Содержание
Чулпан Хаматова: «Жить только собственной жизнью — неинтересно и нечестно» / Учредитель фонда «Подари жизнь» рассказала о новой книге, о работе и помощи детям
Учредитель фонда «Подари жизнь» рассказала о новой книге, о работе и помощи детям
Выход книги и стал поводом для встречи корреспондента ИА «Столица» с Чулпан Хаматовой. Актриса рассказала о значимых событиях своей жизни: о любимой работе, о детях, которым она помогает, а также о том, почему так важно помогать другим.
«За черной полосой — белая»
Сама идея книги родилась неожиданно — после того, как Чулпан Хаматова прочитала произведение Евгения Попова и Александра Кабакова «Аксенов».
— Мне так понравилась структура, в которой эта книга написана! — рассказывает Хаматова. — Два автора общаются, вспоминая Аксенова.
От этой книги оторваться было нельзя, и я подумала: у нас с Катей столько общего, и у нас с ней есть главное дело жизни – фонд «Подари жизнь». И в общем, мы были обязаны сесть и написать книгу об этом — с разных точек рения.
Потому что у нас с Катей бывают полярные точки зрения, и нам даже есть о чем поспорить, а не только плыть, в унисон гребя веслами.
Обратите внимание
Большим помощником в написании книги стал дневник Чулпан Хаматовой, который, как оказалось, она ведет уже много лет.
— Я и в страшном сне не могу представить, что сам дневник или отрывки из него можно будет когда-то опубликовать, — говорит актриса. — Дневник — это моя дисциплинарная вахта.
Я точно знаю, что за белой полосой придет черная, а за черной — белая. Я анализирую все свои неудачи. Дневник — это такая помойка, где я разбираю все свои ошибки.
Но он мне очень пригодился в том смысле, что там есть даты, числа и события, которые я описываю в книге.
«Никому не говори, что ты жила при Брежневе!»
Чулпан Хаматова родилась и выросла в Казани в семье инженеров Наиля Ахметовича и Марины Галимулловны Хаматовых. Ее юность пришлась на непростые 90-е.
— В перестройку мне, подростку, было видно, как потерялись взрослые люди, — говорит Чулпан. — Учителя в школе не знали, что делать дальше и как учить детей. Уже вовсю перестройка идет, а мы сидим в классе и переписываем «Апрельские тезисы» Ленина — просто потому, что учителя не знали, что нужно переписывать из нового.
Они понимали, что не надо Ленина, но мы все равно сидели и писали. И в глазах у них была паника, а у меня было полное ощущение, что они не знают, и теперь мы будем придумывать свои правила сами. У меня недавно был день рождения, и я пригласила съемочную группу. И там была чудесная молодая девушка-костюмер.
Мы сидели и разговаривали, я рассказывала про свое детство и вспомнила день, когда умер Брежнев. Весь город гудел, гудели заводы, люди плакали… А мы с подружкой стояли и стыдились того, что надо было плакать, а у нас не получается.
И вот мы пошли домой, нарезали лука, приложили к глазам и побежали обратно на улицу — и у нас текли слезы, как у других! Ну все, думали мы, теперь мы настоящие пионеры, такие, какими должны быть! Девушка-костюмер меня выслушала и говорит: «Только никому не говори, что ты жила при Брежневе!»
Кто-то мне шепчет: «Вы меня помните?» И оказывается, это наш мальчик, для которого восемь лет назад мы собирали деньги.
После школы Чулпан поступила в Казанский государственный финансово-экономический институт, но почти сразу передумала — забрала документы и успела поступить в Казанское театральное училище.
А там преподаватели быстро разглядели в девушке большой талант и посодействовали тому, чтобы она ехала поступать в Москву. Так Хаматова попала в ГИТИС на курс Алексея Бородина.
Важно
Актриса признается, что первое время в чужом и большом городе было непросто, но грустить по этому поводу не было времени.
— У нас был театральный институт без единого выходного дня, — рассказывает Чулпан. — В 9.30 первая лекция, а в час ночи на последнем поезде метро я возвращалась в общежитие. Это был четырехлетний бег, и к тому моменту, когда я выпустилась, я уже и в кино успела сняться.
Так что по поводу завоевания Москвы рефлексировать совершенно не было времени, надо было учиться, учиться и учиться… Мне очень помогали родители, без конца присылали гречку, тушенку…
Это съедалось в первый же вечер всем общежитием в надежде на то, что скоро кому-то из ребят тоже что-то пришлют родители, и мы так же быстро это съедим…
«Моя профессия — счастье моей жизни!»
С 1998 года и по сей день Чулпан Хаматова служит в театре «Современник». Не так давно в прессе появилась информация о том, что актриса уходит из театра, ставшего практически ее вторым домом. Однако вскоре она сама опровергла эту информацию, заявив, что всего лишь уходит в творческий отпуск.
— Моя профессия — это счастье моей жизни! — продолжает Чулпан Хаматова. — Всей жизни моей не хватит, чтобы насладиться ею! Актерская профессия очень глубокая, она меняет мир, и это я ее недостойна, а не она меня.
Я знаю, что происходит со мной после шедевров, просмотренных в кино или театре. Когда я посмотрела фильм «Нелюбовь» Андрея Звягинцева, я стала другим человеком! Поэтому — нет, я не разочаровалась в своей профессии.
Все дети из фонда «Подари жизнь» для Чулпан Хаматовой – родные.
Однако актриса считает, что театр и кино переживают сейчас не самые лучшие времена.
— Раньше у меня было полное ощущение, что Россия находится на таком подъеме! — рассказывает актриса. — Появлялись такие имена, языки, почерки! Но потом все замерло, и сейчас не понятно, что будет дальше.
Сейчас художники сто раз подумают, потому что у каждого включается самоцензура, ведь кто-то может обидеться, оскорбиться… Я в этом отношении счастливый человек, с цензурой не сталкивалась, хотя за спектакль «Голая пионерка» про Вторую мировую войну мы получили и набили столько шишек! Тем не менее, люди высказывали свою точку зрения, никто ничего не запрещал. А сейчас, хоть правила и артикулированы, но как по ним жить непонятно.
«Пока мы ждем и надеемся, дети продолжают болеть»
Кроме актерской работы, у Чулпан Хаматовой есть еще одна, которую она называет делом всей своей жизни. Уже много лет актриса привлекает внимание общества к проблемам онкобольных детей. А фонд «Подари жизнь», соучредительницей которого она является, уже много лет помогает семьям с больными детьми.
— Некоторые нас критикуют: дескать, деньги нужно просить не у частных лиц, а у государства. И я с ними согласна! — говорит актриса. — Но пока мы ждем и надеемся на государство, дети продолжают болеть. Живые, конкретные дети из конкретных семей. И допустить, что этот ребенок погибнет, так и не получив помощь — как-то не по-взрослому.
