Евгений поддубный: «ни один кадр не стоит человеческой жизни»

Евгений Поддубный: Ни один кадр не стоит человеческой жизни

Евгений поддубный: «ни один кадр не стоит человеческой жизни»

Его лицо в каске с надписью «пресса» знает каждый зритель телеканала «Россия». Он 8 месяцев передавал репортажи с пылающего юго-востока Украины — суровый рекорд. Знакомьтесь: военный корреспондент Евгений Поддубный.

Женю я знаю с Цхинвала. Мы вместе провели три дня на полу солдатской бани — прятались от жесточайших обстрелов, ведь в единственном бомбоубежище сидели женщины и дети. И когда редакция поручила взять это интервью, я очень обрадовался. Ведь мы видимся только урывками, да и то на войне. Но дружба — дружбой, а задание выполнять надо. И я включил диктофон.

Скажи, как ты стал фронтовым корреспондентом? Или это сама война нашла тебя?

Евгений Поддубный: В пору второй Чеченской кампании молодые люди, которые работали на телевидении, так или иначе проходили через Чеченскую Республику. Там люди находились по месяцу, меняя друг друга. Отказаться можно было. Но я как-то съездил, мне понравилось.

Съездил еще раз, опять понравилось. Не в смысле, что понравилось то, что там происходит. А в смысле, что я примирился с этими ощущениями, прислушался к себе. И начал потихонечку обрастать опытом, знакомыми.

Обратите внимание

Обрастал тем, что помогает понимать, что происходит на поле боя, что происходит вокруг него, что происходит по дороге к нему.

Кроме знаний боеприпасов, военной техники, что еще нужно знать военному корреспонденту?

Евгений Поддубный: Ты должен знать то же самое, что знают военные. Только разница лишь в том, что ты не стреляешь. Тебе нужно знать, как вести себя при минометном обстреле, как вести себя при контактном бое, как правильно выбрать позицию, чтобы остаться живым и еще что-то снять. Вернуться и передать это в редакцию.

Я вспоминаю один эпизод, когда я был с тобой в машине в Славянске. Многие корреспонденты поехали, что называется, напролом, а ты скомандовал водителю вернуться. Ты сказал, что информации мы наберем не больше, чем уже есть, а людьми рисковать не намерен.

Евгений Поддубный: Я всегда считал, что ни один кадр не стоит человеческой жизни. Это такие банальные слова, но в этом вся соль. Каждую командировку я беру ответственность на себя за свою съемочную группу.

Например, в Донецкий аэропорт я часто не брал с собой оператора. Я ездил со своим коллегой корреспондентом Life News Семеном Пеговым. Мы ездили вдвоем, помогали друг другу, снимали друг друга для того, чтобы записать там стендап.

Оператора и инженера я не брал.

Чем война для тебя привлекательна? Неужели эта обстановка, кровь, грязь, постоянный риск может нравиться?

Крымскую журналистку освободили из украинского плена

Евгений Поддубный: Война пахнет кровью, дерьмом и порохом, это правда. Естественно, любому нормальному человеку это не будет нравиться. У войны есть крайне неприятные углы.

Она оголяет человеческий характер, она крайне быстро людей сближает. Либо она крайне быстро показывает, кто чего стоит. Это как возможность увидеть человека в наиболее открытой форме. Когда все просто — черное — белое — черное — белое. Серенького нет.

Это и адреналин, и ощущение, что ты делаешь что-то по-настоящему важное. Это и непередаваемые ощущения, когда по тебе стреляют, но ты живой. И ты сделал свою работу, и сделал все правильно. Это и человеческая благодарность.

Ты же хорошо помнишь, как в Цхинвале люди подходили, обнимали тебя, меня за то, что мы не уехали, за то, что мы остались, за то, что мы рассказали про их горе.

Я очень хорошо помню, как Крым переходил в состав Российской Федерации. Ты там вел ежедневные репортажи. До этого ты вел репортажи в Киеве, когда только-только начинался майдан. Помню, как весной ты уезжал из Крыма на Донбасс. А сейчас уже почти зима. Ты только-только вернулся. Каково это — жить на войне? Постоянно находиться в стрессе — это опасно.

Евгений Поддубный: До Украины была Сирия, я там тоже находился по 3-4 месяца безвыездно. И вполне комфортно себя чувствовал. Конечно, я скучаю по родным, по близким. Это, пожалуй, самое тяжелое, вот это и есть стресс, когда ты находишься далеко, не можешь помогать, не можешь поддерживать так, как должен. А там все понятно: снимай — беги.

Под Донецком ранен корреспондент агентства ANNA News Игорь Надыршин

Я знаю, что у иностранных телерепортеров есть определенные правила: 2 недели журналист на войне, потом его надо сменить. Потому что у него меняется точка зрения, он привыкает к стрельбе. Как ты к этому относишься?

Евгений Поддубный: Я подхожу к этому с профессиональной точки зрения.

Дабы не потерять чувство самосохранения, дабы не подставляться лишний раз, я каждый день себя одергиваю, каждый день себе напоминаю, что случайности случайностями, а про математику забывать нельзя.

Я считаю, что пока у меня получается сохранять здравомыслие. Знаешь, там люди воюют непосредственно в окопах по 3-4 месяца без отъезда домой, без отпуска. Им гораздо тяжелее, чем нам.

