеде Аракчееве, — вспоминал Ф. Ф. Вигель.
— С конца 1796 года по 1801-й был у нас свой терроризм, и Аракчеев почитался нашим русским Маратом. В кроткое царствование Александра такие люди казались невозможны; этот умел сделаться необходим и всемогущ.
Сначала был он употреблен им как исправительная мера для артиллерии, потом как наказание всей армии и под конец как мщенье всему русскому народу».
Совет
Наверное, всегдашней тайной для рассудка будет тот закон, по которому люди выбирают себе, кого чтить, а кого ненавидеть, и непостижимыми останутся мотивы, по каким одного государственного деятеля общество, несмотря на множество обличающих его фактов, всячески превозносит, а другого — при всех оправдывающих его обстоятельствах — безжалостно проклинает. Есть в странности этой нечто первобытно-религиозное, идущее от язычества. Так древний человек, не способный ни объяснить, ни приручить природные стихии, персонифицировал их; выдумывал себе добрых и злых богов и приписывал им все непонятное из происходившего вокруг.
Каждый человек таит в себе желание спастись от бесследного исчезновения, оставить по себе хоть какую-то память в потомстве.
Марк Аврелий смеялся над сим желанием: «Нет, что они делают! — людей, живущих в одно с ними время и вместе с ними, они хвалить не желают, а сами тщатся снискать похвалу у потомков, которых никогда они не видели и не увидят. Отсюда совсем уже близко до огорчения, что предки не слагали тебе похвальных речей».
Но смеясь над этим странным желанием людей, римский император-философ тем не менее сам носил его в себе и непроизвольно выказывал в грустных размышлениях о человеческой жизни: «Как быстро все исчезает, из мира — само телесное, из вечности — память о нем!»
В графе Аракчееве желание оставить после себя память в потомстве имело свойство настоящей страсти. «Надо строить и строить, — советовал граф одному из своих друзей, — ибо строения после нашей смерти, некоторое хотя время, напоминают о нас; а без того со смертью нашею и самое имя наше пропадает». Но он боялся напрасно: уж что-что, а имя его прочно и надолго вошло в память русского общества.
В 1882 году историк Н. Г. Богословский писал в своей книге «Аракчеевщина»: «Ему не суждено было принадлежать к числу тех людей, деяния и предначертания которых переживают целые поколения.
От него осталось одно прозвище «аракчеевщина», синоним словам «татарщина», «архаровщина» и другим подобным, которые так неприятно поражают наше ухо».
Имя Аракчеева оказалось удобным знаком для обозначения и обличения возникающих в обществе в результате насилия со стороны властей бесчеловечных отношений и порядков. И в данном своем качестве оно пережило имена многих прославленных его современников.
Обратите внимание
Год 1917-й стал роковой гранью для исторической памяти русского общества. Сколько имен славных своими делами русских обречено было новой властью на забвение! Имя же графа Аракчеева не просто уцелело в выпавшей на долю русского общества страшной катастрофе, но заработало с небывалой прежде интенсивностью — на все политические силы одновременно: как против новых властителей, так и на них.
Первую попытку использовать имя Аракчеева для критики захвативших власть большевистских вождей предпринял меньшевик Ю. О. Мартов. В начале декабря 1917 года в письме к старому своему соратнику по борьбе с самодержавием П. В.
Аксельроду Мартов писал, что органически неспособен «примириться с тем аракчеевским пониманием социализма и пугачевским пониманием классовой борьбы, которые порождаются, конечно, самим тем фактом, что европейский идеал пытаются насадить на азиатской почве».
В 1921 году в документах партии социалистов-революционеров, посвященных критике политики большевиков в русской деревне, было заявлено, что «под вывеской коммунизма повторяется печальный опыт генерала Аракчеева», который в начале XIX века организовал в нескольких губерниях России так называемые военные поселения, где солдат-крестьян заставляли работать на государство».
В 1924 году поэт и художник Максимилиан Волошин в поэме «Россия» следующими строками выразил утвердившееся к тому времени представление об Аракчееве:
Минует век. И мрачная фигура
Встает над Русью: форменный мундир,
Бескровные щетинистые губы,
Мясистый нос, солдатский узкий лоб.
И взгляд неизреченного бесстыдства
Пустых очей из-под припухших век
У ног ее до самых бурых далей
Нагих равнин — казарменный фасад
И каланча: ни зверя, ни растенья…
Земля судилась и осуждена:
Все грешники записаны в солдаты.
Всяк холм понизился и стал, как плац.
А над землей солдатскою шинелью
Провис до крыш разбухший небосвод.
Таким он был написан Джорджем Доу —
Земли российской первый коммунист —
Граф Алексей Андреич Аракчеев.
Во второй половине 20-х годов олицетворением новой власти сделался Сталин. Критика обрушилась на него. И удивительно! — критикам тоже пригодилось имя Аракчеева. «Хлестаков и Аракчеев, Нерон и граф Калиостро — такова идейно-политическая и духовная физиономия Сталина», — заявлял в своем политическом трактате «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» большевик М. Н. Рютин.
Читать онлайн 100 великих героев 1812 года страница 65. Большая и бесплатная библиотека
Он вернулся в строй в кампании 1813 года. Под Бауценом, во время атаки Павловского гренадерского полка, получает тяжелое ранение в плечо. В августе того же года ему вверяется в командование Гвардейский корпус. С ним Александр Иванович стал героем сражения при Кульме, став кавалером ордена Святого Георгия 2-й степени. В Кульмском сражении ему оторвало вражеским ядром левую руку.