Актриса считает, что нужно работать с той властью, которая есть. А с некоторых пор одним из главных друзей фонда «Подари жизнь» стал Герман Греф.
— Только с появлением Грефа у нас началось прогрессивное движение. А до этого я помню, какое количество звонков нужно было сделать, сколько энергии мне нужно было затратить на то, чтобы просто пробиться на очередной уровень и объяснить, почему это выгодно стране, почему это выгодно «Сбербанку». А с появлением Грефа все стало меняться, произошли поистине революционные шаги.
Чужих детей не бывает
Актриса признается, что на все, что она делает, тратится очень много сил и энергии. Но еще больше сил и энергии она получает, когда видит своих подопечных живыми и здоровыми.
— Вот мы приезжаем на гастроли в Уфу, я без сил выхожу под аплодисменты на сцену, получаю цветы и вдруг слышу, как кто-то мне шепчет: «Вы меня помните?» И оказывается, это наш мальчик, для которого восемь лет назад мы собирали деньги.
И вот он стоит передо мной — живой, здоровый, красивый, и дарит мне цветы! У меня тут же от радости хлынули слезы из глаз…
Не успела прийти в себя, как ко мне наклоняется другая голова: «А меня вы помните?» Я поворачиваюсь, а это — девочка Эля, красивая такая! Я стою между ними и понимаю: та энергия, которую я потратила — ничто по сравнению с той, которая переполняет меня сейчас!
Чулпан Хаматова и Катерина Гордеева на презентации книги «Время колоть лед».
В биографии Чулпан Хаматовой есть еще один интересный момент: ее старшие дочки (а всего у актрисы трое дочерей) появились на свет незадолго до создания фонда «Подари жизнь». Поэтому про эту мамину работу они знают все, что называется, с пеленок.
— Когда средняя дочка училась в третьем классе, в школе им задали написать сочинение на тему, кем работают родители. Учительница дала мне потом почитать дочкино сочинение. Там было написано, что мама работает в фонде «Подари жизнь», и дальше описывается вся моя работа в этом фонде.
И ни слова о том, что я работаю в театре, хотя 80 процентов своих вечеров дочь проводила за кулисами. Да, театр — это почти семья, а работа — это фонд «Подари жизнь». Мои дети появились вместе с фондом, и другой жизни они не видели. Они все время вовлечены в мои дела. Они знают диагнозы, знают, от чего выпадают волосы при химиотерапии…
И даже критикуют меня, когда это нужно. Например, дочка раскритиковала название книги, которое мы сначала придумали, сказала: «Это «старперское» название!» Пришлось искать другое! Да, наверное, они страдают из-за того, что время, которое уделяется мною чужим детям, забирается от них. Но шаг за шагом к ним пришло понимание, что по-другому нельзя.
Нельзя жить только собственной жизнью — это неинтересно и нечестно…
Новая мечта — пансионат
В 2011 году произошло еще одно важное событие в жизни Чулпан Хаматовой. Был построен и открыт Центр детской гематологии имени Дмитрия Рогачева. Актриса ждала, когда, наконец, откроется центр.
Еще на этапе котлована она говорила: «Такое ощущение, что котлован пытаемся вырыть чайными ложечками».
Центр оказался совсем не похож на больницу: снаружи — разноцветные стены, а внутри на стенах — репродукции картин великих мастеров живописи.
Совет
Благодаря Чулпан Хаматовой теперь многие известные люди, в том числе и Гарик Сукачев, принимают участие в благотворительных акциях.
— Дети вместе с родителями и врачами ходили в Третьяковскую галерею, пришли радостные и возбужденные, — рассказывает актриса. — С тех пор мы и решили повесить картины. Во врачебной стороне висит «Черный квадрат» Малевича.
Некоторые врачи посчитали, что картина депрессивная и несколько раз пытались перевесить подальше, но дети ее очень полюбили и постоянно борются за то, чтобы картину не убирали… На самом деле я не успеваю радоваться.
Клиника построилась, это самое главное, но теперь надо решать такое количество вопросов! А впереди новый амбициозный проект — строительство пансионата для подопечных фонда «Подари жизнь». У нас лечатся дети со всей России, они всегда должны быть рядом с врачами, чтобы постоянно осуществлять процедуры. Но им совсем не обязательно и даже вредно лежать в больнице.
А так как их родной дом далеко, наш фонд снимает огромное количество квартир, где живут сразу по нескольку семей. А мы хотим сэкономить благотворительные деньги, и вот решили построить пансионат. Это будет такое место, где дети будут забывать про больницу, но при этом они будут рядом с ней. Пансионат будет сроиться в Переделкино, там красиво в любое время года.
Фото Вадима Тараканова.
«Лучший мой друг и мужчина моей мечты»: звезды шоу-бизнеса поделились секретами крепких отношенийСегодня, 03:17«Мечты сбываются — это точно!»: певица Алёна Свиридова открыла формулу своего счастья12.02.2019, 02:23Проект «Голос. Дети» открыл «слепые» прослушивания на Первом11.02.2019, 03:35Валерий Меладзе встал на защиту Светланы Лободы09.02.2019, 03:16Звезды шоу-бизнеса примерили «Главную роль» на Первом канале07.02.2019, 02:00Василий Лановой приручил «Золотого Орла»: юбиляр получил главную кинематографическую награду05.02.2019, 02:50«Ворониных» отправили к стилисту Рогову: на канале СТС премьера новых серий семейной комедии02.02.2019, 02:43Юрий Стоянов: «Последнее дело — сознательно смешить людей»30.01.2019, 02:33Анита Цой стала президентом: певица презентовала лирическую комедию для «Новой Я»26.01.2019, 02:21Зулейха станет киногероиней: в России экранизируют самый известный роман последних лет23.01.2019, 01:41Звезда сериала «Морские дьяволы» Антон Багров: «С утра выпиваю четыре стакана воды!»15.01.2019, 02:26
Чулпан, Катя и новейшая история
Катерина Гордеева рассказывает «Таким делам», о чем они с Чулпан Хаматовой написали книгу и почему книга получилась такая грустная
Через несколько дней на прилавках появится книга Катерины Гордеевой и Чулпан Хаматовой «Время колоть лед». Так вышло, что с Чулпан и Катей мы давно знакомы — со времен первого концерта фонда «Подари жизнь».
И записанная в книге — прекрасная, отчаянная, яркая — история во многом происходила на моих глазах. В книге она обрела законченность — вопросов и недоговоренностей не осталось. Осталась печаль.
Мы встретились с Катей, чтобы ее прояснить.
— Знаешь, какое у меня ощущение от книжки? Такого абсолютно голливудского финала из кино: герой спас мир, и вот уже дети играют на улицах, бегают собаки, жизнь продолжается, а герой идет — такой весь побитый, уставший, и на него никто не обращает внимания. Никто не помнит, что он герой, но благодаря его стараниям жизнь продолжается…
— Это очень неожиданное прочтение, я бы сказала. Там вообще конец совершенно про другое: что ты вроде и мир не спас, и жизнь прошла.
