Содержание
=Путешественник Фёдор Конюхов — Разговор по Душам=
Опубликовано 23 ноября 2017, 7:06
►Россия, Москва — Фёдор Конюхов — советский и российский путешественник, писатель, художник, обладатель национальной премии «Хрустальный компас», священник Украинской православной церкви (Московского патриархата) Совершил 5 кругосветных плаваний, 17 раз пересёк Атлантику, причём один раз на вёсельной лодке. Первый россиянин, побывавший на всех Семи вершинах, на Южном и Северном полюсах!)=Подписываемся на канал и ЖМЕМ КОЛОКОЛЬЧИК=Канал Романа
youtube.com/channel/UCVvIRKi6WusKKUv4McA…
——————————————————————————————
►ПОЛУЧИ 1000 РУБЛЕЙ booking.com/s/38_0/ssimon25
——————————————————————————————
►Круизный Клуб — simonovdobro-pozitiv.incruises.com
——————————————————————————————
►Вывод с Кэшбери — cashbery.com/?ref=3349
——————————————————————————————►ПОЛУЧИ первую поездку на ТАКСИ Uber стоимостью до 500 рублей БЕСПЛАТНО) по ПРОМО КОДУ
uber.com/invite/yxddqhqwue
——————————————————————————————
►ПОЛУЧИ скидку ₽300 при вашем первом заказе #UberEATS, воспользовавшись моим кодом: eats-yxddqhqwue. ubr.to/EatsGiveGet
——————————————————————————————
►МОЙ КАНАЛ В ZELLO — zello.com/channels/k/dWFvV
——————————————————————————————
►МОЙ Telegram — t.me/dobropozitiv
——————————————————————————————
►МОЙ Periscope — periscope.tv/ssimonov09
——————————————————————————————
►МОЙ TWITCH — twitch.tv/simonovsergey
——————————————————————————————
►МОИ ПОДКАСТЫ — itunes.apple.com/ru/podcast/dobro-i-pozi…
——————————————————————————————
►МОЙ ИНСТАГРАМ — instagram.com/ssimonov100
——————————————————————————————
►МОЯ ПАРТНЕРКА VSP — youpartnerwsp.com/join?781
——————————————————————————————
►МОЙ КАНАЛ — youtube.com/user/ssimonov100
«Для меня молитва – это образ жизни». Путешественник Федор Конюхов / Православие.Ru
Известный путешественник Федор Конюхов собирается строить храм-корабль. О том, зачем покорителю всех континентов такое необычное судно, а также о том, как помогает вера в Бога в трудных экспедициях, он рассказал читателям сайта «Православие.Ру».
– Федор Филиппович, недавно в прессе прошла информация, что вы собираетесь строить храм-корабль. Расскажите об этом подробнее.
– Да, собираемся. И проект уже заказали. Теперь определяемся, где строить: здесь, в Москве, или в Запорожье. Там на берегу Азовского моря есть село Киреевка.
Это будет храм-часовня с алтарем на корабле, во имя праведного Феодора Ушакова. Сейчас мы занимаемся получением различных разрешительных документов.
– Это судно будет ходить по морям?
– По морю и так много судов ходит. Это будет больше произведение искусства с учетом всех православных канонов. Церкви строят четырех- и восьмигранные, в виде креста, а эта будет в виде корабля.
То есть мы буквально хотим воплотить утверждение, что церковь – это корабль в житейском море. Если человек в море спасает свое тело, находясь на корабле, то на берегу спасает свою душу в Церкви.
Этот храм-корабль будет стоять на берегу.
– Сколько времени займет строительство этого храма?
– Немного – около года, тем более что храм будет небольшим. Больше времени требуется, чтобы оформить различные документы. Кроме того, что этот проект будет согласовываться в Московской Патриархии, еще требуется решить много вопросов, связанных с землей и архитектурными требованиями.
– Кто-то из священников уже выразил желание служить в этой необычной церкви?
– Нет пока. Но я думаю, что в Патриархии нам помогут приписать священника на этот корабль. Этот храм задумывается как место, где будут происходить службы и служиться требы для путешественников, отправляющихся в горы, по морю. Они будут получать здесь благословения на путь и по возвращении возносить благодарственные молитвы.
– Как вера в Бога помогает человеку в путешествиях?
– Человек без веры не может не только путешествовать, но и жить вообще. Вера – основа всей человеческой жизни. Без нее мы ни на работу не ходим, ни детей не рожаем, ни строим, ни учимся. Если мы православные, то стержень нашей жизни – вера в Господа нашего Иисуса Христа.
Сказано, что на войне неверующих не бывает. Так и в океане, и в других путешествиях только вера дает надежду и возможность прийти в порт, обойти вокруг света, подняться на Эверест, дойти до Северного или Южного полюса.
– В ваших путешествиях часто возникали такие моменты, когда только и оставалось молиться?
– Я всегда молюсь. Прежде чем отправиться в путешествие и по возвращении я особо молюсь. Для меня молитва – это образ жизни. Без молитвы я не начинаю и не заканчиваю свой день. Мои родители – оба с 1916 года рождения и сейчас здравствуют – создали такую семью, где не было разлада. И вопрос веры, точнее, верить в Бога или нет, у нас не стоял.
Обратите внимание
И для меня этот вопрос не стоял. Еще будучи советским школьником, я понимал, что есть Господь Бог. Когда мне моя любимая учительница по литературе Татьяна Семеновна говорила, что Бога нет, я поднимал руку и просил, чтобы она такого не говорила, не называла существование Бога мифом.
Я спрашивал ее, почему тогда она хочет, чтобы мы любили Достоевского, Гоголя и Пушкина, изучали их и подражали им, ведь они все были верующими? Мне говорили: «Федя, не дерзи и выйди из класса!» То же самое было на уроках физики и химии, когда я вспоминал о вере Ломоносова и Менделеева.
Я понимал, что какими бы ни были хорошими учительница и власть, которую она защищала, власти этой всего 30–40 лет, а вера в Бога исчисляется веками и тысячелетиями.
Поэтому у меня всегда была вера. Ведь свои экспедиции я больше совершил духовно, чем физически. Я не гладиатор или Шварценеггер какой-нибудь, потому что, в первую очередь, тренировал дух, а потом тело. К тому же Северному полюсу надо сначала дойти духовно, а потом уже физически подтащить свое тело.
Так же и на яхте совершаю кругосветные путешествия, и на горы восхожу: сначала духом, потом плотью. Если бы дух и тело действовали не сообща, не подчинялось второе первому, я бы не достиг ни одной своей цели. Я всегда большую часть времени уделяю духовным тренировкам.
Не важно, что я заслуженный мастер спорта, главное, что с детства я больше внимания уделял духовному.
– А как вы дух тренируете?