В марте 1814 года граф жалуется в генерал-адъютанты. На десять лет (с 1815 по 1825) он получает шефство над лейб-гвардии Павловским полком. После окончания войн с наполеоновской Францией командует 6-м пехотным корпусом, а с 1816 по 1826 год – Гренадерским корпусом.
В 1817-м граф А.И. Остерман-Толстой жалуется в генералы от инфантерии. Его мундир украшали помимо названных наград ордена Андрея Первозванного и Святого Владимира 1-й степени, три прусских и один австрийский. Имел он и Золотое оружие «За храбрость» – саблю с алмазами.
Важно
Довелось ему участвовать и в войне против султанской Турции. В 1831 году он был военным консультантом у египетского правителя Ибрагима-паши, воевавшего со Стамбулом.
С 1834 года жил за границей. Когда в следующем году на поле битвы при Кульме был открыт памятник в честь этого события, А.И. Остерман-Толстой удостоился от императора Николая I высшей российской орденской награды – Святого Андрея Первозванного.
Умер в Женеве. Через несколько месяцев его останки перезахоронили в родовом имении Остерманов, в селе Красное Сапожковского уезда Рязанской губернии.
Известно, что Александр Иванович гордился своей старинной родословной дворянина из Толстых. Однажды он сказал иностранному офицеру на русской службе: «Для вас Россия – мундир ваш: вы его надели и снимите, когда захотите. Для меня Россия – кожа моя».
Генерал-фельдмаршал светлейший князь Паскевич-Эриванский Иван Федорович
(1782–1856)
Родом из дворян Полтавской губернии, богатых и знатных малороссийских помещиков. Родился в Полтаве, получил хорошее домашнее образование. Отец был близок к полководцу П.А. Румянцеву-Задунайскому.
В 11 лет отдается в Пажеский корпус. Еще не закончив в нем учебу, становится в 18 лет лейб-пажом императора Павла I.
В октябре 1800 года производится в поручики лейб-гвардии Преображенского полка с назначением флигель-адъютантом к государю.
При императорском дворе Иван Паскевич прошел большую придворную школу, которая так пригодилась ему в будущем. При молодом государе Александре I, который имел собственный «круг молодых друзей», флигель-адъютант его отца остался фактически не у дел. Офицер гвардии в 1805 году добивается командировки на Юг, в корпус генерала И.И. Михельсона. Вскоре началась война с Турцией.
Эта война и стала боевым крещением для штабс-капитана Паскевича, но только в ходе второй ее кампании. Первым его подвигом стал поиск в одиночку войсковой колонны, которая в грозовую ночь заблудилась в степи. Затем он отличается при неудачном штурме крепости Браилов (был ранен пулей в голову, находясь в первых рядах егерей-охотников).
И.Ф. Паскевич-Эриванский. Художник Дж. Доу
Наградами за 1807 год стали орден Святого Владимира 4-й степени, Золотое оружие – шпага с надписью «За храбрость» и чин полковника. Следует назначение командиром Витебского мушкетерского полка.
В 1809 году Иван Паскевич вновь отличается при уже победном штурме того же Браилова, за что награждается орденом Святой Анны сразу 2-й степени.
Совет
Витебские мушкетеры отличаются при осаде и взятии приморской крепости Варна: они взяли на мысе Галатобург турецкие батареи и удержали их за собой. Наградой полковнику мушкетеров стал орден Святого Георгия 4-й степени.
Второго Георгия, 3-й степени, он получил вскоре после взятия артиллерийской позиции на Галатобурге. Варненский гарнизон предпринял сильную вылазку, но выбить русскую пехоту с мыса турки не смогли.
Затем Паскевич отличается в Батинском сражении (его мушкетеры под картечным огнем захватили батарею неприятеля). Следует производство в генерал-майоры, на 29-м году от роду.
На той Турецкой войне флигель-адъютант участвует еще в ряде сражений.
В 1811 году жалуется в шефы Орловского пехотного полка, который и был им сформирован. С 1 июня 1812 года, сменив Н.Н. Раевского, командует 24-й пехотной дивизией. Первым ее отличием в Отечественную войну стал бой под Салтановкой. А.П. Ермолов в своих мемуарных «Записках» отметил следующее:
«Самый упорный бой происходил на левом крыле, где не мог неприятель остановить 26-ю пехотную дивизию, которую генерал-майор Паскевич с неимоверною решительностью, неустрашимо, при всем удобстве местности, провел чрез частый лес и угрожал уже конечности неприятельского фланга, но должен был уступить несоразмерным силам…»
Затем последовало участие в Смоленском сражении.
Дивизия Паскевича (он имел в день 4 августа 12 батальонов пехоты, 42 полевых орудия) стойко обороняла центральный пункт русской позиции – Королевский бастион от атак корпуса маршала империи Мишеля Нея.
В первый день защиты Смоленска Паскевич командовал также правым флангом 7-го пехотного корпуса. В ночь на 5 августа его поредевшую дивизию сменили.