— Об этом давай и поговорим подробнее. Вот, например, две цитаты:
«Это пораженческая позиция. Ужасно горькая еще и потому, что уж у нас-то, казалось бы, были все карты на руках для того, чтобы по-настоящему изменить этот мир в лучшую сторону. Но большую часть своих точек входа мы уже миновали — возможности упущены».
«То, что мы миримся с таким положением дел, и то, что мы перед ним беспомощны, я и называю поражением. Поражением нашего поколения. У нас был блестящий старт в виде Перестройки. И — бесславный конец неучастия ни в чем, ни одной внушающей доверия политической карьеры, ни одного прорыва на том поле, куда, по исторической логике, мы должны были прийти».
Для меня и эти цитаты, и твое определение финала — признак сильнейшего выгорания.
— Это не выгорание, это констатация фактов. Они, может быть, не очень приятные…
— Но вы же сделали гигантское дело! Лично ты сделала в профессии столько, что дай бог каждому журналисту. Сколько фильмов сняла, книжку написала…
— Нет, это не считается. Программу «Профессия — репортер», в которой я работала, укатали после моего ухода за год. Это обычная методика захвата: оставляют бренд, туда заходят «жуки-короеды» и выедают всю внутренность, а потом оболочка падает.
То же самое произошло с НТВ, то же самое произошло с прекрасным каналом 24 Док, который придумали две Веры — Кричевская и Оболонкина. У них отобрали канал, влезли туда, стали показывать свои дегенеративные пропагандистские фильмы.
Где этот канал? Да нет его больше! И так происходит со всем вокруг.
Тут важен вопрос рубежа — когда ты что-то делаешь и это у тебя невозможно отнять. Так вышло, что фонд «Подари жизнь» у нас всех невозможно отнять.
Главное даже не в этом, а в том, что его невозможно отнять у тысяч семей, чьим семьям фонд помогает, у сотен врачей, которые детей спасают, — это неотменимо и неизымаемо из жизни. Но тут есть другие нюансы. Мы с Чулпан сидим в конце книги на кухне, а друг у нас тоже «сидит».
Обратите внимание
Товарищ наш (режиссер Кирилл Серебренников) сидит под домашним арестом, и не он один. В этой книжке подробно мы говорим про него одного. Но это тоже абсолютное поражение, потому что мы ничего не можем для него сделать.
Лично я — человек, лишенный выгорания, у меня нет этого чувства, и мне это странно слышать. Тут другое: мы делаем все возможное, но понимаем умом, что это все — бессмысленно. Мы столько всего делаем, и для друга тоже, — а он сидит, ничего не двигается! Все происходит по каким-то странным законам кафкианского процесса, который не подвластен твоим усилиям, и это больно.
Я бы очень хотела, чтобы мои ровесники по возрасту могли оказаться в правительстве и что-то изменить, но их туда не пускают.
Моя основная претензия к путинскому режиму в том, что эта тягучая тоска и повязанность всех со всеми, она как черная липкая хрень залепляет крышку люка, все возможные отверстия, и оттуда не может вылезти ничего нового, никакая трава не растет! Крышка не может открыться, никто новый не может выйти. Можно писать книги в стол, а политиком «в стол» быть нельзя.
— Журналистом «в стол» тоже быть нельзя.
— Да, поэтому половина моего поколения, блестящая плеяда журналистов, работает в пресс-службах…
— Но ты же делаешь все, что ты можешь?
— Я могу гораздо больше, чем я делаю. Я недавно сидела и думала, что могла бы снять классный фильм к 25-летию НТВ.
— Но это оказалось ненужным?
— Это было бы нужно, но мне вообще-то надо детей кормить. Я сейчас занимаюсь тем, что минимально по затратам. Снять фильм про НТВ — это довольно много ресурсов чисто технических — оператор, звукооператор, монтажер, графика, композитор. Это человеко-время, оно стоит денег.
Я этот фильм не сняла, потому что у меня нет этих денег и нет никого, кто бы мне эти деньги дал.
Поэтому половина моих товарищей работают, зарабатывают деньги и нормально себя чувствуют в пресс-службах, другая половина моих товарищей более-менее осталась в профессии, но чувствуют себя хуже, а третья половина смирилась с тем, что есть… У них больше нигде не болит, это очень хорошо.
— Но все же историю с фондом у вас отнять никак нельзя!
Правила жизни Чулпан Хаматовой
Я не знаю, как сказать по‑татарски «меня зовут Чулпан».
С интервью у меня всегда проблемы. По большому счету это не нужно ни мне, ни вам. Может, даже и читателям не нужно. Но так заведено: все делают вид, что без этого не обойтись. Поэтому я категорически не люблю давать интервью. Но сегодня мы сделаем вид.
Я не отношусь к себе серьезно, как к актрисе. Я люблю свою профессию и очень ею дорожу, но никаких иллюзий по поводу высшего актерского предназначения у меня нет.
Моей большой татарской семье и моим родителям было очень больно, когда я решила стать артисткой. Для них это был неизведанный мир, страшный. Артистка — тире проститутка, точка. Я даже не знаю, когда они смирились. Надо будет спросить.
Мои дети не смотрят мои фильмы. Им это не интересно. Не хотят маму воспринимать такой.
Я ненавижу играть спектакли. Я обожаю репетировать, потому что это самое интересное, что есть в профессии: копаться, придумывать, узнавать. Счастье и наслаждение.
Выступление в «Барвиха Luxury Village» — это очень серьезное испытание. Это антинаслаждение и преодоление — только не понятно, зачем.
Артисты театра «Современник» приезжали туда со спектаклем и потом рассказывали мне, что дамы в зале сидели с собачками. А мы там играли спектакль Театра Наций «Рассказы Шукшина».
Страшнее спектакля я не помню, потому что, судя по всему, когда они за такие цены покупают билеты, то ждут, что мы будем делать все и сразу: ходить по канату, петь, кататься на коньках и показывать фокусы.
К счастью, я не скандальный человек.
Способна ли я ненавидеть? Люди делятся на тех, которых ты можешь оправдать, и на тех, чьи поступки ты никогда не оправдаешь, потому что эти люди — другие во всем. У них другое представление о добре и зле, у них другая линза в глазу, другая ушная раковина. Я не могу их ненавидеть, как не могу ненавидеть волка, черепаху или змею.
Мое отношение к смерти очень изменилось за последние годы. Я легко могу принять собственную смерть — это несложно. Сложно кого-то терять.
То, что я делаю, я делаю не для того, чтобы меня хвалили те, кому помогает «Подари жизнь» (благотворительный фонд помощи детям с онкогематологическими заболеваниями, соучредителем которого является Хаматова.