– Молитвой. Молюсь Господу Иисусу Христу, прошу помощи у святых угодников. Тренировка заключается в том, чтобы молитвы доходили до Бога. Перед каждой экспедицией я особо молюсь, ожидаю, усердно прошу, тружусь над тем, чтобы молитва дошла. Если чувствую, что молитва доходит, то отправляюсь в путешествие. Если ощущаю, что молитва не доходит, то возвращаюсь.
– Вы помните свою первую молитву, то время, когда осознали, что через молитву все возможно верующему человеку?
– У меня не было какой-то особой молитвы. Все молитвы в молитвослове, их нам дал Сам Господь и святые. В эту матрицу надо вкладывать свою душу, чтобы слово из простого звука могло материализоваться.
Тогда на пути к полюсу и льды могут остановиться, и путь открывается, и сил хватает, чтобы его пройти. Молитву так надо читать, чтобы пот шел, но не тот, который в спортзале выгоняешь, а особый.
Только тогда молитва будет услышана.
Я осознал это с детства, когда искал ключи к миру. Я смотрел на Пушкина, Коперника, того же Эйнштейна, который не был православным, но в Бога верил, на своих предков-поморов. Эти ключи – вера и молитва. В этом убеждаешься, когда ощущаешь на себе помощь Божию и святых.
Я верю, что рядом со мной и святитель Николай Чудотворец, и Феодор Стратилат, и праведный Феодор Ушаков. Эти святые мне реально помогали, и я не могу от них отказаться. Повторяю, что молиться надо так, чтобы пот выступал не только со лба, даже когда ты совсем без движения.
Вот тогда молитва дойдет.
Мне священники говорят: тебе легче молиться потому, что ты в одиночестве. Да, я имел преимущество, меня никто не отвлекал, когда я находился 508 дней в одиночку в океане, 224 дня в другой экспедиции.
Важно
У меня были тысячи дней одиночества на пути к полюсам, в горах, степях, пустынях, джунглях и океане. Конечно, в этом плане было легче, никто не отвлекал от того, чтобы найти этот ключ и достучаться до неба.
Вот уже 58 лет святые держат меня за руку, держат близко к себе.
– Вы, как и апостолы, вышли из среды рыбаков. А кто из апостолов вам ближе?
– Они все близки, святые не бывают первыми или вторыми по близости. Что касается апостолов, то мне ближе Андрей Первозванный, память которого празднуется 30 ноября/13 декабря, а я родился 12.
И если бы меня не назвали Федором в честь Феодора Стратилата, то назвали бы Андреем. И так получилось, что первые мощи, которые мне подарили, были именно мощи апостола Андрея.
Я их ношу на груди в мощевике.
– Вы помните, сколько храмов удалось посетить за время своих странствий?
– Я не вел специальной статистики. Но, наверное, много. Я же посещал их не только в нашей стране, но и за рубежом. Во многих странах, где есть православные храмы, старался их посещать. По миру много и русских храмов.
Особенно сейчас, после воссоединения Русской Православной Церкви и РПЦЗ, чувствую себя уютно, когда, будучи за границей, бываю в их храмах. Теперь не говорят, что приехал из «красной» Церкви, как бывало раньше, – а я езжу с конца 1960-х, поэтому всякое помню.
Вот сейчас два месяца, как вернулся с Афона, где посетил двенадцать монастырей и четыре скита.
– У вас есть духовник?
– Да, есть, на Украине, в монастыре Саввы Освященного. Это иеромонах Борис. Здесь общаюсь с иеромонахом Петром (до пострига был отцом Алексием) из Алексиевской пустыни, что под Переславлем-Залесским.
– А как нашли духовника?
– Я не искал духовника как учителя. Духовник для меня – это тот, кто близок мне по духу, старше и мудрее меня. Я встречаюсь и общаюсь со многими священниками, а эти люди мне особенно близки, они мои друзья. Мне с ними легко. В Австралии у меня тоже есть такой священник – отец Александр, он построил там в Голубых горах монастырь.
Он хоть и мой ровесник, но мне нравится с ним общаться, получать наставления, а самое главное – исповедоваться ему. Я не люблю исповедоваться по принципу: подошел, пошептал на ушко и отошел.
Мы садимся вечерами, разговариваем ночи напролет о добре и зле, о своих грехах, как поступить, чтобы их было чуть поменьше, – избавиться от грехов полностью я пока не в силах.
– Во время экспедиций общение с кем из духовенства запомнилось больше всего?
– Я много встречался за эти годы и с владыками, и с настоятелями монастырей, и со старцами. Все это были очень достойные люди, общением с которыми я очень дорожу. Я много почерпнул у них.
Очень хочется сохранить ту благодать, которую почерпнул от общения с афонскими старцами. Эти чистые и светлые воспоминания держат тебя, помогают тянуться к Богу.
Вот мы сейчас с вами разговариваем, а там, на Афоне, идет молитва, как и в других монастырях.
Нынешний отрезок жизни я хочу посвятить паломничеству, встречам с духовными людьми.
Время – оно быстротечно, надо распределить его не только для путешествий, но и для написания книг и картин[1], и в том числе посетить побольше святых мест.
– Говорят, вы подумывали сами писать иконы.
– Я получил благословение от Запорожского владыки Иосифа. Пока я делаю только эскизы, а писать отдаю в иконописную мастерскую. Нарисовать на иконе какого-нибудь святого не сложно, другое дело – вложить в нее свою веру и духовность, доброту.
Для этого необходимо много молиться, поститься, читать духовной литературы. Я считаю себя недостойным грешником, чтобы писать лик Матери Божией или Спасителя. Для этого надо иметь большое дерзновение и быть чистым душой и телом. Я еще не готов.
– Что вам дала учеба в Санкт-Петербургской семинарии?
– Я учился там всего девять месяцев – это было в 1970-х годах, а потом попал на флот. Семинария дала очень многое, до сих пор держат воспоминания о преподавателях, хорошей библиотеке, семинарском духе. Эти девять месяцев для меня больше, чем если бы я учился в каком-нибудь другом заведении девять лет. Но Бог распорядился, что моя судьба оказалась связанной с морем.
– Вам в путешествиях удается миссионерствовать?
– Я не беру на себя это: чтобы быть миссионером, нужно быть очень образованным.
Совет
Когда я смотрю по телевизору передачи, в которых говорят на духовные и церковные темы, и вижу в них слабые места, то понимаю: кто я такой, чтобы заниматься пропагандой? Своим примером надо миссионерствовать, и тогда люди пойдут за тобой.
Есть люди, которые могут увлечь и словом, но я недостаточно образован и подкован для этого. Не решаюсь кого-то поучать. У меня для этого нет морального права. Мне еще надо тянуться и тянуться и вытянуться к Богу.