На поле Бородина 26-я пехотная дивизия (после битвы в ее рядах осталось не более 1200 нижних чинов) стояла в прикрытии Курганной высоты. Кроме защиты Батареи Раевского она участвовала в контрударе по войскам Богарне.
26-я пехотная дивизия, одна из немногих в русской армии, на Бородинском поле оказалась под мощнейшим ударом неприятеля. Были минуты, когда она могла быть разрезанной надвое штурмовой колонной французов.
Обратите внимание
Видя такую опасность, дивизионный командир собрал всех, кто оказался подле него, и контратаковал фланги противника у высоты. Тем самым удалось на время выправить положение, хотя вражеский натиск не ослабевал.
Под командиром дивизии, «известного своей неустрашимостью» (по словам А.П. Ермолова), в тот день были убиты две лошади (одна ударом штыка, другая – ядром). За доблесть в Бородинском сражении он был награжден орденом Святой Анны 1-й степени.
В Тарутинском лагере дивизия получила пополнение. В сражении за Малоярославец генерал-майор И.Ф. Паскевич со своими пехотинцами несколько раз врывался в горящий город, который в конце концов остался за французами. Но путь им на Калугу был надежно прегражден.
Когда началось контрнаступление русской армии, главнокомандующий М.И. Голенищев-Кутузов придал летучему корпусу атамана Платова 26-ю пехотную дивизию, прославившуюся в войне своими боевыми качествами. Паскевич отличается в сражениях под Вязьмой и Красным. Его дивизия подошла к Вязьме с «чрезвычайной скоростью». О бое в самом городе А.П. Ермолов в своих мемуарных «Записках» сообщает:
«…Генерал-майор Паскевич с 26-й дивизиею штыками открыл себе путь по телам противоставшего неприятеля и, минуты не остановясь, перешел реку, преследуя бегущих до крайней черты города».
Британский генерал Роберт Вильямс, находившийся при штаб-квартире кутузовской армии, писал императору Александру, у которого пользовался особым доверием, о боях под городом Красным:
«Имею честь уведомить вас, что корпус маршала Нея показался вчера на Смоленской дороге в пяти верстах от Красного и в предположении, что только отряд российской армии пересекает ему дорогу, неоднократно делал отчаянные усилия штыками открыть себе дорогу сквозь сильную артиллерию и бригаду генерала Паскевича.
Русские штыками же с неустрашимостью отражали нападения неприятеля…»
В деле под Красным генерал-майор Паскевич лично возглавил атаку Орловского, Ладожского и Полтавского полков своей дивизии. Маршалу Франции Нею со своим корпусом пришлось уйти с большой дороги на проселочную, утопавшую в глубоком снегу: «…Паскевич подошел со своей дивизией; неприятель был опрокинут штыками и отброшен в овраг».
В конце войны в Вильно Иван Федорович был представлен главнокомандующим императору как «лучший армейский генерал». С началом кампании 1813 года 30-летний Паскевич принимает командование над 7-м пехотным корпусом. Год начался для него с принятия ключей от капитулировавшей столицы Варшавского герцогства.
Затем следует участие в осаде крепости Модлин, в сражениях под Лютценом, Бауценом и Дрезденом. В лейпцигской «Битве народов» И.Ф. еПаскевич вновь командует своей «родной» 26-й пехотной дивизией, которая отбила у французов в предместьях Лейпцига 30 орудий и взяла в плен четыре тысячи Наполеоновских солдат и офицеров. Наградой ему стал за отличие чин генерал-лейтенанта (в 32 года!).
Важно
После этого следует участие в осаде Гамбурга. Оттуда Паскевич вызывается во Францию, где принимает начальство над 2-й гренадерской дивизией, с которой находился в сражениях при Лаоне, Арси-сюр-Об и Париже. За взятие столицы империи Наполеона был награжден орденом Святого Александра Невского.
С 1817 года командует 2-й гвардейской пехотной дивизией. С 1819 года состоит при великом князе Михаиле Павловиче. В 1821 году назначен командовать 1-й гвардейской пехотной дивизией. Через три года пожалован в генерал-адъютанты. Был хорошо знаком с Романовыми. В феврале 1825 года становится во главе 1-го пехотного корпуса.
Под его начальством служил великий князь Николай Павлович (император Николай I), который до конца своих дней называл Паскевича своим «отцом-командиром». Будущий самодержец командовал 2-й бригадой 1-й гвардейской дивизии. Совместная служба сблизила этих двух людей. Они вели обширную личную переписку.
В декабрьских событиях 1825 года корпусной командир без колебаний принял все меры для пресечения возможных выступлений членов тайных обществ. Входил в состав членов Верховного уголовного суда над государственными преступниками.
Читать онлайн «Аракчеев» автора Томсинов Владимир Алексеевич — RuLit — Страница 114
Для нас же упоминание французского посла — очень ценно, как лишняя, новая и достоверная данная к пониманию Аракчеева, его государственной деятельности, и просто, как цельного русского человека. И это упоминание еще больше объясняет причины той вражды, которая преследовала графа Алексея Андреевича безостановочно.
Нетрудно представить себе, что предпринимали другие «партии», чтобы парализовать деятельность их общего врага — «русской партии», а особенно ее возглавителя!»
Можно признать, что приведенное суждение П. Н. Богдановича основывается на реальных фактах и раскрывает истинную подоплеку враждебного отношения к Аракчееву целого ряда российских сановников.