Мы с тобой довольно долго находились по одну сторону фронта. Это не наша вина, потому что нас на другую сторону просто не пускали. Да и если бы пустили, то это был бы билет в один конец. А как работать, если один из неписаных журналистских законов — это быть непредвзятым?

Евгений Поддубный: Работать с двух сторон можно, когда не идут активные боевые действия, когда они начинаются — это становится утопией. Украинский кризис выделяется тем, что на другую сторону не пускают российских журналистов. На Украине до мая я контактировал с украинскими силовиками, записывал с ними интервью.

Как они относились к тебе?

Освобожденные крымские журналисты снова поедут на Донбасс

Евгений Поддубный: Были и крайне приличные люди, были и крайне странные люди. Тут все по-человечески.

Я помню, когда под Славянском мы приехали на блокпост национальной гвардии, там был замкомандира бригады, который тепло нас встретил, ответил на все вопросы, попросил, чтобы ответы его не были вырваны из контекста, я ему пообещал это и обещание свое сдержал.

Важно

Потом на этом же блокпосту появились другие нацгвардейцы, которые уже начали стрелять при виде нашего автомобиля. Вот и вся картина. Потом, когда началась украинская истерия, составлялись списки террористов, куда включали журналистов.

Ты, по-моему, тоже в списке.

Евгений Поддубный: 64-й номер. В этой ситуации никто не пытался контактировать с украинскими силовиками по причине, что все контакты заканчивались ямой, пленом.

Я сознательно говорю слово «плен», потому что задерживать людей без суда и следствия, бросать их в ямы, пытать, обещать расстрелять — это и есть плен.

После ребят с Life News, после ребят со «Звезды», погибших наших товарищей Игоря Корнелюка, Антона Волошина, Андрея Стенина не было никак возможностей контактов.

МИД РФ резко отреагировал на желание ЕС наказать российские СМИ

А со стороны ополченцев — что это за люди, именно с твоей точки зрения?

Евгений Поддубный: Это люди абсолютно разные, может быть, даже часто не объединенные едиными идеалами. Люди, которые для себя четко решили, что после событий 21 февраля в Киеве они имеют полное право сами решать, как им жить дальше. Более того, я недавно объяснял коллегам с Би-би-си, почему они ополченцы, а не сепаратисты.

Потому что не все там сепаратисты, там есть добровольцы из разных стран мира, там есть люди, которые убеждены, что не надо отделяться от Украины. В принципе надо Украину освободить. Какие же они — сепаратисты? Там есть и сепаратисты, безусловно, люди, которые считают, что им нужно отделиться от Украины.

Это такой котел, куда вошли местные жители, которые сначала требовали федерализации, потом отделения, потом, когда гражданская война разгорелась, уже ничего не требовали, а просто воевали. Наконец, добровольцы из России. Это самое удивительное.

Ведь совсем недавно казалось, что Россия была полностью поглощена процессом глобализации, мы стали частью абсолютно универсального западного мира. И тут пришла беда в дом юго-востока Украины, и многие люди взяли и стряхнули с себя одномоментно эту похожесть, поехали туда, взяли автомат в руки и начали воевать за свои убеждения и за их убеждения.

Вот для меня это было самое удивительное. Я там встречал потрясающие истории. Мальчику 20 лет, он едет на броне с автоматом, видно, что он даже в армии не служил. Но он уже в разведвзводе воюет отважно. Я его спрашиваю, ты откуда? Он говорит: из Москвы. А как ты здесь оказался? Он говорит: я учился на программиста и вдруг понял, что я занимаюсь чем-то не тем.

Подошел к маме и сказал: я поеду воевать за своих братьев на юго-восток. Она сказала: конечно, сынок. Если ты не поедешь, ты же себя уважать не будешь. Он звонит маме и говорит: со мной все хорошо. Она говорит: я тобой горжусь. Это такая московская семья, мальчику 20 лет, маме 43.

Считалось, что одно, что другое вроде как потерянное поколение, а вот оно какое, это поколение, какие есть представители. И таких историй там тысячи. Украинские средства массовой информации возвели до абсурда истории про российских военных на юго-востоке.

Там действительно много граждан России, но не стоит упрощать схему пребывания там их, это люди, которые вдруг решили повоевать за своих, и это не только русские. Там много чеченцев, там много осетин. Осетины — это удивительная история. Я спросил их: ребята, вы что тут делаете? Они говорят: когда-то русские воевали за нас. Это было в 2008 году.

Совет

Мы должны отблагодарить их тем же. Более того, там есть люди с Западной Украины, которые не говорят по-русски, а говорят только по-украински. Они говорят, мы не согласны, не надо историю нашу переписывать, не надо нам рассказывать про Бандеру. Понятно, что ополченцы пользуются поддержкой из России, в Киеве пользуются поддержкой из Европы. Но давайте на землю опустимся, это же гражданская война, как на нее ни посмотри.

СК: Савченко наводила огонь минометов по мобильному телефону

Вот тебе другой вопрос: как в бытовом плане приходилось? Часто бывало, что нет воды горячей, невозможно побриться, нет места, где помыться.

Евгений Поддубный: Я тоже ходил заросший. Но все это решается. Электричества если нет, есть генераторы, если нет воды, есть влажные салфетки. Четырьмя влажными салфетками можно отлично принять душ.

Когда нет совсем воды — тяжело. Есть специальные таблетки, для того чтобы очищать воду. Есть спутниковая связь, когда нет мобильной связи.