— Esquire). Я делаю это потому, что не могу этого не делать и потому что мне будет плохо, если я наплюю на чей-то телефонный звонок с просьбой о помощи. Но я не хочу страдать.
Поэтому то, что я делаю, я делаю в какой-то степени и для себя.
Я мечтаю, чтобы у меня хватило мудрости каждое мгновение помнить, что я жива и что вокруг меня — жизнь. Мне кажется, это и есть счастье.
Я приняла православие, когда мне было 14. У меня была серьезнейшая травма позвоночника; была угроза, что не смогу ходить. Моя подруга взяла меня за руку и повела в церковь. Она верила в чудесное исцеление.
Но чуда не произошло, и пришлось долго-долго лежать в больнице. Дальше этого мое внедрение в православие не простирается. Но я очень радуюсь людям, которые погружены по‑настоящему и могут находить ответы на мучающие их вопросы.
У меня есть дурные привычки. Например, сигареты. А еще мне нужна музыка. Я одеваюсь под музыку, просыпаюсь под музыку и вообще все делаю под музыку. Мне одиноко без музыки. Когда я забываю дома наушники, у меня начинается паника.
Последний раз я рыдала, когда слушала Баха в исполнении Эмиля Гилельса. Потом уже я показала этот ролик одной пианистке, и она сразу заплакала. Теперь у моих слез есть какое-то оправдание.
Что я могу сказать про себя? Я счастливый человек. Или стремлюсь быть счастливым.
Мне легко просить прощения, если я знаю, что виновата.
Чулпан Хаматова: «Дома я рыдала и требовала себе нормального человеческого имени»
На творческом вечере «Пунктиром…» в театре «Балтийский Дом» актриса и благотворитель Чулпан Хаматова рассказала о детстве, Кирилле Серебренникове и фонде «Подари Жизнь». Мы публикуем избранные цитаты из ее речи.
Я все детство прожила в странном ощущении внутренних трагедий и комплексов, потому что родители подарили мне необычное имя. Придумывали они его долго, через месяц после моего рождения, когда надо было оформлять документы, папа, отчаявшись, объявил конкурс среди друзей. Приз был ящик водки.
Конкурс выиграл его друг со странным именем Фат, вспомнивший не менее странное имя Чулпан. Благодаря этому моя мама почти на неделю потеряла папу, который с друзьями осваивал призовой фонд. А я все детство на вопрос «Как тебя, девочка, зовут?» отвечала: «Оля, Маша, Наташа, Лена».
Дома я рыдала и требовала себе нормального человеческого имени.
Потом я переехала в Москву, поступила в театральный и на втором курсе меня взяли играть в детском спектакле. За день до премьеры меня вызвал главный режиссер и говорит: «Ты же понимаешь, что с таким именем ты никогда не станешь актрисой.
Ты должна придумать себе псевдоним». «Какой?» – спросила я. Он сказал: «Ольга Милая или Лена Добрая, Надежда Нежная». Самое смешное, что потом у него работали актрисы с такими именами. Я серьезно пошла думать, но все мои идеи звучали еще хуже.
В это время я успела сняться у Вадима Абдрашитова и как-то получилось, что в титрах так и осталось «Чулпан Хаматова». Однажды в коридоре «Мосфильма» я услышала разговор ассистентов: «Слушай, эта молодая актриса у Вадика снялась че… че…Чебурашка?». И я поняла, что мое имя внедряется. Может, для актрисы это совсем и неплохо?
Важно
Позже, когда я была беременна первым ребенком, коллеги посоветовали мне очень серьезную больницу, где рожают звезды.
Меня встретил главный врач, проводил по коридорам и сказал: «Вот в этой палате у нас рожает Наташа Королева, вот здесь еще кто-то, и вообще у нас в каждой палате по звезде. Вы пришли по адресу».
Мы вошли к нему в кабинет, он вызвал врачей и объявил: «Посмотрите, кого вы будете вести. Узнаете?» Мне сразу стало понятно, что совсем они меня не узнают. Чтобы исправить положение, я начала представляться, но врач меня прервал: «Нет-нет, пусть сами вспомнят».
Возникла страшно неловкая пауза, очень долгая. Я стояла, покрывшись красными пятнами. Он не выдержал: «Ну как же! Это же наша самая любимая актриса – Чулпан Хакамадова!». Тогда я поняла, что у меня гениальные родители. Они подарили мне самое лучшее на свете имя.
Однажды в коридоре «Мосфильма» я услышала разговор ассистентов: «Слушай, эта молодая актриса у Вадика снялась че… че…Чебурашка?»
…На меня наставлен сумрак ночиТысячью биноклей на оси.Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси…
Это стихотворение Бориса Пастернака, я посвящаю своему другу. У меня нет возможности говорить это открыто, по телевидению, громко. Но у меня есть возможность сказать это здесь прекрасному, талантливому, щедрому, честному человеку – режиссеру Кириллу Серебренникову.
О дебюте в кино
В кино я попала случайно в 1996 году. Кассету с нашим экзаменом показали Вадиму Абдрашитову. Я прошла пробы, меня зовут в кадр, говорят встать в определенную точку, и вроде у меня все получается. Вдруг оператор говорит: «Глаза втяни!». Я втягиваю и понимаю, что какое-то важное знание я упустила.
Он смотрит на меня и повторяет: «Ты меня слышишь? Глаза втяни!». Я втягиваю еще глубже, у меня уже слезы катятся, потому что я понимаю, что никакой кинокарьеры у меня не будет, потому что самым главным знанием я не овладела.
Вдруг слышу, как оператор говорит режиссеру: «Ненормальная какая-то! Я ей говорю, что глаза в тени, чтобы на свет вышла, а она ни в какую».
У меня нет возможности говорить о Серебренникове открыто
Вся моя сегодняшняя круговерть, которая называется «жизнь», стоит на трех китах – моя семья, творчество и фонд «Подари жизнь». Это все перемешано и связано таким клубком, что я не могу отделить одно от другого. У меня три дочери.
Совет
Видимо, то, что я почти 16 лет играла в театре «Современник» спектакль «Три сестры» не прошло бесследно и отразилось на моей личной жизни. Кроме абсолютно безоговорочной любви, мои девочки подарили мне настоящую машину времени. Я в четвертый раз в своей жизни ныряю в любимые фильмы и книги.
Конечно, я устаю, как и все родители. Придя после ночной смены, знаю, что у меня есть 2-3 часа, чтобы поспать перед дневной репетицией, а вечером еще спектакль, потом смена, но вместо этого на меня накидывают хомут от махрового халата со словами: «Мама, ты – конь!».
И мама-конь, несмотря на всю свою усталость, встает на четвереньки и возит свою доченьку по квартире в надежде, что сейчас меня привяжут к ножке стола и в нашей игре это будет означать пастбище, а для меня это будет означать несколько мгновений, когда я смогу поспать.