Привязанность графа к России и русскому, его искренний, укорененный в душе патриотизм не подлежат никакому сомнению: патриотизм этот проявлялся и в его государственной деятельности, и в разговорах с различными людьми, и в трепетном уважении к русской истории.
Алексей Андреевич вполне мог сказать про себя то, что сказал в 1812 году маркизу Паулуччи граф Александр Иванович Остерман-Толстой: «Для вас Россия — мундир ваш: вы его надели и снимете его, когда хотите. Для меня Россия — кожа моя».
Карл-Роберт Нессельроде (1780–1862), управлявший с 1816 года иностранными делами Российской империи, действительно почти открыто действовал на своем посту в интересах Австрии. В 1812 году он женился на дочери министра финансов Д. А. Гурьева и с тех пор пользовался его поддержкой. Граф Аракчеев обоих названных сановников считал своими злейшими врагами.
«Русская партия», о которой говорится в цитированном выше донесении французского посла, возможно, и в самом деле существовала при дворе императора Александра I.
Но это могло быть только неофициальное объединение сановников-патриотов, имевших одинаковые представления об интересах России, о действиях государственных властей, соответствующих данным интересам.
Совет
Судя по всему, в «русскую партию» те или иные сановники объединялись помимо прочего и для того, чтобы успешнее противостоять сановным персонам, в деятельности которых национальные русские интересы мало что значили.
Принимая во внимание данное обстоятельство, нельзя однако не видеть, что причины вражды, преследовавшей Аракчеева, таились не только и, пожалуй, не столько в патриотизме этого государственного деятеля.
Сохранилось множество писем в адрес Аракчеева, в которых отдается должное его гражданским добродетелям, любви к отечеству и ко всему русскому. Можно привести немало стихов, посвященных Аракчееву, в которых он именуется патриотом, «России верным сыном», гордостью России.
В стихотворении, написанном в 1832 году поэтом В. Н. Олиным, Аракчеев сравнивается с Луцием Цинциннатом — древнеримским государственным деятелем, почитавшимся римлянами в качестве образца настоящего патриота.
В то же самое время в русском обществе распространялись стихотворения, в которых Аракчеев клеймился как «отчизны враг».
Алексей Андреевич имел в обществе славу добропорядочного помещика, который заботится о своих крестьянах, помогает им в бедствиях. Память о нем как о добром хозяине долго жила среди потомков принадлежавших ему крестьян. Об этом свидетельствуют рассказы некоторых из них, записанные и впоследствии опубликованные.
Так, крестьянин Иван Шеллоник, составивший себе мнение об Аракчееве по рассказам своего деда и отца, которые жили при нем, говорил своему внуку: «Терпеть не могу, когда начнут ругать графа и называть его — такой-сякой — мучитель, тиран… Благодетелем мужиков был Аракчеев, добрым и заботливым отцом, а не мучителем.
Без хлеба ни один не сиживал, не вздувало с голоду брюхо, как в нынешние времена. А лупцевал он нашего брата за дело — дарма никого не обижал. Пьяниц и лентяев не любил он дюже, а зато кто работал по порядку, то тому граф оказывал всякую помощь.
Обратите внимание
Бывало, околела лошадь или корова — другую распорядится дать, — получи и работай! А теперь что? Пьяниц разводят, чтобы водки больше выпили, кабаков понастроили!..» В 1869 году в журнале «Русский архив» появился рассказ О. Пашкевича о том, какую память оставил после себя Аракчеев среди крестьян своего имения.
Проживая летом 1868 года в Грузине, Пашкевич разговаривал со многими крестьянами-стариками, жившими при Аракчееве. По его свидетельству, крестьяне отзывались о графе «как о своем отце и благодетеле», они говорили: «Для дурных мужиков он был дурной барин, а для хороших был примерным господином».
Согласно же слухам, которые распространялись в обществе при жизни Аракчеева и отразились в многочисленных стихах, эпиграммах, мемуарах, граф морил своих крестьян голодом и всячески издевался над ними[215]. Подобным же образом он якобы вел себя и в отношении солдат. Так, Пушкин записал в начале 30-х годов XIX века в селе Болдино Нижегородской губернии песню про Аракчеева, в которой пелось:
Ты, Ракчеев-господин, Всю Россию разорил, Бедных людей прослезил, Солдат гладом поморил…
Похожую песню, записанную Владимиром Далем, распевали и в Оренбургской губернии. В ней были, в частности, следующие строки:
Ты разбестия-каналья Ракчеев-дворянин! Всю Россию разорил, солдат бедных погубил: Пропиваешь, проедаешь наше жалованье…
В рассказах об Аракчееве, приводимых в мемуарах людей, которые так или иначе сталкивались с ним на своем жизненном пути, также можно увидеть самые противоположные оценки его человеческих качеств.
Одни мемуаристы описывают графа как необразованного солдафона, презиравшего книги и грамотеев. Другие, напротив, — отмечают его высокую образованность, любовь к чтению книг и безмерное уважение к людям, превосходившим его своей образованностью и умом.
Важно
Одни современники Аракчеева пишут о его корыстной натуре, другие подчеркивают его бескорыстие. Одни обвиняют его в самодурстве, другие характеризуют как человека с высокоразвитым чувством справедливости.
Одни определяют Аракчеева как человека «необыкновенных природных способностей и дарований», другие находят его совершенно бездарным человеком.