Чтобы твое нахождение не было бессмысленным, всегда нужно иметь канал связи.

Как одеваться на войну? Журналисты кто в бронежилете, кто без бронежилета.

Евгений Поддубный: Однозначно: бронежилет спасает жизнь. На моих глазах несколько раз такое происходило, и бронежилет носить нужно, стесняться этого не нужно, не нужно слушать людей, которые говорят: чего ты его надеваешь, это судьба! Береженого бог бережет! Сейчас средства защиты очень хорошие, в частности российские.

У нас прекрасные бронежилеты 5-го класса, каску носить необходимо. Статистика показывает, что люди, которые находятся в защитных средствах, живут дольше. Мне кажется, сейчас настолько большой ассортимент удобной тактической одежды, но при этом одежда, которая не является камуфлированной, которая не делает тебя комбатантом.

Удобная обувь, удобные брюки, удобные флиски, в которых тепло. Сейчас нет абсолютно никаких проблем.

Я знаю, что с едой там не очень. Приходилось тебе делиться с кем-то из местных жителей?

Евгений Поддубный: Безусловно. Мы приехали в один из районов Донецка, который постоянно находится под обстрелом. Люди на протяжении трех месяцев там живут в подвале без электричества, без газа.

Это пожилые люди, которым некуда бежать, не к кому бежать. Мы приехали и сделали про них материал.

Несмотря на обстрелы, тут же поехали, взяли, что у нас было — тушенка, крупы, отвезли им два пакета, которые позволили, наверное, неделю им существовать.

Российские журналисты попали под минометный обстрел в Луганске

Что такое страх на войне?

Евгений Поддубный: Это то чувство, которое тебя оберегает, которое идет за тобой, которое ни в коем случае нельзя гнать от себя, надо уметь с ним справляться. Но страх — это то, что позволяет тебе здраво смотреть на вещи. Не надо путать с паникой.

Паника парализует.

Страх тоже парализует, но если ты умеешь с ним обращаться как с лучшим другом, то он лишь в какой-то момент тебя останавливает, дает тебе возможность оглядеться, подумать, выбрать верную дорогу, принять правильное решение, со страхом нужно научиться жить.

Что-нибудь приятное ты можешь вспомнить о войне?

Евгений Поддубный: Конечно, это люди.

Какие-нибудь забавные истории происходили с тобой?

Евгений Поддубный: Была смешная история в Цхинвале. Для всех, кроме меня. Когда я трое суток не ходил в туалет, потому что туалет находился достаточно далеко от нашего укрытия. И туда накидывали гораздо больше градов и снарядов, а очень не хотелось умереть без штанов.

Смешно было, когда мы с Семочкой Пеговым из «Лайф ньюс» попали под обстрел из «Ураганов» недалеко от аэропорта в Донецке. Стены в доме аж выгибались. Постарались выбрать, как нам показалось, наиболее безопасное место, куда-то плюхнулись.

Когда обстрел закончился, мы очнулись в брошенной квартире в постели вдвоем, практически обнявшись лежали.

Вам показалось, что одеяло может спасти?

Евгений Поддубный: Мы очень долго смеялись. Потому что обстрел закончился, мы встали, я говорю: да, неловко, по-семейному как-то получилось.

Были такие случаи, когда ты был на волосок от гибели?

Евгений Поддубный: Я же не погиб, поэтому мне сложно судить, был ли я на волосок, на два волоска или на метр. У меня жизнь перед глазами не проскакивала. Я не столь эмоционально к этому отношусь.

Обратите внимание

Было много раз, когда буквально спустя минуту после того, как мы пробежали, проехали, прошли где-то, туда падали снаряды, и мы понимали, что, задержись мы где-то на 30 секунд, мы бы не выжили. Не погиб и не погиб.

Спокойно надо к этому относиться.

Не хотелось ли тебе снять репортаж про что-нибудь прекрасное, мирное, про выставку какую-нибудь?

Евгений Поддубный: Не уверен. Я занимаюсь темой войны достаточно давно. Конечно, удивительно, что пришлось работать на Украине. Правда, удивительно. Где-то заканчивается война, где-то начинается.

Сейчас у тебя отпуск. Конечно, ты его проведешь с семьей…

В Москве простились с оператором Первого канала Анатолием Кляном

Евгений Поддубный: У меня другого выхода нет.

Куда будет твоя следующая командировка?

Евгений Поддубный: Либо в Сирию, либо назад на Украину, в Донецкую народную республику.

Неужели из отпуска потянет в огонь и дым?

Евгений Поддубный: Я бы был плохим репортером, если бы не тянуло. Пока там война, необходимо возвращаться и работать.

Досье «РГ»

Специальный корреспондент ВГТРК Евгений Поддубный родился 1983 году в Белгороде. Работал на развлекательном радио ведущим прямого эфира. Перешел в газету. Вскоре его пригласили на местное телевидение, а потом в Москву на ТВЦ. В 19 лет Евгений поехал на чеченскую войну. Потом были Афганистан, Ирак, Южная Осетия, Сирия…

По образованию психолог. Знает английский и арабский. Награжден орденом Мужества, медалью «За отвагу», медалью к ордену «За заслуги перед Отечеством» II степени, Орденом дружбы Южной Осетии.

Журналистский мартиролог

Украина — самое опасное место на земле для прессы.