Но еще это будет означать понимание, что дети не виноваты, что у их родителей такие графики и такое количество работы. Прекрасно сказала Белла Ахмадулина: «Творчество всегда ворует счастливое время твоих детей».
Хотя, конечно же, как любому работающему родителю, хочется все бросить и не рваться как подорванному ни в какой театр, а просто быть мамой.
Дети не виноваты, что у их родителей такие графики и такое количество работы
Я жила под хрустальным колпаком – соединением творчества, театра и кино, пока не познакомилась с доктором Галиной Новичковой.
Она мне рассказала, что детей с онкологией нужно и можно лечить, что для этого есть все, кроме денег. Мне от ее слов стало физически плохо и я спросила: «Галина Анатольевна, чем я могу вам помочь?». Она сказала, что сейчас им в больницу нужен специальный облучатель крови.
Стоил он 200 000 долларов. У меня, конечно, не было таких денег, и я ушла грустная.
Ко мне пришла в гости Дина Корзун – моя подруга, с которой мы снимались в фильме «Страна глухих». Я ей сказала: «Вот представляешь, Дина. Сейчас, в XXI веке, огромное количество детей умирает только потому что у их родителей не хватает денег, несмотря на то, что они продали все, включая квартиры».
И мы придумали сделать концерт, на который мы позвали своих друзей и состоятельных людей, которые смогли бы пожертвовать деньги. Театр «Современник» бесплатно предоставил площадку, артисты согласились без колебаний: Олег Янковский, Костя Хабенский, Юра Шевчук, Олег Табаков.
Это было невероятное ощущение! Оказывается, что все готовы помогать, просто нужны первые шаги.
Обратите внимание
Мы с Диной перестали есть, спать, не успевали заниматься собственными детьми. В какой-то момент ко мне пришла музыкальная группа, я им все объяснила. Их директор говорит: «Да, конечно. Только нужен чек». Я отвечаю: «Нет-нет, подождите, какой чек? У нас благотворительный, безвозмездный концерт».
«Я понял, только чек все равно нужен». Через сорок минут я поняла, что «чек» у них называется «саунд-чек» – проверка звука. Мы открывали велосипед, ничего не зная, но мы сделали это мероприятие. Еле выстояв на ногах, мы собрали даже больше 200 000.
Мы сидели в кабинете у Галины Борисовны Волчек, радостные и счастливые, думая: «Наконец-то, наша жизнь пойдет своим чередом, как раньше». Вдруг один из участников концерта предложил делать такое мероприятие каждый год.
Мы с Диной чуть не упали со стульев, а врачи начали говорить, что им еще много чего нужно. Тогда жизнь и судьба качнулись в совершенно неизведанную сторону.
Дальше незаметно для себя я попала в воронку под названием «благотворительность». Я составила список всех состоятельных на тот момент людей Москвы и выпрашивала деньги. Рядом стали появляться люди, которым не надо было ничего объяснять. Среди них была Диана Арбенина. Она пригласила меня на свой юбилей и попросила выступить.
Потом я пришла в больницу, сидела на кухне с мамочками и бегающими детьми и сказала: «Не знаю, что подарить Диане». Одна девочка вдруг ответила: «Подари меня. Давай я спою!».
Дело в том, что, когда Диана пела на нашем благотворительном концерте, эта девочка, Соня, была в больнице, но ей так понравилась запись, которую мы ей подарили, что она наизусть выучила песню «Южный полис». Но потом вдруг у Сони испортились анализы и случилась очень плохая ситуация. Хуже всего – это когда ребенок больше не хочет бороться.
Он устал лечиться, принимать лекарства, делать тяжелейшие процедуры. Она лежала на кровати лицом к стене, не хотела ни есть, ни спать, ни разговаривать. Врачи забили тревогу, позвонили мне и попросили: «Послушай, надо ее как-то мотивировать. Может быть, ты позвонишь Диане, и она придет в больницу?».
У Дианы тогда был безумный график, но она все равно нашла время и поговорила с ней о чем-то наедине. Потом мама Сони рассказывала: «Я вошла в палату и вижу, что моя девочка, которая несколько недель не вставала, не ела и не смотрела мне в глаза, сидит и говорит: «Давай котлету»».
Важно
Я спросила у Дианы, о чем она с ней говорила. Та ответила: «Я сказала ей: послушай, милая моя, а кто тебе обещал, что жизнь легкая и простая штука? Если ты не возьмешь себя в руки и не начнешь есть, ты не будешь петь со мной в клубе через месяц». А дальше случилось чудо, потому что за месяц у ребенка поднялись все анализы, врачи отпустили ее петь, а сейчас она жива.
Фонд «Подари жизнь» – это не я, стоящая под софитами. Это огромное количество неравнодушных, щедрых людей по всей стране. Этим борцам невидимого фронта не аплодирует никто и никогда. Это настоящие герои, которые делают невозможную работу, но редко получают за нее благодарность.
Никому из нас не дано предугадать, что с нами случится через десять лет, двадцать, пять, через год, завтра. Как бы нам ни хотелось внутренне обманывать себя, мол, это про других, нас-то точно пронесет – не пронесет никого. Рано или поздно все равно это случится. Наверное, главное – успевать сказать: «Я тебя люблю», прощать, мириться, любить сейчас, а не потом.
«Противоположность любви – не ненависть, а безразличие. Противоположность красоты – не уродство, а безразличие. Противоположность веры – не ересь, а безразличие. И противоположность жизни – не смерть, а безразличие и к жизни, и к смерти. От безразличия умирают раньше, чем действительно умирают». Это мои любимые слова нобелевского лауреата Эли Визеля.
Безразличие – это смерть.
Расшифровка: Евгения Симакова
Чулпан Хаматова
Чулпан Хаматова – это не только талантливая актриса, которая играет в театре и снимается в кино и входит в число одних из самых ярких актрис. Она яркий общественный деятель. Именно Хаматова стала одним из учредителей известного благотворительного фонда «Подари жизнь», благодаря которому право на жизнь получило огромное число детишек.
Сегодня вы можете заказать Чулпан Хаматову к себе на мероприятие. Она невероятно харизматичная, бесспорно талантлива. А глубина её души просто поражает. Эта актриса выступает со многими темами. Она рассказывает о музыке, о литературе, о театре и, конечно же, о благотворительной деятельности.
Немного из биографии
По данным с официального сайта Чулпан Хаматовой, родилась она в Казани, в 1975 году. В детстве она занималась фигурным катанием, обучение проходила в математическом классе.
После школы была зачислена в Финансово-экономический институт. Но в нем она не училась ни одного дня – Чулпан подала документы в Театральное училище.
Педагоги быстро оценили талант Хаматовой и рекомендовали ей повышать свой мастерство в Москве. Так она оказалась в ГИТИСе.