– Вы говорите в своих интервью, что уходите в плавание, чтобы увидеть лик Божий. А в чем вам открывается Господь: в силе, красоте, совершенстве?
– Это тема очень долгая, гораздо шире нашего интервью. Прежде всего, для меня лик Божий – это наша земля: Господь создал и воду, и небо, и всякую тварь и человека. Когда путешествуешь по земле, видишь это все в различных формах и проявлениях.
Я был на всех континентах, посетил более 120 стран, общался с людьми разных национальностей и вероисповедания, но я никогда не видел на нашей планете, чтобы то, что создал Господь Бог, было некрасивым. Океаны, джунгли, болота, леса, степи, пески, реки – все красивое.
Нет на земном шаре некрасивых мест.
Кроме тех мест, где человек испортил природу своим чрезмерно неразумным вмешательством.
Я не встречал ни одной некрасивой нации: все люди прекрасны, все подобие Божие.
Однажды, когда я отправлялся к Северному полюсу, один художник сказал мне, что здорово, что я увижу чистый снег. Он ни разу не видел чистого снега. Там, где человек еще ничего не испортил, – настоящий лик Божий.
– Вы можете рассказать о чудесах Божиих в своей жизни?
– Для меня то, что создал Господь, и есть чудо. Даже в возможности говорить по телефону и то заслуга Божия. Для меня чудо – это то, что я живу, путешествую, воспитываю детей, хожу в храм, получаю знания, дышу воздухом. А если вы имеете в виду какие-то особые случаи, то они, как и у каждого, бывали. Тем более что к своим годам я видел и слышал, чувствовал и трогал многое.
– Господь сподобил вас прожить очень интересную жизнь, о которой многие могли бы только мечтать. Вы себе задаете вопрос, чем вы это заслужили?
– Я все время благодарю Господа и задаю себе этот вопрос, особенно когда молюсь, и никто не отвлекает, я задаюсь вопросом, почему мне 58 лет, я жив-здоров, а многих моих друзей уже нет на этом свете.
У меня четыре сына и дочь, шесть внуков.
А мои друзья, которые погибли в океане, на пути к Северному полюсу или в горах, не то что детей не имели, некоторые даже женаты не были, а другие оставили сиротами маленьких детей и не дождались внуков.
Вот у меня здесь, во дворе на Садовнической, стоит часовенка, на стенах которой висят таблички с именами ушедших друзей. Может, в этом и есть ответ на ваш вопрос.
Я же не был сильнее или умнее их, а вот летит камень в горах мимо меня в моего товарища, который намного сильнее и опытнее меня. И он ушел.
Обратите внимание
Может быть, уходят те люди, которые больше нужны Господу Богу, а я еще не потребовался, и мне нужно многое исправить в своей жизни, чтобы уйти к Нему. А они уже были готовы к тому, чтобы служить Ему там. Наверное, часовня и отвечает на этот вопрос.
Везде, куда я приезжаю жить, ставлю часовенки; всего поставил шесть: у родителей, на Дальнем Востоке, в других местах.
Но я продолжаю искать ответ на этот вопрос, хотя и не знаю, найду его или нет.
– Каким бы вы хотели уйти в свое последнее путешествие?
– Вы имеете в виду к Господу Богу?
– Да.
– Я хочу и стремлюсь уйти к Нему, но я не хочу, чтобы у меня оставались тяжкие грехи, которые бы тянули назад.
Когда мы с Женей Виноградским подошли к отметке 8000 метров перед восхождением на Эверест – это было в мае 1992 года, – нам нужно было переночевать в лагере, чтобы в 2 часа ночи выйти на покорение вершины.
Была жуткая погода, все палатки унесло ураганом, мы находились в испанской палатке, ее единственную не унесло, потому что там лежал окоченевший испанский альпинист. Спать нельзя, так как из-за недостатка кислорода можно не проснуться.
И с шести часов вечера до двух ночи, при морозе минус пятьдесят, мы сидели и перед нами прошла вся наша жизнь, потому что по статистике, которая там непогрешима, каждый третий из восходящих на Эверест погибает.
И вот мы, зная, что или нас Господь Бог пропустит, или кто-то из нас не вернется, сидели и исповедовались друг другу, вспоминая какие грехи совершили и думая, простит Господь или нет. А утром, перед выходом, мы сказали друг другу: да грехов у нас много, но нет такого греха, который бы Бог не простил.
Мысли о прекрасном. Встреча с путешественником священником Федором Конюховым. Часть 2
Священник Русской Православной Церкви путешественник Федор Конюхов повествует о своем уникальном кругосветном полете на воздушном шаре величиной с 20-этажный дом! С крестом-мощевиком, иконой Божией Матери (благословением Горы Афон) и неусыпаемой молитвой на высоте 11 тысяч метров! Батюшка делится старомонашеским секретом, как ему удавалось не спать 11 с лишним суток, чтобы удержать попутный ветер… И еще рассказывает о чуде святителя Николая.
– Дорогие друзья, мы продолжаем наше общение с Федором Филипповичем Конюховым. И сегодня поговорим о его путешествиях – уникальных событиях, которые для нас всегда очень интересны и важны.
Федор Филиппович, возвращаясь к перелету: мне кажется, там было какое-то молитвенное присутствие.
– Без молитвы такое путешествие нельзя совершить. Английские, французские, испанские конструкторы, которые принимали участие в изготовлении нашего шара, говорят, что нужно еще лет пятнадцать-двадцать, чтобы появились новые технологии, которые позволят побить рекорд перелета российского шара «Мортон», которым я управлял. То, что сделал ты, сказали они мне, сделать невозможно.
Я вылетел из маленького городка Нортхэм – маленького городка в ста километрах от австралийского побережья Индийского океана. И когда через одиннадцать дней я завершил круг, то приземлился точно на этот аэродром. Как говорят космонавты, это как «Шаттл», который взлетел, облетел земной шар и вернулся на тот же аэродром. А аэродром маленький – для маленьких самолетов.
– Такое почти невозможно. Можно было вообще промахнуться, пролетев мимо Австралии.
– Такое может быть совершено только православным человеком. Вообще, стояла цель – найти в этих потоках Австралию и приземлиться в пустыне. А я не только нашел…
Конечно, это нашел не я, и когда приземлился, то сказал: спасибо Господу Богу и Николаю Чудотворцу, которому молился, и он привел на этот же аэродром.
Важно
И тут же подходит мой австралийский друг, путешественник, миллионер, 1941 года рождения, протестант, и говорит: «Федор, крести меня в вашу веру. Если православные так делают, то я хочу быть православным». Это для меня была большая награда: люди поверили, что с молитвой такое можно сделать.