За время так называемой АТО на юго-востоке Украины погибли 5 журналистов. Андреа Роккели взорвался на мине вместе с переводчиком 24-го мая возле Луганска.

17 июня попали под минометный огонь сотрудники ВГТРК Игорь Корнелюк и Антон Волошин. 29 июня в Донецке был убит оператор Первого канала Анатолий Клян. Фотокор РИА Новости Андрей Стенин погиб 6 августа.

Еще двух украинских журналистов убили на «евромайдане» в феврале 2014-го.

Игорь Корнелюк награжден посмертно Орденом мужества

Евгений поддубный: «ни один кадр не стоит человеческой жизни»

18 ноября 2014 |

Они погибли за правду. Такие слова звучали на церемонии вручения наград родственникам журналистов погибших на Украине. Они исполняли свой профессиональный долг, и рисковали, чтобы рассказать всему миру о войне.

Четверых журналистов, в том числе и нашего коллегу Игоря Корнелюка, наградили орденами мужества… посмертно. Указом Президента России от 1994 года Орден мужества в том числе вручается «..

за смелые и решительные действия, совершаемые при исполнении воинского, гражданского или служебного долга в условиях, сопряженных с риском для жизни». Смелый и решительный – это об Игоре, говорит его супруга.

«Это было очень похоже на Игоря, то есть он знал, что он был там нужен, поэтому он и поехал», — поделилась вдова Игоря Корнелюка Екатерина Корнелюк.

Он поехал в командировку на Украину 1 июня. За его репортажами из Луганска следил весь Ямал, вся страна.

Живые, правдивые, человечные материалы о регулярных атаках войск нацгвардии, об артиллерийских обстрелах жилых кварталов, о жертвах и лишениях мирного населения выходили в эфир каждый день. Командировка получилась недолгой.

17 июня об Игоре Корнелюке и Антоне Волошине узнал весь мир. Журналисты погибли под минометным обстрелом во время съемок репортажа в районе поселка Металлист.

«Они были там, где было очень мало журналистов и их глазами люди смотрели на самые страшные эпизоды войны, которая идет на Украине сейчас. И, безусловно, ни один кадр не стоит человеческой жизни, безусловно. Но это опытные люди, которые делали свою работу», — отметил военный корреспондент ВГТРК Евгений Поддубный.

Десятки российских журналистов, рискуя собственными жизнями и здоровьем, работают сейчас в зоне военных действий на Юго-Востоке Украины. Каждый кадр и каждое слово, которые мы получаем оттуда – это подвиг. Профессиональный и человеческий. Знать правду – право каждого. Но какой ценой.

«Сегодня мы видим, что реализация этого права в современной Украине достигается порой ценой человеческих жизней.

Определенные круги в Киеве  и западные покровители сегодня делают всё, чтобы правда о происходящем в Украине не была известна», — сказала председатель Совета Федерации ФС РФ Валентина Матвиенко.

Государственные награды из рук председателя верхней палаты Совета Федерации также получили мама звукооператора Антона Волошина, супруга телеоператора Анатолия Кляна и мама фотокорреспондента Андрея Стенина. Все они погибли этим летом на Украине.

Как и сотни мирных жителей, оказавшихся в зоне военных действий. Для смерти не существует оправдания. Сложно найти подходящие слова для близких и родных. Всё, что мы можем, это помнить.

И работать, как это делали наши коллеги – кавалеры Ордена Мужества.

Читайте нас в Viber

выбор редакции

вести ямал

события недели

вести арктики

новости культуры

первоисточник

Проблемы, с которыми сталкиваются внештатные корреспонденты

Евгений поддубный: «ни один кадр не стоит человеческой жизни»

Андрей Бабицкий: Когда вы видите на экранах своих телевизоров кадры военных действий – репортажи из Уганды или Афганистана, а раньше из Чечни, Косово и других «горячих точек», то навряд ли задумываетесь над тем, кто автор этих кадров. Обычно запоминается корреспондент, но по большей части самые экстремальные съемки делает один человек.

Обычно его называют стрингером, или фрилансером, по-русски – внештатником. Эти журналисты на свой страх и риск отправляются на войну, снимают, привозят редкие кадры, неплохо зарабатывают. Но среди них и много погибших, раненых, получивших серьезное увечье. Работает стрингер – тяжело, в опасных условиях.

При этом он не может получить защиты, как другие журналисты, от редакции или журналисткой организации, поскольку не связан ни с кем полноценным трудовым соглашением. В Лондоне несколько лет работает организация «Рори Пек траст», названная именем одного из самых известных стрингеров.

Рори Пек погиб в Москве в октябре 93-го года, до этого отработав на самых тяжелых войнах, прежде всего, в Афганистане. «Рори Пек траст» занимается изучением проблемы стрингеров и оказывает им помощь: Олег Панфилов связался с сотрудником организации в Лондоне Лу Яном.

Важно

По телефону же из Лондона и Зураб Кодалашвили, стрингер, много лет работавший для ВВС в Чечне и на других войнах.

Олег Панфилов: Зураб, расскажите, пожалуйста, в чем основная работа стрингера и с какими трудностями он сталкивается во время работы?

Зураб Кодалашвили: Работа стрингера — это пробраться в то место, в ту точку, где другие не могут или съемочные группы штатных телеканалов. В основном стрингеры работают в одиночку, но разный тип работы.