Все эти выраженные в мемуарах оценки Аракчеева более говорят о мемуаристах, нежели об Аракчееве. А еще они доказывают, что общего мнения среди людей не существует и существовать не может. Об этом писал когда-то П. А. Вяземский.
Общее мнение — это «одна из узаконенных мистификаций, которыми промышленники цыганят и надувают толпу, собранную на площади, — утверждал Петр Андреевич. — Каждый кружок, как бы ни был он мал, каждый журнал имеет у себя наготове доморощенное общее мнение, во имя которого он разглагольствует, судит и рядит, карает и милует.
Это общественное мнение, раздробленное на многочисленные части, друг другу противоречащие и друг другу враждебные, и есть — в добрый час молвить, а в худой промолчать — тот бес, которого имя «легион, яко мнози есмы».
Когда же ночью и днем, в горах и гробах под этою кличкою раздается, разносится и пошло повторяется суждение и приговор, тут невольно возбуждаются во мне сомнения в правоте и законности подобного единогласия».
Вражда, преследовавшая Аракчеева в течение всей его государственной деятельности, имела в ряде случаев определенную политическую основу. Но эта основа была связана более с его высоким политическим статусом, чем с патриотическими умонастроениями. В этих случаях нападки на Аракчеева являлись в сущности ударами по той политической системе, которой он служил.
Именно такую политическую подоплеку имело стихотворение К. Ф. Рылеева «К временщику», в котором явно подразумевался Аракчеев. Временщик клеймился позором за то, что он — «неистовый тиран родной страны своей», за то, что стеснил свободу народа, «налогом тягостным довел до нищеты».
Совет
Он злой, подлый и коварный не по своим человеческим качествам, а вследствие того, что поддерживает политический порядок, неугодный автору стихотворения.
вернуться
Клеймо «грузинского палача» до сих пор не сошло с облика графа. Так, про «садиста Аракчеева, на совести которого не одна засеченная насмерть деревня» можно прочитать в газете «НГ Exlibris» от 15 августа 2002 года в статье Ирины Сироткиной «Пато-метапсихология Вадима Руднева».
Алексей Алексеевич Игнатьев — Почетный граф СССР
Предпосылки для противоречий, опутывающих личность Игнатьева, возникли задолго до его появления на свет.
Дед Игнатьева – офицер «царевой» роты Преображенского полка, еще со времен отечественной войны дружил с будущими декабристами.
Однако 14 декабря 1825 года капитан Игнатьев выступил против единомышленников на стороне Николая, за что был повышен в звании до флигель-адъютанта. В 1854 — 1861 гг.
Павел Игнатьев занимал пост петербургского генерал-губернатора, а в 1872- 1879 гг. возглавлял кабинет министров.
Павел Николаевич Игнатьев (1797—1879)
Отец Игнатьева был генералом от кавалерии, киевским генерал-губернатором и членом государственного совета. Погубили его категорические выступления против реформ Витте.
Как большинство военных патриотов высшего сословия, Алексей Павлович Игнатьев считал, что кредитная политика приведет к поглощению русской промышленности иностранным капиталом. В 1906 году А.П. Игнатьев был убит.
Официальная версия убийства расходится с взглядом сына, описанным им позднее в нашумевшей книге «Пятьдесят лет в строю».
Алексей Павлович Игнатьев (1842—1906)
Родной дядя Игнатьева, Николай Павлович вошел в число 100 великих дипломатов. Именно он подписал Пекинский договор 1878 года и Сан-Стефанский договор 1878 года, завершивший русско-турецкую войну. В начале восьмидесятых годов позапрошлого века Николай Игнатьев являлся министром внутренних дел Российской Империи.
Николай Павлович Игнатьев (1832 — 1908)
Братья Игнатьевы и Дело Ленина
Вот в такой семье с глубочайшими традициями российской военной элиты родился в 1877 году Алексей, а спустя год появился на свет его брат Павел. Фабула судьбы сотни лет выстраивалась так, чтобы братья сыграли важнейшую роль в русской истории. Так и произошло.
Алексей окончил Киевский кадетский корпус, затем Пажеский корпус, Академию Генштаба и Офицерскую кавалерийскую школу, сразу после окончания которой оказался на русско-японской войне. С 1906 года блестяще образованный и прошедший испытание огнем молодой человек стал иностранным военным агентом, а в 1912 году занял пост атташе при генштабе французской армии.
Между тем, его брат Павел, боевой офицер, командир эскадрона с марта 1915 года переходит на службу в разведку. Известно, что по приказу Николая II братья занимались сбором информации о российском перевороте, готовящемся в Германии.
Степень самоотдачи была высока – для выяснения некоторых деталей братьям даже пришлось стать членами масонской ложи. Существует версия, что именно Игнатьевы достоверно установили связь германской разведки с Лениным.
Обратите внимание
В течение нескольких лет братья Игнатьевы были идеальным альянсом, стоящим на страже интересов Российской Империи. Так и было до того момента, пока Российская Империя не перестала существовать.
Полковник Генерального штаба граф Игнатьев А.А
Отверженный
Все поменялось в октябре 1917 года. Рухнул привычный мир. Страны, которые только что были союзниками, сообразили, что заграничные счета свергнутого правительства вполне возможно освоить. Счета остались без хозяев. На легкую добычу нацелилась и белая эмиграция.