Он помогал мне еще в первом кругосветном плавании в 1991 году, уже тогда у меня на яхте были иконы. Он спустился и говорит: «Ты, как всегда, с иконами, с лампадкой». Тогда его это сильно не тронуло. Но когда я приземлился, то он сразу сказал: «Я хочу перейти в вашу веру».
– Еще была жесткая посадка.
– Жесткая посадка, потому что был большой ветер. Когда мы делали взлет, то полтора месяца ждали хорошей, тихой погоды. А посадка уже при той погоде, какая есть. Тем более что я рассчитывал, что пролечу за шестнадцать-восемнадцать дней, а получилось за одиннадцать.
Поэтому когда я совершал посадку, то был еще тяжелый: у меня было много баллонов. Сбрасывать их на территории Австралии я не мог.
Кроме того, каждый из них весит 152 килограмма, и, если их сбросить, меня сразу подкинет вверх на 300 метров и придется снова идти два-три километра на посадку.
Когда я совершал посадку, у меня было десять баллонов, в том числе кислородные. Ветер был 22 километра в час – это очень большой ветер для шара. Обычно при такой погоде не садятся. Мне бы еще потянуть, но у меня уже больше не было времени, потому что наступала ночь.
А мне сказали, что если я не смогу сесть до наступления темного времени суток, то придется всю ночь держаться в воздухе. Когда я шел на посадку, то был в 1800 метров над землей, а скорость у меня была 68 километров в час.
Если бы я поднялся на три-четыре километра, то скорость стала бы 100 километров в час и за ночь я бы очень далеко улетел. А лететь ночью на низкой высоте очень опасно: едва лишь я допустил бы какую-то ошибку – тут же бы упал.
А ведь там и города, и поселки, и фермы, и линии электропередачи. Поэтому я не стал держаться всю ночь над Австралией, а пошел на жесткую посадку.
– Ты был не пристегнут и стукнулся.
– Потому что надо было управлять и открывать клапана, а для этого надо работать физически и прилагать большие усилия. Так как вес у меня небольшой, мне бы не открыть, поэтому я отстегнулся, уперся ногами и начал открывать. При первом ударе при посадке меня отбросило на стол, и я сломал два ребра.
– Мне еще неведома такая часть твоего бытия: тебе почти не пришлось спать и ты был практически без воды, потому что она замерзла. Сублимированные продукты пришлось выкинуть, потому что все испортилось, питался сахарочком.
– Все замерзло, негде было готовить. На той высоте сделать кипяток невозможно: вода кипит, но не очень теплая, сублимированные продукты рассчитаны на кипяток. Соответственно, я должен их залить кипятком и выждать семь-десять минут. При той температуре, как только бы я залил кипятком, вода тотчас бы замерзла.
И потом, ничего не кушать одиннадцать дней для меня привычно. Одиннадцать дней я ничего не пил, но сосал лед, чтобы горло не было сухим, потому что я дышал кислородом.
Самое сложное было не спать. Американский путешественник Стив Фоссетт в 2002 году облетел с шестой попытки Землю за тринадцать дней. В 2006 году он погиб – Царство ему Небесное.
Это мой друг, я его уважаю, и этот перелет я посвятил ему, потому что, не было бы Стива Фоссетта, и я бы, может быть, не совершил свой перелет. Потому что те ошибки, которые у него были и о которых он потом рассказал, я учел.
Совет
Как раз когда он летел в пятый раз, то упал в Коралловое море, потому что уснул. Едва уснул, минут на двадцать, – тут же упал и проснулся, только оказавшись в воде.
Шесть раз я ходил в кругосветку на яхте, и там очень сложно, но ты всегда можешь найти возможность поспать пять, десять, пятнадцать, двадцать минут, но потом снова работаешь, и опять можно выделить на сон пять, десять, пятнадцать, двадцать минут. Были моменты в ураган, когда автопилот не может держать яхту, тогда, пока она идет с волны, на пять, десять, двадцать секунд ты засыпаешь и снова просыпаешься. И так все время.
А здесь нельзя было спать, все время надо было работать. Но ведь я к этому готовился с 2002 года. С 2014 года мы начали строить, и я начал сдавать экзамены в Германии, Италии, Австралии, чтобы получить допуск. Российский диплом воздухоплавателя у меня есть, а надо было получить еще там.
Стив Фоссетт говорил, что тренировался по системе йоги, но я ее не знаю. Однако знал, что надо тренироваться, чтобы не спать. Стив Фоссетт ведь упал, и только в шестой раз облетел земной шар, потому что не спал, для чего тренировался по системе йоги.
Я начал тренироваться по нашей древнемонашеской системе, когда монах держит во сне ключ от двери. У меня был просто разводной гаечный ключ.
Есть позы, в которые надо сесть, сказано, как держать ключ и день и ночь читать неусыпную молитву «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».
Как только монах засыпает, мысль расслабляется – ключ падает на пол, где стоят две тарелки. Удар по тарелке – грохот. Он просыпается и снова начинает читать молитву.
Мне же надо было постоянно проверять горелки и дополнительно нажимать кнопку, чтобы они загорались. Они не должны были погаснуть, потому что там мороз, а в пропане, какой бы он ни был чистый, всегда присутствует вода (хотя и поджатая метаном).
Обратите внимание
Эта вода не выгорает, а стекает, горелки обрастают льдом, и не хватает доступа воздуха (а кислорода там и так мало). Поэтому мне надо было все время контролировать. Соответственно, я спал с ключом в руке.
Только я засыпаю, могу удерживать мысль секунды две-три, потом одна-две секунды – ключ летит, удар, грохот, – я просыпаюсь и снова могу работать полчаса, час. Как только я уже перестаю контролировать, снова беру ключ. И так все одиннадцать дней.
– Это просто непостижимо. Тут два-три дня – и люди чувствуют недосып.
– Если бы не было Божьей помощи, я бы не облетел с первого раза. Потом, я дышал там кислородом, а он замерзает, его надо травить, вентилировать. И все приборы, когда кабина заполнена кислородом, начинают сигнализировать. Мы дышим кислородом в содержании 22 процента.
Когда кабина заполнялась на 29-30 процентов, раздавался сигнал, потому что я мог потерять сознание. Больше кислорода, чем надо, – тоже опасно. А когда заполнится на 50 процентов, то кислород сам взорвется. Если кислорода мало – 18-17 процентов, – я могу потерять сознание.
Это тоже надо контролировать.
Кислород – это не так-то просто. Когда я ходил на Эверест, то примерно восемь часов дышал кислородом, но уже акклиматизированным. Здесь же у меня не было акклиматизации: только старт – я пошел, высота 2100 метров – и уже надо принимать кислород.
А я не успел даже на 2100, ведь мне надо разбираться с приборами, рацией, вести переговоры с диспетчерами. Посмотрел: уже 5000 метров, уже начала голова кружиться. Тут я взял кислород и пошел ниже: 6000, 7000.