Или по заказу — это не значит, что по пропаганде, по заказу если, допустим, телеканал просит добыть материал с той или с другой точки мира или об одном или другом событии.

Или, как вы сказали, на свой страх и риск решить, что эта история важна и не только можно заработать деньги, но и еще как-то событие, историю показать миру. Потому что в принципе многие стрингеры начинали работать, причина была не то, что заработать деньги, а именно показать то, что не показывают телеканалы.

Обратите внимание

Тогда еще Советский Союз был и из определенных точек, допустим, из Азербайджана, из зоны карабахского конфликта шла совсем не та информация, что в то время происходило там, за это еще деньги платили. Так что доносишь правду, еще и получаешь деньги.

Олег Панфилов: Да, Зураб, это, конечно, хорошо, любая работа должна оплачиваться, тем более такая сложная.

Но среди стрингеров очень много погибших журналистов, очень много раненых, покалеченных, с судьбами, которые очень трудно продолжить в качестве журналиста, и они меняют профессию и так далее.

Приходилось вам как стрингеру сталкиваться с проблемами, которые могли бы решить, если бы вы были в штате ВВС или другой телекомпании, но стрингер — человек не очень защищенный. Как вы эту ситуацию оцениваете?

Зураб Кодалашвили: Да, я согласен, стрингер менее защищенный, чем штатный. Мне приходилось работать и как стрингеру, и как штатному сотруднику, я был 10 лет в штате ВВС, до этого был стрингером и сейчас, можно сказать, опять стрингер. Естественно, стрингерам приходится сложнее, чем штатникам.

Даже если взять ту же самую страховку, если что-то случится, у стрингеров, тем более из бывшего Советского Союза страховки нет никакой. И конечно, когда они работают, когда мы работали в горячих точках, поддержки глобальной канала, увы, не было.

Дело в том, что мир стрингеров изменился точно так же, как и изменились войны.

Допустим, в конце 80 — начале 90 все-таки к человеку с камерой относились довольно уважительно, потом где-то с середины 90 это все поменялось, и уже человека с камерой воспринимали как врага именно из-за того, что информация начала появляться на телеканалах западных, что не устраивало генералов, боевиков.

Олег Панфилов: Спасибо, Зураб. Вопрос к Лу Ян.

Совет

Организация «Рори Пек траст» была создана в память или в честь Рори Пека, человека, который стал наиболее известным и почитаемым среди стрингеров, среди тех журналистов, которые работали на войне.

Важно

И в центре Лондона есть журналистский клуб, где очень важное место уделено памяти Рори Пека. Скажите, когда была создана организация и как она работает для того, чтобы помогать стрингерам?

Лу Ян: Организация наша была создана вдовой Рори Пека, сейчас, к сожалению, она тоже не с нами. Она была создана в 95 году.

Что интересно, его друзья и коллеги при жизни всегда говорили, что Рори не такой человек, который создавал организацию, которая помогала бы своим коллегам, тем же стрингерам, операторам и кинооператорам. Но он в то же время всегда говорил, что отстаивал право стрингеров и фриланасеров.

И он всегда говорил, что именно стрингеры, как он, которые работали в Афганистане, в России, в самых горячих точках мира, именно предоставляют самые незабываемые и самые важные кадры тех событий.

Олег Панфилов: Стрингеры — это люди довольно своеобразного характера. Они как одинокие волки едут в те места, где они не только должны добыть материал, сделать репортажи, но и выжить. Каким образом вам удается работать с людьми такого своеобразного характера?

Лу Ян: По-разному. Так как мы работаем во всем мире, нам и люди встречаются разного рода. Есть которые действительно ездят в самые опасные места, чтобы просто разузнать, что там творится, снять незабываемые кадры.

Но есть те люди, которые снимают у себя во дворе, потому что просто нравится их родина, им хочется показать всему миру, что творится у них в деревне.

Помогать нам приходится, когда что-то плохое с ними случается, то есть обычно или их убивают или погибают в несчастных случаях или получают ранения во время съемок или их сажают в тюрьмы, но это уже в зависимости от страны.

Совет

Мы стараемся связаться с семьей фрилансеров или стрингеров, и это является самой тяжелой частью нашей работы, когда нам приходится разговаривать с семьями, которые может быть недавно потеряли единственного человека, который кормил всю семью своей трудной работой. Это самая тяжелая часть нашей работы.

Олег Панфилов: Лу, есть одна особенность в работе стрингеров — это их правовая защищенность. Те стрингеры, которые работали на первой чеченской войне, они, как правило, работали на свой страх и риск, иногда даже не имея никаких контрактов с той телекомпанией или с тем агентством, которое их посылало на войну.

И поэтому очень часто получалось так, что или погибал журналист или его ранило и некому было компенсировать затраты на лечение, на похороны и так далее.

Обратите внимание

Насколько эта правовая незащищенность важна, чтобы ее изменить, эту ситуацию не только на территории России, но вообще в других странах мира? Насколько стрингеры защищены?

Лу Ян: Это очень актуальный вопрос, потому что эта проблема существует во всем мире. Потому что если в свободном мире есть свободная пресса, там любой человек может достать информацию просто потому, что гражданин, то в тех странах в Центральной Азии, в той же России не любой человек может достать информацию, и все зависит от аккредитации.