По информации с официального сайта Чулпан Хаматовой, она выступала на сценах разных театров в Москве. А в 1998 году молодую актрису пригласили в театр «Совремнник». На 3-ем курсе своего обучения в ГИТИСе она начала сниматься в кино.
Звездной ролью Хаматовой считается роль в картине «Страна глухих». Именно после появления в этом фильме она была признана одной из самых талантливых молодых актрис в нашей стране. Многие режиссеры стали мечтать пригласить Чулпан Хаматову в свои фильмы.
За яркие роли она не раз была номинирована на премию «Ника». Также актриса много работает и в Европе, где у неё также множество почитателей её многогранного таланта. Многие молодые актеры мечтают попасть на проведение мастер классов с Чулпан Хаматовой.
Совет
И сама она открыта для того, чтобы поделиться своим опытом. В 2005 году актриса стала одним из учредителей фестиваля-школы современного искусства.
Общественная деятельность
Многим Чулпан Хаматова известна не только как талантливая актриса. Сегодня она много времени уделяет общественной деятельности. В частности, она помогает детям, которые имеют онкологические заболевания.
Началось все с того, что в 2005 году вместе с Диной Корзун они организовали благотворительный концерт на сцене «Современника». В 2006 году они стали соучредителями известного сегодня фонда «Подари жизнь».
Именно благодаря деятельности этого фонда были собраны колоссальные суммы на помощь больным детям.
Актриса не ограничивается деятельностью только фонда «Подари жизнь». В 2013 году Чулпан Хаматова приняла участие в проекте «Летающие звери», который также был направлен на помощь детям. Чулпан Хаматова как никто другой знает о благотворительной деятельности.
Именно поэтому многие стремятся заказать Чулпан Хаматову с выступлением на мероприятие. За свою активную гражданскую позицию она не раз становилась номинантом различных премий. И сегодня актриса входит в число самых влиятельных женщин в нашей стране.
При этом Чулпан Хаматова является абсолютно не публичной личностью. Её практически невозможно встретить на светских вечеринках и тусовках. И каждую свободную минуту своей жизни она уделяет именно общественной деятельности.
Она всячески стремится привлечь внимание к проблеме детишек с онкологией. И это – главное дело всей её жизни!
Пригласить Чулпан Хаматову
Обратите внимание
Пригласить Чулпан Хаматову вы можете в нашем агентстве. С этой талантливой актрисой и ярким общественным деятелем мы сотрудничаем напрямую. С Чулпан мы держим прямой контакт, поэтому все организационные вопросы решим максимально оперативно. Мы подберем формат участия Хаматовой в вашем мероприятии в соответствии с поставленными целями и задачами.
Как заказать спикера на мероприятие
Выбор спикера во многом определяет успех мероприятия. Вот почему так важно обращаться к профессионалам, чтобы подобрать «правильного» спикера именно под цели и задачи вашего проекта. Наше агентство на профессиональной основе занимается подбором ярких спикеров. И сегодня у нас уже колоссальная база ораторов, каждый из которых является экспертом в своем направлении.
В нашем агентстве вы сможете воспользоваться услугами любого из спикеров. Это могут быть и успешные бизнесмены, и яркие журналисты, и спортсмены, и эффективные бизнес-тренеры. Мы поможем вам подобрать оптимальный формат участия спикера в вашем мероприятии. Это может быть проведение тренинга, мастер классы, модерация дискуссии, выступление с историей успеха.
Мы сотрудничаем с известными бизнесменами, которые построили крупные компании с нуля. Так, у нас вы можете пригласить Владимира Довганя, Вадима Дымова, Олега Тинькова. Имена этих предпринимателей не нуждаются в представлении. И сегодня они готовы поделиться своим опытом и своими знаниями.
Если вам интересует повышение эффективности вашего бизнеса и команды, то у нас вы можете пригласить бизнес-тренера. Причем мы сотрудничаем не только с российскими, но и с зарубежными экспертами своего дела. И, конечно же, у нас вы можете пригласить Радислава Гандапаса, который наиболее известен широкой аудитории.
Также у нас вы можете пригласить ораторов, которые занимаются благотворительной деятельностью. Мы сотрудничаем не только с Чулпан Хаматовой. У нас вы можете заказать Дину Корзун, которая также является одним из учредителей известного благотворительного фонда «Подари жизнь».
И, конечно же, у нас вы можете пригласить спортсменов. Мы сотрудничаем с фигуристами, гимнастами, боксерами, которые не раз завоевывали олимпийское золото. Так, у нас вы можете пригласить Илью Авербуха, Ирину Слуцкую, Николая Валуева и многих других известных чемпионов.
Если вам сложно определиться с выбором – обращайтесь к нам. Мы обязательно подберем для вас яркого спикера для вашего мероприятия!
Чулпан Хаматова: Меня очень сложно обидеть по-настоящему
Актриса и соучредитель фонда «Подари жизнь» Чулпан Хаматова – о воспитании детей, о том, чему научилась в жизни, о хамстве, «партийности» общества и о многом другом.
– Мир, в котором мы живем, не всегда справедлив, а часто и жесток. И его материальными благами часто пользуются не те, кто думает о ближних. Как вы объясняете это противоречие своим девочкам?
– Я им пытаюсь транслировать, что да, мир жесток, да, несправедлив, но часто он же и справедлив, и очень нежен, добр, светел. Чтобы тот внутренний багаж в виде всех эмоциональных, эстетических и этических составляющих, который они сегодня, я надеюсь, набирают, потом помогал им справляться с жизненными сложностями дальше.
Конечно, в школе дети проводят больше времени, чем со мной, и там возможно другое влияние, другие установки от тех же сверстников, например. Но количество далеко не всегда равно качеству. Поэтому я стараюсь разговаривать с ними, разговаривать и разговаривать. Объяснять, в чем-то поддерживать, в чем-то категорически не поддерживать и рассказывать, почему.
– Видите результат?
– Настоящий ответ можно будет дать лет через 12. В настоящем можно говорить о каких-то этапных результатах. И они, к моей радости, есть. Я вижу ростки из того зерна, которое я кинула, например, года полтора назад.
Причем сказанное тогда было категорически не принято, обсмеяно и отвергнуто. Я была уверена, что не только на словесном уровне. А спустя время оказывается, что зерно упало туда, куда нужно, и начало прорастать.
Важно
Например, я вдруг слышу, как одна из дочерей говорит кому-то, что ей совсем не интересна некая девушка. «Потому что она книжки совсем не читает», – заявляет дочь, которая совсем недавно мне доказывала, что книжки не надо читать, вообще это ни к чему, к добру не приведет.
А вообще, когда мне хочется покритиковать детей, сделать их лучше сильнее, здоровее, я вспоминаю себя в их возрасте и – успокаиваюсь.
– Как, глядя из вашего детства, вы бы оценили себя, нынешнюю?
– Главный критерий оценки состоятельности взрослого человека у меня в детстве был таким – может ли взрослый человек поцеловать собаку в нос? Так что в этом смысле я-ребенок одобрила бы себя взрослую.
Кстати, о собаках. Я поняла, почему их так сильно люблю. Они никогда не прячут глаза, даже когда им нечего сказать. Они отводят только тогда, когда интерес исчерпан и им нужно отправляться дальше, по своим делам. Люди не могут выдержать друг у друга такого внимательного взгляда.
Фото Ольги Лавренковой
– Что сбылось из детских мечтаний?
– У меня есть собака. А еще – осуществилась главная мечта. Я работаю в той профессии, про которую думала всегда, но никакой определенности никогда не было. Причем сначала, совсем недолго, я хотела стать оператором, затем – режиссером, а потом уже актрисой. Мне никто не говорил: иди, у тебя получится. Я просто знала, что мне это необходимо. И то, что это осуществилось – счастье.
Что-то не сбылось. Я вот думала, что никогда не буду кричать на детей. К сожалению, иногда кричу, хотя потом долго мучаюсь.
Хотя, думаю, если бы у нас не было этой внутренней боли в детстве, этого ощущения несправедливости взрослого мира в подростковом возрасте, если бы взрослые (например, в школе) на нас не кричали, иногда доходя до унижений, мы бы сейчас не были так чутки к этому, не боялись бы сделать больно собственным детям.
– Как вы относитесь к школьным оценкам ваших детей?
– Меня вообще не интересуют оценки, которые дети получают в школе. Я призываю всех родителей не обращать на них внимания. Вспоминая свои десять лет учебы в школе, вижу, что полезными были, прежде всего, литература и еще математика. То есть, сколько всего лишнего, отнявшего времени и силы.
А как мы боялись получить плохую оценку по любому предмету! Притом страшно было именно за оценку, а не за то, что ты что-то не знаешь. Оценка со знаниями вообще никак не коррелировалась, была величиной собственнозначимой.
Присмотрели даже огромную трубу под озером, в которой решили жить, если получим тройки, которые нам казались кошмаром, чуть ли не концом жизни.
– Как изменилось ваше восприятие детей?
– До какого-то определенного возраста это было лишь сплошное счастье. Потому что они все равно воспринимались как кусок меня, как рука, нога.
Совет
Даже несмотря на то, что Арина с Асей, мои старшие девочки, очень долго говорили на своем выдуманном языке. Их никто не понимал. Я – только примерно, у меня был словарик.
Но все равно там оставались какие-то слова, значения которых до сих пор не раскрыты: девочки выросли и забыли их.
Сейчас одной почти 14, другой – почти 13 лет, и началась новая эпоха знакомства. Можно сказать, я заново родила детей год назад. Когда пришло стопроцентное спокойное понимание, что девочки – совсем не часть меня, а отдельные люди, со своими мыслями, которые далеко не всегда совпадают с моими, и ты им не можешь протранслировать свое видение и, что самое странное, ты их не понимаешь.
Тебе остается только начать отпускать их, осознавая, что однажды нужно будет отпустить насовсем.
Псевдоответственность – держать их рядом, думая, что они накормлены и я о них забочусь. А на самом деле, настоящая родительская ответственность – это то, что они где-то сами по себе взрослеют. Но мы еще не дожили до этого периода, поэтому посмотрим, как это будет происходить, когда им будет лет 18.
– А как сейчас с постепенным отпусканием, справляетесь?
– Плохо. Я не сдаю этот экзамен. Мне бывает тяжело признавать, что у детей есть своя точка зрения на какие-то важные для меня вещи.
Но я запретила себе обижаться на детей, даже если они категорически неправы. Хотя иногда хочется наказать молчанием и перестать разговаривать.
Если я обиделась, то все равно понимаю, что если все-таки я не сделаю первый шаг, то не покажу пример нормальных отношений, того, как нужно общаться с другими.
Свою обиду я стараюсь не транслировать, а сажусь рядом и объясняю, что же меня обидело, почему.
– Действует?
– Не очень. Надеюсь, что все-таки мои разговоры и поведение откладываются в них и потом все проявится. Если сейчас им дать понять, что я обиделась, это, наверное, подействует, но все равно это будет шантаж с моей стороны, которым они потом сами будут пользоваться. Я просто сама терпеть не могу обидчивых людей.
Не все мои установки «работают». Раньше я себе запрещала переходить на крик и мне удавалось сдерживать себя. А сейчас я вижу, что это уже цунами, который рождается внутри меня, и он мощнее всех моих этических норм, и в какой-то момент я слышу себя со стороны и понимаю: я кричу, кричу давно… Но за повышенный голос извиняюсь всегда.
Фото Ольги Лавренковой
Про фантомы и людей
– Какое самое важное открытие вы сделали в жизни?
– Наверное, то, что жизнь – это и есть данная секунда. Мне кажется, это главное знание и счастье, которое мы получаем во время пребывания на земле.
– Какие жизненные достижения вы считаете значимыми для себя?
– Меня очень сложно обидеть по-настоящему, и уж тем более, чтобы я разозлилась и желала человеку ответной боли. Я очень рада, что приобрела этот навык.
– Как не обижаться, если в ваш адрес направляется с разных сторон столько негатива, в том числе в социальных сетях?
– Постепенно ты начинаешь понимать, что нет никакого негатива, это все фантомы, случайные ситуации, помноженные на азарт людей кого-то пнуть.
Потом ты встречаешься с некоторыми из этих людей, и они милейшим образом с тобой разговаривают. А некоторые даже глаз не могут поднять, потому что им неловко.
Потом проходит время, и ты вообще забываешь бывшее и можешь даже сказать, что у вас прекрасные отношения. Ты человеку нужен и тебе человек нужен, вы нормально общаетесь.
– Но откуда эта «фантомность», почему живого человека воспринимают чем-то неконкретным. И с этим «неконкретным» можно поступать в СМИ, в блогах так, как не поступишь в реальной жизни с реальным человеком?
– Потому что спрос рождает предложение. Людям приятно считывать неправдивую, но цепляющую информацию. А значит, ее легче продать, проще получить побольше лайков. Такую информацию будут горячее обсуждать, спорить, кричать.
– Почему же люди «покупаются» на это все, обсуждают, спорят?
– Очень сладко давать оценки. Это очень человеческое, неистребимое желание (я говорю, прежде всего, про себя) сесть и со знанием дела сказать: этот хороший, а этот плохой. Один обсудил фантомную статью, второй, и она множится, тиражируется.
Несильного, неподготовленного человека это может сильно поранить, даже убить. Но эти нюансы никого не интересуют. Ведь мы говорим, что «попавший под обстрел» живым человеком не воспринимается.
– Вы можете расстроиться, заплакать, столкнувшись с хамством, грубостью?