А когда вышел на высоту Эвереста – 8848 метров, остановился на этом и шел чуть ниже 9000, 10 000, 11 000 метров. Соответственно, все время с кислородом.
– Расскажи, пожалуйста, о встрече со светящимся шаром. Мне кажется, это был какой-то знак.
– Я же заходил рядом с двумя ураганными облаками, когда ко мне подлетел шар, побольше теннисного, встал возле меня, потом облетел вокруг. Но это долго рассказывать, и я бы не хотел.
Я передал на Землю, в пульт управления, одни сказали: шаровая молния, другие, что это свечение Эльма. Как православный священник, я-то подумал о другом, но, может быть, и шаровая молния.
Смотря как ты к этому отнесешься…
Перед любой экспедицией я всегда прошу: «Святитель отче Николай, помолись нашему Господу Богу Иисусу Христу, чтобы меня не бросили и ты не отказался от меня в трудные моменты». И тут я засомневался: а может быть, дедушка Николай уже и отказался от меня по моим грехам. У меня грехов много, чем больше живешь, тем больше набираешь грехов.
Важно
Чем больше с людьми, тем больше ты приобретаешь не благодати, а, наоборот, грехов.
Ко мне вот приходят каждый день по сорок и более человек, – кого-то обидел, не поговорил, кого-то не утешил, кому-то не дал милостыни: смогу ли я так молиться, чтобы отблагодарить тех, кто нам помогает, разрешает, верит в нас? Я часто думаю, смогу ли я отблагодарить их молитвой.
Как ты знаешь, с двух до четырех часов я молюсь именно за тех людей, которые меня поддерживают или просят помолиться. В основном я читаю записки, которые мне пишут, даже молитвы сокращаю, потому что не успеваю прочитать записки. Их ведь написали, чтобы я помолился за здравие или за упокой, и если я их не прочитаю – а их так много! – меня совесть мучает, и это грех.
– Мне бы хотелось, чтобы в заключение ты рассказал в двух словах о ближайших проектах – Марианской впадине и стратосфере. Это глобальные проекты, емкие материалы.
– Они стоят у меня в плане, я их готовлю. С Артуром Николаевичем Чилингаровым мы готовим проект погрузиться на дно Марианской впадины – 11 025 метров, – взять пробы и поднять на поверхность. Никто еще никогда не поднимал ни одной пробы.
У нас на земном шаре больше грунта с Луны, а из Марианской впадины нет даже щепотки, кусочка камушка, а она очень интересна для ученых.
Сколько у нас летали в космос, высаживали приборы на Луну, даже на Марс, а в Марианскую впадину до дна ни разу не ходили.
В 1960 году батискаф «Триест» со швейцарцем и американцем погрузились, но только увидели дно и сели на плато на глубине 10 800 метров.
В 2012 году погрузился режиссер Джеймс Кэмерон – и тоже только сел на это плато, потому что шел точно в тех же координатах. Он не смог взять грунта, потому что у него отказали бортовые двигатели и робот. Кэмерон пробыл там два часа и поднялся.
Сколько раз летали в космос, а на земном шаре Марианскую впадину видели только три человека, причем не саму трещину, а только глубину 10 800. Один из этих людей – Джон Пикар – уже умер, а два человека живы. А сколько космонавтов! Насколько я знаю, только у нас в Советском Союзе и России 120-122 космонавта.
А спускавшихся в Марианскую впадину только три человека на всем земном шаре.
Совет
Так что это очень интересно. Меня могут спросить: а почему? Господь Бог создал и Марианскую впадину. Я хочу повторить, что Господь Бог создал нашу планету такой красивой, и создал ее для всех. Он не создавал ее для избранных. Нет.
Для него все люди – божественные создания. Нет на земном шаре некрасивых мест. Северный, Южный Полюс (где я бывал), наша тундра, болота Амазонки, поля, степи, озера, реки, моря, океаны – все это создано Господом Богом. И всем нам надо это беречь.
Люди должны все это видеть, познавать и беречь.
Также я не видел на земном шаре – а я был в 127 странах – некрасивых людей. Все люди красивы, потому что Господь Бог всех создал по образу и подобию Своему: и черных, и белых, и красных, и желтых.
За свои 50 лет путешествий я видел, что на земном шаре – этом лике Господа, потому что это Его создание, – где-то политическая, где-то экономическая, военная или религиозная системы превратили лик Господень в какую-то клоаку: разрушения, мусор, свалки, войны. Вот сейчас смотрю по телевизору: Алеппо – красивый город в Сирии, и как его разбили.
Люди строили веками, даже тысячелетиями: это древняя нация – и сейчас разрушают и разрушают. Разве это надо Господу? Нет. Мы разрушаем лик Господень.
Я был в Уганде, это красивый народ, они еще язычники, но придет время, когда они уверуют в Единого Господа Бога Живого. Каждому свое время. Я всем говорю: надо путешествовать, писать, читать, заниматься наукой, открывать другие миры, другие планеты, Марианскую впадину, надо строить города, но только не воюйте: этим вы оскорбляете Господа Бога.
А когда поднялся на Эверест, ты не оскорбляешь. Ты поднялся, чтобы увидеть высшую точку и написать картину. У меня есть такие этюды. Увидеть эту высшую точку как художник. Как сказано: небо, земля и вода принадлежат каждому. Не одной нации, одному народу или вероисповеданию, а каждому принадлежат небо, вода и земля.
Раз есть Эверест, почему я не должен на него взойти? Если есть Марианская впадина, то почему не опуститься?
Обратите внимание
Мы идем к Божественной разгадке, хотим ее познать. Погружаться в Марианскую впадину, чтобы познать, что же там. Каких животных, рыб создал Господь, а что в ней еще не изведано.
– Наверное, Господь Бог такими редкими людьми, как ты, открывает людям мир, до которого им просто не дотянуться. Они не могут подняться или опуститься, а такие люди им приносят это знание.
– Сколько человек будет жить на земном шаре, столько он будет делать открытия – в науке, искусстве, путешествиях. Мне часто говорят, что сейчас все уже открыто. Господь Бог так создал земной шар, что хватит на все поколения.
Я родился в 1951 году, и когда мы смотрим на телевизоры, машины того времени, не говоря уже о телефонах, то смеемся.
А я думаю: а что будет через сто лет, а через тысячу? А наша планета – говорю как человек, который по ней и ходил, и летал, – рассчитана на тысячелетия. И Господь создал ее не на один наш век, а на тысячелетия. Мы же, к сожалению, воюем.
И будут войны, и будет мир, но люди еще будут жить тысячи и тысячи лет. И будут так же делать открытия. И так же будут путешественники. Только жаль, что нас не будет в это время.
– Дорогие друзья, это был наш близкий человек. Близкий нам всем, потому что он стоит перед Богом и очень удачно и искренне доносит слово Божье и дела Божьи до нас всех.
Мы всегда рады встрече с тобой, Федор Филиппович. Дай Бог тебе помощи Божьей!
Ведущий Олег Молчанов
Записала Ксения Сосновская
Фёдор Конюхов» Спасибо, Господи! Я — Дома!»
Федор Филиппович КОНЮХОВ — уникальная личность.
Первый в мире человек, который достиг пяти полюсов нашей планеты: Северный географический, Южный географический, Полюс относительной недоступности в Северном Ледовитом океане, Эверест (полюс высоты), Мыс Горн (полюс яхтсменов). Первый в мире россиянин, которому удалось выполнить программу «Семь вершин мира» — подняться на высочайшую вершину каждого континента.
19 декабря 2010 года, в праздник святителя Николая Чудотворца, в Свято-Никольском храме Запорожья Фёдор Конюхов был рукоположён в сан священника.
Из дневника Фёдора КОНЮХОВА.
«Сегодня первый раз за 160 дней оказался в кровати, крепко стоящей на полу. Болтало во сне, как в каюте. Снов не видел, только в ушах океан шумел. Проснувшись, даже не сразу понял, что я не в лодке…»
В ПОИСКАХ СВОБОДЫ
Музей современного искусства на Гоголевском бульваре… Столпотворение, трудно сделать лишний шаг. Такое в Москве я наблюдал разве что на открытии выставок Сальвадора Дали и Пабло Пикассо… Он вырос, словно из-под земли. В рясе, с крестом-мощевиком на груди… Молнией разрезав кипящий океан человеческих страстей, прошёл через зал и остановился у наших телекамер.
Положив свою ладонь мне на голову, тихо спросил: — Морская душа?! -Да, родился на берегу двух морей. Но плавать так и не научился… — Душа не плавает, душа — летает! — Я, батюшка, в поисках свободы во сне летаю.
Иногда даже крылья свои вижу: бело-розовое оперение, широкий размах… Как вот у вашего альбатроса на этой картине… Он оглянулся, улыбнулся в бороду, погладил её… — В поисках свободы — говоришь?! — вернулся к разговору отец Фёдор. — А я вот что думаю: мы, братья-славяне, как те — две чайки: позарились на небольшую рыбёшку в клюве буревестника, гонялись за ним, глаза ему мозолили.
А когда он выпустил свою добычу, одна из чаек подхватила её и дала дёру. Вторая — за ней, давай вырывать. Так и поссорились… Вот и мы, гоняемся за западными ценностями.
Важно
Справедливость на мнимую свободу променяли! А в итоге что? Братоубийственная, гражданская война на Украине… В эту минуту зазвучала музыка, где-то в глубине зала, возле деревянной часовенки, которую отец Фёдор смастерил своими руками и собрался отвести на Северный Полюс, детские голоса затянули «От Надыма и до Крыма — Русь святая неделима! Необъятная страна — Богом свыше нам дана!» Это — московские школьницы Мария и София Чернышёвы, подхватив эстафету музыкального флешмоба певицы Виктории Цыгановой, затянули её песню «Это Родина моя!» — Приезжай-ка, дружочек, ко мне на Павелецкую, в художественную мастерскую… — перекрестив меня и съёмочную группу телеканала «Россия 1», предложил отец Фёдор. — Это там, где часовенка с окнами-иллюминаторами?! — не поверил я своей удаче…
— Она самая, в честь Святителя Николая Угодника. Маленькая такая, из сухостойной сосны, я её в память о погибших моряках, альпинистах и путешественниках срубил…
Мы ещё долго, почти полтора часа, топтались в уютных залах музея. Локтями прокладываем путь к каждой из 250 выставленных живописных работ, автолитографий, рисунков, коллажей и икон, написанных отцом Фёдором за последние 36 лет.
Странно, что вокруг многие шепчутся: «Так отец Фёдор ещё и художник?!» Прежде всего — художник! С 1983 года — в Союзе художников СССР (самый молодой на тот момент). Лауреат Золотой Медали Российской Академии Художеств, Почетный Академик Российской Академии Художеств, автор более 3.000 картин.
Карандаши и бумагу он брал уже в первое своё морское путешествие — в 15 лет пересек Азовское море на рыбацкой весельной лодке… Пытаясь разгадать душу художника, я лишь задаюсь всё новыми и новыми вопросами для будущего интервью…
Вот один из них — какая история кроется за инсталляцией: десяток скворечников, разукрашенных всеми цветами радуги?!
Из дневника Фёдора КОНЮХОВА. 6 декабря 1990 года (первое кругосветное плавание) «Ветер немного заворачивает на норд-вест, а зыбь идет с юго-запада. «Караане» очень тяжело в таком случае идти по курсу. Здесь я нуждаюсь в Боге и Божьей помощи больше, чем кто-либо.
Моя жизнь зависит только от Него.
Кто же он, Бог? Этот вопрос никто не разрешил и не познал до конца жизни в своем теле. Смерть — это телесное состояние человека. Но смерть не касается духовной стороны человеческой природы.
Как вдохнул Бог свой дух в тело человека, так этот дух и возвратится к Богу».
ПТИЧКУ ЖАЛКО!
Благодать — в обычном московском дворике у Павелецкого вокзала. Творческая мастерская Фёдора Конюхова прячется за часовней. Перед ней — бронзовые скульптуры: Ермак, Семён Дежнёв, Фёдор Ушаков, Сергий Радонежский, Павел Нахимов, Иоанн Третий. У моих ног — исторические артефакты. Это — корабельные якоря.
Читаю на каждом: кем, где и когда найден, какому кораблю принадлежал. Ещё один якорь висит на фасаде часовни. Над калиткой — корабельная рында. На стенах мастерской — памятные доски. Одна из стен музея выложена кирпичами Храма Святителя Николая Чудотворца (Мокрого) XVI века. Этот храм был разрушен в 30-е годы XX столетия.
Совет
В самой часовне Николая Чудотворца — мощи Святых Преподобномученников Киево-Зверинецких Михаила (1087 г.), Климента (1092 г.), Андроника (1096 г.) и Феодора (1096 г.) — Тихо! Деточки поют! — встречает нас отец Фёдор. Из часовни льётся под колокольный звон: «Было время, процветала в мире наша сторона.
В воскресение, бывало, церковь Божия — полна…» Премьера новой песни «Мэри» на слова Александра Сергеевича Пушкина — это второй подарок отцу Фёдору от сестёр Марии и Софии Чернышёвых. Первый — написанная ими икона. Она отправится с батюшкой в путешествие на Северный полюс.
— А ещё девочки детские книжки пишут! — с гордостью за дочерей, рассказывает отец Виктор Чернышёв, священник Липецкой и Елецкой епархии. Поднимаемся на второй этаж мастерской.
На дубовом столе — чаша с пряниками и пахнущий свежей доской скворечник… — Скворечники — это единственный подарок, который соглашается принять Фёдор Конюхов в день своего рождения. Расписывает их масляными или акриловыми красками и развешивает вокруг дома — шепчет мне на ухо отец Виктор.
— А недавно Конюхов зарегистрировал своё фермерское хозяйство по выращиванию перелётных птиц. В хозяйстве — 63 птичьих домика. Их ровно столько, сколько Конюхову лет. И все они — подарки от друзей… — Почему именно скворечники?! — первый вопрос Фёдору Конюхову. — Грешен! В далёком детстве убил из рогатки птаху. Пришёл к священнику, покаялся.
Батюшка помолился за меня, и говорит: «Отпускаю тебе сей грех!» А я — в слёзы: «А птичке что от этого? Убиенной — не жарко и не холодно от того, что вы меня простили!» Отец Фёдор утирает мокрые глаза. И у меня в горле — ком. Больше полувека прошло, а он всё птаху загубленную оплакивает. И скворечник на столе с надписью от почитательницы таланта Фёдора Конюхова «С любовью! Таня» — мгновенно обретает иной смысл.
— А твои полеты во снах… — вспоминает наш прошлый разговор Фёдор Конюхов — это маета души, поиск ответов… Я сны вижу по моим делам и грехам. Было у меня 32 друга. Все во снах приходят… Вчера Сашу Рыбакова видел.
Грею, растираю ему руки, щеки, заталкиваю в рот замершие водоросли… Так в обнимку и уснули.
А когда я очнулся — гляжу: глаза у Сашки — стеклянные, улыбаются… Замерз мой друг, от голода умер… Вот такие сны вижу… А сгорблен я — не потому что спортом не занимаюсь, — грехи давят!..
Из дневника Фёдора КОНЮХОВА. 11 января 1991 года (первое кругосветное плавание)
«…Музыка не дает наслаждаться таким прекрасным явлением, как тишина. Люди прошлых веков жили в мире тишины и молчания. Это давало им возможность сосредоточиться на внутренней жизни. А наши современники должны прилагать усилия, чтобы создать атмосферу тишины, необходимую для соприкосновения со своей душой».
МЫ — НЕ ШАРЛИ!
Наш разговор с Фёдором Конюховым пришлось прервать — нагрянули гости: артисты драмтеатра под руководством Армена Джихарханяна. Отец Фёдор в Москве бывает редко, все его встречи расписаны на несколько месяцев вперёд.
Слово за слово — заговорили о «Крымской весне», о пылающем Донбассе, о коричневой чуме на Украине, о «пятой колонне» в России… — Покоряя все девять высочайших вершин Эфиопии, я не только посещал труднодоступные христианские монастыри, но и поднимал, устанавливал на этих вершинах православные кресты… — прерывает общий гвалт отец Фёдор.
— С крестом, братцы мои, я отправился и в Уганду. Там есть горная гряда, носящая имя последнего российского императора Николая II. Этим наименованием мы обязаны русскому офицеру, учёному и иеросхимонаху Антонию — Александру Булатовичу.
Обратите внимание
Поднимаюсь я на вершину, а рядом — язычники и мусульмане, помогают тянуть мой православный крест… Спросите: зачем это им? Я тоже спросил… «Вы, — говорят, — из великой России.
Помолитесь — и нам будет хорошо!» — А что, если бы вместо православного креста, вы им журнал «Шарли Эбдо» подсунули бы? — спрашивает молодая актриса… — Забили бы камнями! — хмурится Фёдор Конюхов. Несколько минут в полной тишине пьём чай… Каждый, видимо, вспоминает прошедший год. Меня переполняет сердечная радость за возвращение родного Крыма в Россию. Но радость эта переплелась с болью, с душевным стоном за безвинно убиенных в Одессе, в Славянске, на земле Новоросии…
— Когда Украина заполыхала, я был в океане… — прервал молчание отец Фёдор. — Вернулся не во времена Господа Бога нашего, а во времена Каина и Авеля, когда брат убивает брата! В моём роду пять Конюховых были священниками, и все были канонизированы как новомученики, павшие за веру нашу православную.
29 декабря 1918 года родного брата моего деда, священника Николая Конюхова (как и я, он был протоиреем) большевики сначала обливали водой на морозе, а потом добили выстрелом в голову. Благодаря его молитвам там, на небесах, я возвращаюсь из путешествий живой и здоровый.
Вот и вам хочу раздать иконки Николая Конюхова — положите перед сном под подушку, пожелайте «русскому миру» скорейшего мира — сбудется! Обязательно сбудется!
Из дневника Фёдора КОНЮХОВА. 7 апреля 1991 года (первое кругосветное плавание) «Минут десять рядом плыла большая серая акула, потом обогнала и ушла по направлению к Австралии. Она, конечно, быстрее будет там, чем мы с «Карааной».
Если бы люди не ударились в изобретение техники, а лучше бы изучали себя, животных, рыб, зверей и птиц, я бы сейчас передал все для моих друзей в Австралию, и акула бы им сообщила. Или попросил бы любого альбатроса, он мигом слетал бы туда и обратно.
Но человечество уперлось в железо и атом и больше не хочет ничего изучать и познавать. Мне могут возразить, что, к примеру, во времена Ивана Грозного разве кто-нибудь знал, что люди смогут видеть друг друга на расстоянии? Я говорю о телевизоре.
Да, в те времена люди, пожалуй, скорее поверили бы, что человек сможет общаться с птицами и животными, чем с такой техникой».
ЭТО — БЛАГО!
Важно
На выходе из часовни отец Фёдор приглашает присесть… На фасаде — тяжёлый, морской якорь, напротив часовни — московские окна.
Одно засветилось, другое… Конюхов перебирает чётки, улыбается… — Когда я был маленьким — тихо начал отец Фёдор, — мой дед Михаил, участник первой арктической экспедиции знаменитого исследователя Георгия Седого, был уже парализован — я на ножках его никогда не видел… По просьбе деда я бегал на улицу, зарисовывал и записывал всё, что вижу.
Был его глазами и ушами… Так дед научил меня вести дневники. А дневниковые записи требуют продолжения… В свои восемь лет я уже знал, что пойду и покорю Северный полюс.
Но что четыре раза подряд — нет, об этом я как-то и не думал… — Неужели мы все так запрограммированы? — Господь при рождении на каждого указывает перстом — даёт талант, определяет судьбу… Но не каждый следует этому. Художник уходит в банкиры, а банкир пытается удивить мир своими картинами. Сами страдают и людей мучают! Я рисую с детства.
13 книг написал, несколько тысяч картин… Не о себе, грешном, рассказываю, о мире — который видел… А он прекрасен! Но увидеть его — не каждому дано. Я словно продолжаю вести свои дневники, открываю свою душу, свой мир людям… -Не страшно?.. — Страшно ходить по тёмным, кривым переулкам!..
— Это вы-то темноты боитесь?! Вы, в одиночку переплывший океаны и поднимающийся к звёздам?.. — Страх, он ведь — во благо! Жить без боли, без страха, без любви — не возможно! А любить врагов своих, ненавидящих и проклинающих — трудно, но надо. Это — благо! Уже возле калитки, прощаясь, задаю Фёдору Конюхову последний из припасённых вопросов: — Вы, воистину — человек Мира! Ваш дом — планета Земля… — Да, несомненно! — Тогда, что для вас значит Родина?..
— Родина у меня одна — Россия! Для меня Россия — это Сергиев Посад. Там ножками своими ходил Сергей Радонежский. Когда приезжаю туда — низко кланяюсь, говорю: «Спасибо тебе, Господи! Я — дома!»
Текст и фото —Александр Беланов
- Главное 18 сентября 2015
- 19 июня 2012
- Главное 12 ноября 2014
- Главное 14 мая 2018
Правила жизни Федора Конюхова
Самое главное — чтобы не было поучительно. Не очень это красиво, когда человек становится и поучает.
Как ты можешь себя разменивать, когда тебе шестьдесят?
Я раньше думал, что в пятьдесят лет скучно будет, что я старый стану. В пятьдесят я хотел принять сан священника — деревня, церквушечка. Но сейчас понимаю, что каждый возраст интересен. Как ты смотришь на женщину — даже в этом возраст проявляется.
Когда 20 лет назад я ходил на Эверест, то после моего возвращения приехали газеты, журналы. А сейчас я снова поднялся, и уже через неделю это устарело. Все узнали об этом из интернета и тут же забыли.
Компьютер, который я с собой беру, очень тяжелый. Но он чем хорош: на него можно ногами становиться. Даже реклама есть такая.
Что-то в мире меняется с огромной скоростью, а что-то — стоит на месте. В компьютерах мы шагнули вперед, а вот кислородные маски совсем не изменились.
Есть на Эвересте так называемый трупосборник — кулуар такой. Где бы ты ни упал, ты все равно улетишь туда. Это как чистилище. Ночью, когда идешь, ничего не видишь, только фонарь освещает дорожки.
А когда спускаешься днем, то становится жутко: они как после боя там лежат, черные, мумифицированные. Иногда только по кошкам можно определить, когда человек погиб.
У одного я видел такие же кошки, какие были у меня в 1992-м.
Я когда в первый раз на Эверест поднимался, думал, как написать его — я же художник. А сейчас я думал, о чем там помолиться, какую молитву прочитать.
И уже на вершине, когда лег на рюкзак, вспомнил слова Патриарха Сербского — Павла. Он сказал, что нам надо не думать на Земле о рае, а надо думать о том, как бы не превратить Землю в ад.
В рай-то нам ее никогда уже не превратить.
Раньше я много картин писал, у меня их около трех тысяч. А сейчас думаю: зачем писать, пусть холст белый стоит.
Если ты гонишься за славой, она будет убегать от тебя. И если ты идешь учиться, чтобы получить диплом, тоже ничего не получится.
Я пошел в мореходку, потому что знал, что если не закончу ее, то не стану штурманом и не найду Северный полюс (в 1990 году Конюхов в одиночку дошел до Северного полюса. — Esquire). Ведь GPS тогда еще не было. Потом уже было Ленинградское арктическое училище, художественное в Белоруссии, Академия изящных искусств в Париже и университет.
Меня награждали Брежнев, Горбачев и Ельцин. 30 лет назад я этим гордился, а потом подумал: хватит.
Когда меня к Черномырдину вызывали, чтобы сделать Героем России, я говорю: «Виктор Степанович, я когда буду стучаться в райские ворота, чтобы хоть посмотреть на райские кущи, апостол Петр выйдет, увидит, что Федор Конюхов стоит весь в звездах и наградах, — и тут же захлопнет передо мной ворота. Ну считаете вы меня героем — считайте. Только зачем звезду вешать?»
Эдмунд Хилари первым поднялся на Эверест в 1953 году, и в Новой Зеландии, где он жил, есть пять долларов с изображением Хилари. Нашего Гагарина знает весь мир, но мы почему-то не можем выпустить деньги с Гагариным.
Совет
Самому Гагарину это не нужно — он в другом мире на своем месте, — но это нужно нашим детям. Восемь лет назад я выступал перед учениками в одной школе в Ярославской области. Не знал, как начать с ними разговор.
У них там стадион имени Гагарина, вот я и спрашиваю: «Вы знаете, кто такой Юрий Гагарин?» А они говорят: «Это футболист; нет, это политик».
Футболисту платят миллион в месяц, а он дурак дураком.
Космос меня никогда не привлекал. В нем нет авантюры и одиночества — того, что я люблю. Мне бы там было тяжело, в закрытом пространстве. Ну посмотрел в иллюминатор — и что? Это же как в самолете: когда летишь, только и думаешь: скорей бы долететь.
Столько друзей и стран через меня прошло, что я сейчас живу, будто мне 300 лет. Вот только все аэропорты мне до сих пор кажутся одинаковыми.
В Китае никто не заморачивается насчет часовых поясов, как у нас. Во всем Китае на всех часах одно время.
Никто из России не берется обойти вокруг света под парусом за 80 дней. Никто из 140 миллионов. Англичане, американцы смогли это сделать, но не мы.
Когда это сделали французы, я позвонил своему сыну и сказал: «Не могу спать. Французы за 45 дней прошли. Мы отстали на 50 лет». А он говорит: «В стране все 140 миллионов спят, а ты не можешь?» Да, не могу.
Мир переворачивается, но люди смотрят футбол, едят бутерброды и остаются спокойными. А я вот неспокоен.
В этом году из России на Эверест впервые поднялись лишь четыре человека. В Москве 15 миллионов — сколько парней, — но из Москвы ни один не поднялся.
Путешествия были, есть и будут. И через сто лет, и через двести, и через тысячу. Они изменятся — станут другими, только слово останется тем же. Ты уже не можешь быть, как Миклухо-Маклай или Седов. Сейчас не открывают материки или острова. Ты открываешь свою духовность.
Когда тяжело, то бывают мысли такие, что все, больше никогда, а как вернешься — снова хочется.
Все интересно. В пятидесятые, когда я жил в деревне, у нас не было света — и было интересно. Сейчас вокруг компьютеры — и тоже интересно.
В какую бы передрягу ты ни попадал, а и из нее надо выкарабкиваться.
Все отсеивается. Только Эверест остается.