Аккредитация исходит от государства. То есть аккредитацию не получаешь просто так, а получаешь, потому что государство признает тебя как человека, который может получить какую-то информацию. То есть, конечно, за этим следует признание именно профессии стрингеров и фрилансеров в законе. Но как вы говорите, пока такого признания нет. И даже во всем мире не очень совершенная система.

Поэтому это очень важно.

Олег Панфилов: Лу, спасибо. Последний вопрос Зурабу. Зураб, ко мне часто обращаются журналисты молодые, студенты факультета журналистики, которые хотят работать на войнах. Что бы вы пожелали этим людям для того, чтобы они, во-первых, стали профессионалами, во-вторых, вернулись живыми и здоровыми?

Зураб Кодалашвили: Чтобы вернулись здоровыми и живыми – это, естественно, главное пожелание.

Обратите внимание

Но посоветовать можно в первую очередь, чтобы они разобрались куда они едут, чтобы максимум до поездки разобрались в политической ситуации, разобрались, что там происходит, кто есть кто, какая была ситуация до этого.

То есть надо максимум информации, географическую информацию, политическую информацию, персональную информацию добыть. Естественно, культурную тоже. Потому что в разном регионе люди реагируют по-разному.

Естественно, что ни один кадр не стоит человеческой жизни, человеческого здоровья. Поэтому глупо рисковать, ни в коем случае нельзя, и всегда стараться действовать с той командой — это боевики или военные, которые опытные. Лучше работать с опытными при большом риске, чем с неопытными при наименьшем риске.

В москве и под луганском прошли траурные церемонии в память о погибших российских журналистах. новости. первый канал

Евгений поддубный: «ни один кадр не стоит человеческой жизни»

Сегодня в Москве  и Луганске  прошли две траурные церемонии в память о журналистах, погибших год назад на юго-востоке Украины. Игорь Корнелюк и Антон Волошин снимали репортаж о беженцах и попали под минометный огонь украинских военных.

Как символ журналистского долга и чести, в память о них были установлены знак и крест, потому бессмертные слова Ольги Берггольц «Никто не забыт и ничто не забыто» актуальны и сегодня.

Пробитая осколками снарядов, изрешечённая пулями табличка «Луганск». Её привезли коллеги с того самого места, где свой последний репортаж снимали Игорь Корнелюк и Антон Волошин. Сегодня их вспоминали журналисты и те, кто за их работой следил по ту сторону экрана. Слова поддержки — родственникам, потерявшим самых близких.

«Время немножко притупляет боль, но не лечит, это всегда останется в памяти, у нас в душе, эта рана, которая никогда не заживет. Потому что это очень больно — при таких трагических событиях в таком молодом возрасте остаться вдовой. Все наши семейные планы, то, что мы планировали в жизни, просто моментом все обрушилось, поэтому это невозможно забыть», — говорит Ирина Волошина.

Чтобы помнили Антона Волошина и Игоря Корнелюка… Имена погибших журналистов теперь увидит каждый, кто входит в здание ВГТРК. Мемориальную доску открыли фронтовые корреспонденты разных изданий и телеканалов. Они говорили, что эта трагедия личная, на месте Антона и Игоря мог оказаться любой, кто работал в Донбассе.

 «Наши коллеги отдали жизнь. И теперь в этот день, когда мы открываем памятную доску, нас будут встречать имена наших погибших коллег. Есть и в наше время репортерская работа, честь и доблесть. В наше время иногда за слово правды жизнь приходится отдать», — сказал руководитель ВГТРК Олег Добродеев.

Важно

17 июня 2014 года. День, навсегда изменивший представление о гражданской войне на Украине. Когда оказалось, что вооружённые украинские силовики в свои враги записали не только мирных жителей Донбасса, но и российских репортёров, которые просто делали свою работу.

Кадры удара артиллерии снял оператор Виктор Денисов. Он выжил чудом. Сегодня он с тяжёлым сердцем приехал в Луганск, где на то самое место в посёлке Металлист пришли местные жители, чтобы почтить память репортёров.

«Помню, мы с ополченцами пошли спасать, выводить беженцев, они были здесь, возле дороги. И ополченец сказал здесь проходить. Никто не понял, что такое начнется, что начнется артобстрел, потому что не было такого ожесточения до этого времени, перелом какой-то случился», — рассказывает оператор.

Точный миномётный удар по беженцам, покидающим зону конфликта, по съёмочной группе Игоря Корнелюка, по всему коллективу российских журналистов, узнавших, какую страшную цену за слова правды требует заплатить украинская сторона.

«Конечно, ни один кадр не стоит человеческой жизни. Но когда находишься там, понимаешь, что любой репортёр просто обязан быть там, где творится несправедливость, где убивают ни в чем не повинных людей. И цена за возможность рассказать это, к сожалению, очень и очень тяжёлая», =- говорит журналист Александр Рогаткин.

Российские журналисты не покинули зону конфликта. Продолжали работу. Забывая о конкуренции, помогая друг другу, чтобы показать всему миру страшную правду и самим вернуться домой. Но, к сожалению, репортёр — лёгкая мишень для людей с оружием.

30 июня в Донецке был убит оператор Первого канала Анатолий Клян. Для всех — просто дядя Толя. На съёмке автобус расстреляли из автоматов. Два пулевых ранения, силы его покидали, а оператор просил позаботиться о камере.

Позже погиб фотокорреспондент агентства «Россия сегодня» Андрей Стенин. Он прошлым летом работал в осаждённом Славянске. И тогда всё пытался понять, могли ли выжить его коллеги Корнелюк и Волошин.