Решение было принято мгновенно. Игнатьев, происходивший из семьи, ставящей интересы страны превыше всего, перевел средства на личный счет и принял волевое решение не истратить ни копейки.
Вместе с женой, балериной Натальей Трухановой Алексей Игнатьев жил на набережной Бурбон. Оплата за квартиру составляла 3600 франков — довольно дорого, при условии отсутствия государственного жалования. Если раньше семья водила дружбу с русской богемой, то сейчас жила скромно и уединенно.
А. Игнатьев и Н. Труханова в своей квартире. Фото из личного архива Игнатьева А.А. Источник: vkimo.
com
Доподлинно известно, что ни копейки из государственных денег Алексей Игнатьев не взял! Чего только не предлагали сорокалетнему генералу заинтересованные стороны – Игнатьев был непреклонен.
Почему потомственный граф, царский офицер, аристократ Алексей Игнатьев принял решение перейти на сторону большевиков, доподлинно неизвестно. Ясно одно, он был убежден, что «эти деньги принадлежат России».
Случилось то, чего следовало ожидать. Белая эмиграция послала убийцу. Неожиданно было, что выстрелить вызвался… родной брат Павел. Алексей чудом остался жив – пуля пробила фуражку. В то же время от Алексея Игнатьева отреклась и мать – княжна София Мещерская.
Один. В чужой стране. В бедности и опале. С совершенно неопределенным пугающим будущим. Проклятый братом и матерью, Игнатьев остался охранять государственные миллионы.
Советский граф-разведчик
Алексей Алексеевич Игнатьев
Сам же генерал остался работать в Париже, якобы в торговом представительстве. В Россию он смог вернутся только в 1937 году.
По возвращении Игнатьев служил в управлении РККА, затем работал на кафедре иностранных языков ВМА, а позднее стал редактором Воениздата НКО. В 1943 г.
Важно
лично по указанию Сталина Алексею Игнатьеву было присвоено звание «генерал-лейтенанта».
Комдив А.А. Игнатьев (справа) на учениях в Подмосковье, 1939 год
Факт возвращения Игнатьева на Родину в разгар репрессий перед Второй мировой войной наталкивает историков на некоторые выводы.
Сегодня исследователи все чаще склоняются к версии об агентурной деятельности Алексея Игнатьева. Генерал был довольно близок к Сталину и даже мог связываться с ним напрямую.
Это свидетельствует о том, что Алексей Игнатьев мог состоять не в разведслужбе СССР, но непосредственно в личной разведке Сталина.
***
После войны Алексей Алексеевич Игнатьев написал книгу «50 лет в строю». В этих мемуарах есть строчки, которые многое объясняют:
Рекомендуем также:
Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.
«Европа против России. В 1812 году ответом на французский шовинизм был русский национализм.»
Почти два века назад, 22 июня 1812 года, солдатам «Великой армии» Наполеона был зачитан приказ, в котором говорилось:
«Солдаты!…Россия увлечена роком. Судьбы ее должны свершиться.
Идем же вперед, перейдем Неман, внесем войну в ее пределы… Мир, который мы заключим, принесет с собой и ручательство за себя и положит конец гибельному влиянию России, которая она в течение пятидесяти лет оказывала на дела Европы».
Какой энергичный для приказа текст! А уже 24 июня европейцы вторглись в пределы России.
Приказ хорош. Других великий император не писал, и все та же песня о «плохой» России. Сколько уж мы слышим подобного рода обвинения со стороны Европы! Начало сознательной информационной войны положили еще поляки во времена Ивана Грозного. Именно поляки и Ливонский Орден блокировали Россию, не допускали ее связей с Европой.
Поляки, при всей их кичливости, были к русским во всех отношениях ближе прочих европейцев. Того же Грозного часть шляхты приглашала занять польский трон, но когда началась война, именно польские идеологи применили информационное оружие. Они заявили, что русские – это не европейский народ, а дикие варвары, которые и христианами считаться не могут.
Следовательно, русские представляют угрозу для всей Европы, а не для одной Польши.Потом этот тезис озвучивали многие и озвучивают до сих пор. Именно с этих позиций выступают и нынешние «борцы», когда противопоставляют единую Европу и Россию. Тезисы их звучат несколько по-другому, чем в XYI веке, а настрой тот же.
Но, пожалуй, никогда Европа не выступала таким сплоченным фронтом против России, как при Наполеоне. Наполеон был первый, кто создал единую Европу, правда, сделал он это силой оружия. И он хорошо понимал, что объединение это не устойчивое. Поход против России, в числе прочего, должен был сплотить европейцев.
И не случайно, объявив войну, Наполеон говорит не от своего лица, а от лица всей Европы. И началась война Европы с Россией. Военные и прочие ресурсы их были несопоставимы. Европа была значительно сильнее. Французскому императору, кстати, удалось то, что не получилось потом у Гитлера.
Он сумел укомплектовать армию солдатами разных национальностей так, что армия его осталась французской не только по названию, но и по сути, будучи одновременно и европейской. Гитлер же не шел на то, чтобы разбавлять свои дивизии солдатами из других стран, он пытался их привлекать с помощью создания дивизий СС по национальному признаку.
Совет
О 1812 годе написано очень много, в том числе и гениями, и не только Толстым. Скажем, Стендаль был участником похода, он служил в Великой армии офицером-интендантом. Помню, как в юности меня поразили его воспоминания о Бородинском сражении. В числе прочего великий французский писатель написал, что вот убили еще одного гвардейского генерала, что еще «одной бешеной собакой стало меньше».
Тогда я недоумевал – как же так можно писать о своих? Но Стендаль дал очень точную характеристику французским милитаристам. Многие офицеры и генералы французской армии воевали с юных лет, они прошли через десятки сражений, и почти всегда побеждали.
Их сознание было отравлено войной, они жить не могли без войны и без побед. Они были убийцами по своей сути, и именно их Стендаль называл «бешеными собаками».
Но они были храбрецы и были еще молоды, так один из гусарских генералов сказал, что тот не гусар, кто доживет до 33 лет. Именно эти люди давили на Наполеона, требуя новых походов. Понятие «шовинизм» родилось именно тогда, это производное от фамилии французского капрала Шовиньона.
Как видим солдаты, капралы и сержанты «Великой армии» не отставали от своих генералов и офицеров — «бешеных собак».Ответом на французский шовинизм был русский национализм. Если мы могли бы попасть, скажем, в круг русских офицеров в 1811 году, когда они выражали свои идеи не стесняясь, то были бы поражены тем, насколько их споры сходны с нашими.
Вот скажем, что писал участник войны 1812 года Федор Глинка: «Национализм» рождается из «национального самосознания» — как «армия» рождается из «народа». Это тот же самый «народ», но уже он «вооружен» и «умеет» сражаться». В русской армии старались понять, в чем сила Наполеона. После войн с ним в Европе не было ни одного французского устава, который бы не перевели на русский.
Но осмыслению подвергалось не только то, за счет чего побеждает Наполеон в битвах, думали шире – в чем сила державы, которая сумела подмять под себя всю Европу. Итак, армия европейцев была отлично обучена и подготовлена, во главе ее стоял военный гений. Русская в подготовке ей не уступала. Но вот с вождем и идеологией у русских было хуже.
Правда, когда французы перешли Неман, император России Александр I довольно быстро из космополита и либерала стал русским патриотом. И в этом нет ничего удивительного. Он был очень умным человеком и понимал, что останется на русском престоле, только если победит. При прочих вариантах у него и у его династии были очень плохие перспективы.
Вот что, к примеру, говорил один из самых дельных и храбрых русских генералов того времени А.И. Остерман-Толстой. Он, обращаясь к офицеру-космополиту, отметил разницу между ними: » Для вас Россия – мундир ваш. Вы его надели и снимите когда хотите. А для меня Россия – кожа моя».
Обратите внимание
Понятно, какая перспектива ждет императора, в армии которого генералы мыслят такими категориями, если этот император не оправдает надежд в деле защиты родины.
И в своих воззваниях практически с самого начала войны Александр I говорил то, что иначе как призывом к тотальной войне назвать нельзя: » Мы призываем все наши гражданские и религиозные общины к сотрудничеству с нами во всеобщем восстании против мирового тирана».
Но всегда были охотники оспорить грандиозность событий, которые происходил в 1812 году.
Вот скажем, английский исследователь Чарльз Дж. Исдейл в своей книге «Наполеоновские войны» пишет, что французам в начале похода в России мешали плохие дороги и погода, «поскольку периоды жуткой жары перемежались обильными ливнями». У других исследователей вроде во всем мороз был виноват, а тут оказывается первый удар по «Великой армии» нанесла жара.
Значит, в Египте и Испании французским солдатам было прохладно. Хотя, если поразмыслить трезво, то жара-то должна труднее переноситься русскими, а не южанами французами. Или тезис о плохих дорогах. Французы шли по плохим дорогам, а русские, стало быть, по хорошим. От всего этого вроде бы веет идиотизмом, но господин Исдейл не так прост.
Его задача принизить и Наполеона с его армией, и русских. Наполеон едва не похоронил мечту англичан о мировом господстве, и с тех пор англичане его ненавидят, а русские и так всегда во всем виноваты. Охотники принизить значение победы России над Наполеоном были всегда. Ведь признание этой победы автоматически означает и признание мировой роли России. А этого не хочется.
И иногда против нас используют ну очень странные аргументы. Скажем, Лев Троцкий в своей статье 1908 года рассуждает о Льве Толстом, о его романе «Война и мир», который, как мы помним, рассказывает и о 1812 годе. Троцкий делает ряд любопытных наблюдений, в частности, видит, что Толстой перенес черты своего любимого Платона Каратаева и на Кутузова.
И, вдруг, выступает с таким тезисом: в реальной жизни, мол, не было той красоты, которая есть у Толстого. То есть, Толстой, будучи гением, все это придумал.