– В детстве я была страшной плаксой, плакала постоянно, особенно в дошкольном и школьном возрасте, это были плачи с придыханием, когда уже и силы плакать закончились, а чувство несправедливости осталось и ты ничего никому не доказал, вот и продолжаешь всхлипывать: «ы, ы, ы…»
Обратите внимание
Сейчас, конечно, не плачу. По крайней мере, в ту минуту, когда сталкиваюсь с хамством. Стараюсь и не злиться…
Недавно мы со средней дочерью смотрели «Выживший». Сзади сидели три девушки и очень громко разговаривали. Настолько, что мешали всему залу. Я обернулась и сказала: «Будьте так любезны, вы мешаете, говорите потише».
Они не то что не обратили внимание на мои слова. Кажется, они даже как будто не услышали. Я второй раз обернулась и повторила просьбу.
Рядом сидевший человек не выдержал и уже нецензурно пообещал барышням, что если они не прекратят беседу, то вылетят вон. Они мгновенно замолчали.
Я половину фильма рассуждала: почему такая реакция? Вряд ли они испугались: молодой человек был достаточно хилым. Скорее всего, они просто не поняли, чего от них хотела я. А когда им объяснили на знакомом языке, услышали.
Бывает, я могу сорваться и ответить на хамство соответствующе. Для меня это потеря контроля. Но это бывает редко: я не хочу так опускаться.
Если грубят чиновники, я прошу их быть вежливыми. Часто это срабатывает: на меня смотрят как на сумасшедшую, начинают жалеть: «что с нее, болезной, взять».
Хамство – часть жизни, быта, потому что, наверное, людям никто не объяснил, как правильно. Они просто не в курсе, не знают альтернативы.
Как-то в Лондоне я случайно толкнула человека в метро, он обернулся ко мне и сказал: «Простите, я вас задел».
– В других странах хамства нет?
– Хамство – как равнодушие к человеку – есть везде. Просто в других странах равнодушие к человеку вуалируется внешней вежливостью. Там тоже бывают сложные ситуации и очень раздражает равнодушие, когда человек палец о палец не ударит, чтобы помочь в чем-то (что составляет его, например, профессиональные обязанности). Но при этом он будет индифферентно вежлив.
Вне партий
– От чего вы устали?
– Сложно выдержать количество компромиссов, которые ты, живя в социуме, среди других людей и не желая им сделать неприятностей, должен выполнять. Начиная с работы.
Российский репертуарный театр устроен как большая фабрика, которая должна сама себя обеспечивать, зарабатывать. В тот момент, когда ты уже опустошен и не знаешь, чего нового найти в спектакле, который идет уже не один год, ты все равно должен выходить и играть. Ведь на этот спектакль продаются билеты. Ты говоришь себе, что было бы честно уйти из него.
К подлинному творчеству, которое я люблю и которое мне необходимо, это уже не очень имеет отношение. Такое состояние порождает чудовищный психологический внутренний стресс. Если ты работаешь в театре, который любишь, то приходится учитывать и это тоже.
Компромиссы присутствуют везде, даже в работе фонда «Подари жизнь». Начиная от фотографирования на обложки журналов, что отнимает время и силы и если бы не фонд, я бы ни за что не согласилась на это, и заканчивая общением с людьми, с которыми бы ты никогда в жизни не пошла общаться.
– Как жить человеку, который, как вы, не принадлежит ни к какой партии, ни к одному лагерю, и которого за это, соответственно, со всех сторон обвиняют?
– Радоваться жизни и не обращать внимания. Это в первый раз больно. Второй раз уже чуть меньше, третий – еще. На 105-й раз ты уже просто привыкнешь и не заметишь.
Важно
Ну, конечно, это требует работы над собой. Опыт изо всех сил не доказывать что-то другим – приобретенный.
Мне нужно было, чтобы мою правоту признали другие: подруги, одноклассники и даже учителя. Я не допускала мысли, что у других может быть иная точка зрения. Сейчас, по сравнению с детством, это атрофировалось и я понимаю, что чувство справедливости, которое есть у меня, совершенно не обязано перекликаться с тем, что есть у других.
– Откуда это стремление к партийности? Вот только что человек считался «своим», хорошим, высказал свое мнение, отличающееся от ожидаемого. И все, его записали во враги.
– Вернемся к началу нашего разговора.
Это же очень сладкое чувство – ощутить себя ментором и судьей… Когда начались осуждения от «прогрессивной части общества» в адрес Юрия Борисовича Норштейна из серии «он был моим кумиром и вот…», я просто не могла понять, вроде вменяемые умные люди, которые почему-то уверены, что человек может быть им чем-то обязан. И у человека, уже оставившего свой след в мировой культуре, отнимается право на собственную точку зрения.
Но, когда в моей жизни впервые была подобная ситуация, когда только ленивый не прошел и не пнул, так, на всякий случай, ничего в этом не понимая, именно Юрий Борисович сказал: «А это очень хорошо. Сейчас вы поймете, Чулпан, кто рядом с вами. Настоящие близкие, друзья, они останутся, а остальное отсеется».
Нам дали интернет, но не объяснили, как себя вести. Нам никто не сказал: «Ребята, могут быть опасности такие, такие, такие, такие, поэтому будьте бдительны и аккуратны, следите». Нет, нам дали полную свободу в виртуальном пространстве, где каждый может тявкнуть и ничего. Никаких моральных самоограничений.
– Вы пытаетесь что-то возражать, доказать тем, кто говорит, что фонд неправильный, что нужно все менять, что вы помогаете неправильно?
– Нет. Мои доказательства – только дело. Мои доказательства на сцене – только спектакли.
– Но ведь разве не хочется рассказать, как обстоит дело, когда говорят, что нужно менять систему в целом, а фонд мешает этому?
– На сайте фонда есть специальный раздел, где есть ответы на вопросы, которые возникают у людей. Мы не только собираем деньги на лечение и реабилитацию детей, мы меняем законодательство и систему. Но я же не могу каждому объяснять это.
Не могу постоянно рассказывать, что, например, одна из больших побед – это отмена вторичного налогообложения, когда родители за полученную второй раз благотворительную помощь должны были платить налог государству.
Например, такая ситуация: в начале лечения фонд оплачивал ребенку лекарство на небольшую сумму, а спустя несколько месяцев этому же ребенку потребовалась пересадка костного мозга, и фонд помог в оплате поиска и активации донора для трансплантации, а это уже 18 000 евро. И раньше с этих 18 тысяч евро, на которые ребенок получил благотворительную помощь, его родители обязаны были заплатить налоги из своего кармана. Четыре года мы бились, и, наконец, это было отменено.
Или, например, благодаря нашей долгой и упорной работе с чиновниками была создана и законодательно закреплена процедура ввоза незарегистрированных лекарств. И сейчас, получив разрешение Минздрава, мы можем ввозить лекарства для наших детей совершенно официально, а не в чемоданах.