Мы несколько раз просматривали эту плёнку. Андрей говорил: поставь ещё раз, ещё раз, ещё раз. Я говорю: Андрей, мы смотрим её уже шестой раз, что ты там хочешь увидеть? Он говорит — я хочу понять, что они сделали не так, чтобы самому так не попасть. Через два месяца погиб Андрей», — рассказывает журналист Александр Коц.

Понятно, что они делали «не так»: показывали, как на самом деле выглядит так называемая антитеррористическая операция. Это смерть мирных жителей, зверства карательных батальонов, гуманитарная катастрофа в Донбассе.

Совет

В ответ российских репортёров похищали сотрудники СБУ, обстреливали украинские военные. В начале недели под Донецком осколком мины был ранен журналист из агентства France Presse Александр Гаюк.

Войной и против свободы слова называют этот конфликт.

«Это была война, на которой надпись «ПРЕССА» на бронежилетах и на касках не помогала, не спасала, а наоборот, и этому есть масса свидетельств, по этим надписям вёлся прицельный огонь. И совсем недавно были такие случаи», — говорит заместитель руководителя администрации Президента РФ Алексей Громов.

Но эти случаи по-прежнему словно не замечает украинская сторона. Никто так и не ответил за убийства журналистов, за гибель мирных жителей. По последним оценкам, жертв конфликта в Донбассе уже больше шести тысяч.

«Это та самая рана, которая всегда открыта. И для нас всегда не заживет. Вот указатель «Луганск» сразу воскрешает в моей памяти десятки таких же табличек в Донецкой области.

Практически каждый населённый пункт, который ты посещаешь, встречает тебя такими табличками, говорит, что здесь гибли люди, здесь страдали люди.

Что самое обидное — год прошёл, 365 дней, тысячи часов, но ничего не изменилось», — говорит журналист Тимур Сиразиев.

Изменить ситуацию в состоянии новые украинские власти. Но пока они не слышат Донбасс, продолжается кровопролитие, которое навсегда останется на страшных кадрах и в памяти тех, кто потерял своих близких.

Проблемы, с которыми сталкиваются внештатные корреспонденты

Евгений поддубный: «ни один кадр не стоит человеческой жизни»

Андрей Бабицкий: Когда вы видите на экранах своих телевизоров кадры военных действий – репортажи из Уганды или Афганистана, а раньше из Чечни, Косово и других «горячих точек», то навряд ли задумываетесь над тем, кто автор этих кадров.

Обычно запоминается корреспондент, но по большей части самые экстремальные съемки делает один человек. Обычно его называют стрингером, или фрилансером, по-русски – внештатником. Эти журналисты на свой страх и риск отправляются на войну, снимают, привозят редкие кадры, неплохо зарабатывают.

Но среди них и много погибших, раненых, получивших серьезное увечье. Работает стрингер – тяжело, в опасных условиях. При этом он не может получить защиты, как другие журналисты, от редакции или журналисткой организации, поскольку не связан ни с кем полноценным трудовым соглашением.

В Лондоне несколько лет работает организация «Рори Пек траст», названная именем одного из самых известных стрингеров. Рори Пек погиб в Москве в октябре 93-го года, до этого отработав на самых тяжелых войнах, прежде всего, в Афганистане.

«Рори Пек траст» занимается изучением проблемы стрингеров и оказывает им помощь: Олег Панфилов связался с сотрудником организации в Лондоне Лу Яном. По телефону же из Лондона и Зураб Кодалашвили, стрингер, много лет работавший для ВВС в Чечне и на других войнах.

Олег Панфилов: Зураб, расскажите, пожалуйста, в чем основная работа стрингера и с какими трудностями он сталкивается во время работы?

Зураб Кодалашвили: Работа стрингера – это пробраться в то место, в ту точку, где другие не могут или съемочные группы штатных телеканалов. В основном стрингеры работают в одиночку, но разный тип работы.

Или по заказу – это не значит, что по пропаганде, по заказу если, допустим, телеканал просит добыть материал с той или с другой точки мира или об одном или другом событии.

Или, как вы сказали, на свой страх и риск решить, что эта история важна и не только можно заработать деньги, но и еще как-то событие, историю показать миру. Потому что в принципе многие стрингеры начинали работать, причина была не то, что заработать деньги, а именно показать то, что не показывают телеканалы.

Обратите внимание

Тогда еще Советский Союз был и из определенных точек, допустим, из Азербайджана, из зоны карабахского конфликта шла совсем не та информация, что в то время происходило там, за это еще деньги платили. Так что доносишь правду, еще и получаешь деньги.

Олег Панфилов: Да, Зураб, это, конечно, хорошо, любая работа должна оплачиваться, тем более такая сложная.

Но среди стрингеров очень много погибших журналистов, очень много раненых, покалеченных, с судьбами, которые очень трудно продолжить в качестве журналиста, и они меняют профессию и так далее.

Приходилось вам как стрингеру сталкиваться с проблемами, которые могли бы решить, если бы вы были в штате ВВС или другой телекомпании, но стрингер – человек не очень защищенный. Как вы эту ситуацию оцениваете?

Зураб Кодалашвили: Да, я согласен, стрингер менее защищенный, чем штатный. Мне приходилось работать и как стрингеру, и как штатному сотруднику, я был 10 лет в штате ВВС, до этого был стрингером и сейчас, можно сказать, опять стрингер. Естественно, стрингерам приходится сложнее, чем штатникам.