А история России всегда была ничтожной: «Как жалка, в сущности, эта старая Россия со своим обделенным историей дворянством — без красивого сословного прошлого, без крестовых походов, без рыцарской любви и рыцарских турниров, даже без романтических грабежей на большой дороге; как нищ внутренней красотою, как беспощадно ограблен сплошной полузоологический быт ее крестьянских масс!» Вот так! Троцкий, видно, не понимает (или не знает) закона художественного творчества – атмосферу, аромат бытия выдумать нельзя! Троцкий не хочет верить в то, что русский мир может быть прекрасным. И в этом есть логика. Если русский мир прекрасен, как же можно его призывать разрушать и строить на его месте безнациональное общество? Но апелляция Троцкого к европейским крестовым походам и к романтическим грабежам на дорогах, это нечто! Видно этот товарищ ничего кроме Вальтера Скота не читал. Уж большей нищеты и скотства разного рода, чем во времена Крестовых походов в Европе и представить себе трудно. И вот такой человек получил власть над Россией в 1917 году! Но вернемся к нашей теме. Реальная Россия к моменту нашествия Наполеона была очень успешной страной во всех отношениях. А уж дворянство ее жило в таком психологическом кайфе и совершала такие деяния весь XYIII век, что и не снилось никаким рыцарям.
Этот золотой век до такой степени пьянил дворян, что Суворов воскликнул: «Мы русские, какой восторг!
И вот в Россию вторглись европейцы. Те самые европейцы, которые к этому времени уже захватили весь мир. Неистовые европейцы, которые сокрушили всех. И возглавлял их, повторимся, мировой гений. Но война сразу же пошла по странному сценарию. Обладая трехкратным превосходствам в силах, Наполеон не может окружить две русские армии, задача которых состоит в том, чтобы соединиться. Русские генералы превосходят французов в маневре, в одной из самых важных составляющих воинского искусства. И с самого начала боевых действий происходят странные для тех времен вещи — русские не сдаются в плен! Дело в том, что войны тогда велись довольно благородно. И если, скажем, на конный разъезд из пяти человек нападает группа противника числом в двадцать человек, то ничего зазорного в том, чтобы сдаться в плен, не было. Но русские не сдаются. Звучит красиво, а на деле это страшный выбор. Представим, тот же разъезд принимает бой. И что? Кто видел в музее саблю или палаш? И вот этакой железякой — и по голове! Любая война жуткая вещь, красива она только в фильме „Гусарская баллада“. Но вот, наконец, мечта Наполеона сбылась, русская армия приняла бой под Бородино. Что заставило потом великого полководца признать, что это было самое страшное из всех сражений, которые он дал? Ведь формально он победил. И если сказать, что европейцы хорошо сражались, это ничего не сказать. Они дрались и умирали, как герои. Под Бородино попадали под страшный огонь и французы, и русские. В результате и у тех и у других гибли целые дивизии. Это уже было не сражение, это была настоящая бойня, в которой колонны расстреливали друг друга в упор, а затем переходили к рукопашной схватке. »Великая армия» верила в успех Наполеона, в бой ее вели маршалы и генералы, «бешеные собаки», которые не знали страха. И русская армия была заряжена колоссальной энергией. В одной из записок в штаб генерал Неверовский (еще до Бородино) писал, что его солдаты идут в бой, как на пир, раненные не покидают поля боя, или возвращаются в строй после перевязки. Перед самым Бородинским сражением русскую армию возглавил Кутузов. И он почувствовал эту энергию в своих солдатах, без чего никогда бы не решился дать сражения. У Кутузова практически не было шансов устоять перед Наполеоном в открытом бою. Наполеон называл Кутузова «хитрым лисом», подчеркивая его способность выигрывать хитростью. Но у Кутузова была одна «особенность». Лично он был одним из самых храбрых офицеров в русской армии, казалось, вообще не знал, что такое страх. Не случайно, что во время штурма Измаила Суворов, который чувствовал своих офицеров как никто, сделал ставку именно на личную храбрость Кутузова, и тот, будучи в центре резни, сумел переломить ситуацию. Вот это его личное бесстрашие и воля к победе сыграли очень важную роль в битве под Бородино. Кутузов помолился Богу вместе со всей армией и положился на стойкость своих солдат.
Переиграть Наполеона как-то по-другому он даже и не пытался. Тактика его была проста — принимать удары врага и стоять до конца.
И последовали восемь атак в течение 6 часов. Один из офицеров из штаба Багратиона сказал так: «Это был ад». Генерал Ермолов писал потом: «Полки неприятеля, разрушаясь о батареи наши, были истребляемы штыками. Превосходство сего оружия в руках российского солдата одно могло продолжить противоборство». Французы занимали укрепления, но русские тут же шли в штыковые атаки и выбивали их с позиций. Суть происходящего передал один из французов, он сказал, что упорство русских: » приобретало ужасный, зловещий характер». Разгромлен левый фланг русских, занят центр. Вроде бы победа французов. Но Наполеон не вводит в бой старую гвардию. Почему? Да потому, что гений. Русские отступили, но, по воспоминаниям Коленкура, перед французами стояла плотными рядами все та же русская армия. После целого дня бойни русские снова стояли плотными колонами, плечо в плечо! И Наполеон понимал, что положит свою «Старую гвардию», как положил лучшие пехотные и кавалерийские полки, но русские будут так же стоять. А французы к этому времени потеряли одних генералов 53 человека! У русских и французов разные цифры потерь, но похоже, что каждый второй солдат и в той и другой армии был убит или ранен. Дальнейшее известно. И сколько уже раз самые разные европейцы берутся анализировать ошибки Наполеона, и в этом он ошибался и в том. А если бы пойти на Петербург? А если бы пойти на Украину?Думается, что конец был бы один и тот же, вполне закономерный. Случайность тогда была только одна: Наполеону удалось вырваться из кольца.Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