Даже если взять ту же самую страховку, если что-то случится, у стрингеров, тем более из бывшего Советского Союза страховки нет никакой. И конечно, когда они работают, когда мы работали в горячих точках, поддержки глобальной канала, увы, не было.

Дело в том, что мир стрингеров изменился точно так же, как и изменились войны.

Допустим, в конце 80 – начале 90 все-таки к человеку с камерой относились довольно уважительно, потом где-то с середины 90 это все поменялось, и уже человека с камерой воспринимали как врага именно из-за того, что информация начала появляться на телеканалах западных, что не устраивало генералов, боевиков.

Олег Панфилов: Спасибо, Зураб. Вопрос к Лу Ян.

Совет

Организация «Рори Пек траст» была создана в память или в честь Рори Пека, человека, который стал наиболее известным и почитаемым среди стрингеров, среди тех журналистов, которые работали на войне.

Важно

И в центре Лондона есть журналистский клуб, где очень важное место уделено памяти Рори Пека. Скажите, когда была создана организация и как она работает для того, чтобы помогать стрингерам?

Лу Ян: Организация наша была создана вдовой Рори Пека, сейчас, к сожалению, она тоже не с нами. Она была создана в 95 году.

Что интересно, его друзья и коллеги при жизни всегда говорили, что Рори не такой человек, который создавал организацию, которая помогала бы своим коллегам, тем же стрингерам, операторам и кинооператорам. Но он в то же время всегда говорил, что отстаивал право стрингеров и фриланасеров.

И он всегда говорил, что именно стрингеры, как он, которые работали в Афганистане, в России, в самых горячих точках мира, именно предоставляют самые незабываемые и самые важные кадры тех событий.

Олег Панфилов: Стрингеры – это люди довольно своеобразного характера. Они как одинокие волки едут в те места, где они не только должны добыть материал, сделать репортажи, но и выжить. Каким образом вам удается работать с людьми такого своеобразного характера?

Лу Ян: По-разному. Так как мы работаем во всем мире, нам и люди встречаются разного рода. Есть которые действительно ездят в самые опасные места, чтобы просто разузнать, что там творится, снять незабываемые кадры.

Но есть те люди, которые снимают у себя во дворе, потому что просто нравится их родина, им хочется показать всему миру, что творится у них в деревне.

Помогать нам приходится, когда что-то плохое с ними случается, то есть обычно или их убивают или погибают в несчастных случаях или получают ранения во время съемок или их сажают в тюрьмы, но это уже в зависимости от страны.

Совет

Мы стараемся связаться с семьей фрилансеров или стрингеров, и это является самой тяжелой частью нашей работы, когда нам приходится разговаривать с семьями, которые может быть недавно потеряли единственного человека, который кормил всю семью своей трудной работой. Это самая тяжелая часть нашей работы.

Олег Панфилов: Лу, есть одна особенность в работе стрингеров – это их правовая защищенность. Те стрингеры, которые работали на первой чеченской войне, они, как правило, работали на свой страх и риск, иногда даже не имея никаких контрактов с той телекомпанией или с тем агентством, которое их посылало на войну.

И поэтому очень часто получалось так, что или погибал журналист или его ранило и некому было компенсировать затраты на лечение, на похороны и так далее.

Обратите внимание

Насколько эта правовая незащищенность важна, чтобы ее изменить, эту ситуацию не только на территории России, но вообще в других странах мира? Насколько стрингеры защищены?

Лу Ян: Это очень актуальный вопрос, потому что эта проблема существует во всем мире. Потому что если в свободном мире есть свободная пресса, там любой человек может достать информацию просто потому, что гражданин, то в тех странах в Центральной Азии, в той же России не любой человек может достать информацию, и все зависит от аккредитации.

Аккредитация исходит от государства. То есть аккредитацию не получаешь просто так, а получаешь, потому что государство признает тебя как человека, который может получить какую-то информацию. То есть, конечно, за этим следует признание именно профессии стрингеров и фрилансеров в законе. Но как вы говорите, пока такого признания нет.

И даже во всем мире не очень совершенная система. Поэтому это очень важно.

Олег Панфилов: Лу, спасибо. Последний вопрос Зурабу. Зураб, ко мне часто обращаются журналисты молодые, студенты факультета журналистики, которые хотят работать на войнах. Что бы вы пожелали этим людям для того, чтобы они, во-первых, стали профессионалами, во-вторых, вернулись живыми и здоровыми?

Зураб Кодалашвили: Чтобы вернулись здоровыми и живыми – это, естественно, главное пожелание.

Обратите внимание

Но посоветовать можно в первую очередь, чтобы они разобрались куда они едут, чтобы максимум до поездки разобрались в политической ситуации, разобрались, что там происходит, кто есть кто, какая была ситуация до этого.

То есть надо максимум информации, географическую информацию, политическую информацию, персональную информацию добыть. Естественно, культурную тоже. Потому что в разном регионе люди реагируют по-разному.

Естественно, что ни один кадр не стоит человеческой жизни, человеческого здоровья. Поэтому глупо рисковать, ни в коем случае нельзя, и всегда стараться действовать с той командой – это боевики или военные, которые опытные. Лучше работать с опытными при большом риске, чем с неопытными при наименьшем риске.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: