Содержание
Миф об отречении Императора Николая II — Часть II
История с так называемым Манифестом об отречении Государя Николая II крайне запутана всеми свидетелями этого страшного для России события именно потому, что все они соучастны в клятвопреступлении, в насильственном сведении Императора с Трона.
Пленившим Государя во Пскове изменникам-генералам и думским масонам нужно было добиться от Царя именно манифеста об отречении, чтобы создать видимость добровольной сдачи страны революционерам.
Причем манифест задумывался заговорщиками с передачей власти наследнику — маленькому Алексею Николаевичу, которого легко потом устранить, заменить, наконец, уморить, сославшись на неизлечимую болезнь ребенка. Николаю Александровичу была памятна судьба царевича Димитрия, якобы наткнувшегося на нож в припадке болезни.
Обратите внимание
Государь ломает масонский «сценарий» переворота, заявив о передаче Престола брату Михаилу. Государь намеренно поступает противозаконно, имитируя передачу Царской власти, минуя законного Наследника.
Он легко соглашается подписать незаконный документ, который все «свидетели отречения» называют «Манифестом», но который на самом деле представляет собой телеграмму в Ставку единственному адресату — генералу Алексееву. Текст этой телеграммы под видом Манифеста торжествующий Алексеев спешно разослал в войска, и трагедия Армии в том, что она не услышала призыва Государя к войскам — спасти Трон.
Что данная телеграмма Алексееву не является Манифестом об отречении, сразу бросается в глаза. В ней отсутствует целый ряд полагающихся Манифесту формальных признаков.
Вот как, к примеру, был оформлен Высочайший Манифест об объявлении войны Германии: вступление: «Божиею Милостию, Мы, Николай II, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая. Объявляем всем верным Нашим подданным…
» — далее следует текст Манифеста, и заключение: «Дан в Санкт-Петербурге, в двадцатый день июля, лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования же нашего в двадцатое». В телеграмме отсутствует формальная контрассигнация, необходимая для манифеста: «На подлинном Собственною Его Императорского Величества Рукою подписано: НИКОЛАЙ».
Даже сама подпись Государя на телеграмме, выдаваемой за Манифест об отречении, сделана карандашом, хотя и залакирована верниром, но не по форме удостоверена министром Двора Фредериксом, причем эта подпись графа Фредерикса на документе почему-то не сохранилась.
Подлинный Манифест мог вступить в силу только после его опубликования в соответствующем виде и в официальной печати.
Понимая это, генерал Рузский до приезда Гучкова и Шульгина на вопрос Фредерикса, как оформить детали, связанные с актом отречения, ответил, что «присутствующие в этом некомпетентны, что лучше всего Государю ехать в Царское Село и там все оформить со сведущими лицами»[1].
Однако уже Гучков настоял на немедленном подписании Отречения, словно не замечая его незаконной формы — плотный телеграфный бланк со странным для всенародного обращения покидающего Трон Императора адресом: «Ставка. Начальнику Штаба».
Важно
Изменники торопились, до Царского Села далеко, там, глядишь, сыщутся верные Царю генералы, офицеры и войска, ведь признавали потом, после большевистского переворота, генералы-клятвопреступники: «Враги Рузского говорят, что он должен был… указать Родзянке, что он изменник, и двинуться вооруженной силой подавить бунт.
Это, как мы теперь знаем, несомненно бы удалось, ибо гарнизон Петрограда был не способен к сопротивлению, Советы были еще слабы, а прочных войск с фронтов можно было взять достаточно»[2]. Торопясь, хватают Гучков с Шульгиным телеграфный бланк, оставив дубликат — такой же бланк с таким же текстом — на хранение Рузскому, и мчатся в Петроград — объявлять о своей победе.
Словом, так называемое «отречение» Николая Второго — незаконный документ, намеренно составленный Императором с нарушением законов и по содержанию, и по форме. И многочисленные свидетельства о его законности и о добровольном сложении Государем Николаем Александровичем своих Царских полномочий есть сознательная фальсификация истории нарушившими долг и Присягу участниками событий.
Вот почему генерал Данилов упорно твердит о двух экземплярах именно манифеста! Ему очень нужно создать эту легенду о Манифесте, чтобы все, что натворили Рузский и Гучков, он и Шульгин, имело бы хоть малую видимость законности.
Уже 2 марта 1917 года Данилова очень тревожила «юридическая неправильность» содеянного: «Не вызовет ли отречение в пользу Михаила Александровича впоследствии крупных осложнений ввиду того, что такой порядок не предусмотрен законом о престолонаследии?»[3].
Дальнейший сценарий гибели Трона при передаче его Наследнику Алексею Николаевичу был четко прорисован В.В.Шульгиным, еще одним преступным организатором трагедии под названием «отречение»: «Если придется отрекаться и следующему, то ведь Михаил может отречься от престола…
Но малолетний наследник не может отречься — его отречение недействительно. И тогда что они сделают, эти вооруженные грузовики, движущиеся по всем дорогам? Наверное, и в Царское Село летят, проклятые… И сделались у меня: «Мальчики кровавые в глазах»[4].
Вот что замышлялось революционерами, вот от чего спасал своего Сына и Трон Государь. Недаром Императрица Александра Федоровна безоговорочно приняла такое решение мужа: «Я вполне понимаю твой поступок… Я знаю, что ты не мог подписать противного тому, в чем ты клялся на своей коронации.
Совет
Мы в совершенстве знаем друг друга, нам не нужно слов и, клянусь жизнью, мы увидим тебя снова на твоем Престоле, вознесенным обратно твоим народом и войсками во славу твоего Царства. Ты спас царство твоего сына и страну, и свою святую чистоту, и… ты будешь коронован Самим Богом на этой земле, в своей стране»[5].
Недаром и Керенский, и Милюков, и Родзянко были так огорошены неожиданным текстом Царской телеграммы в Ставку и постарались спрятать ее, не объявлять, не публиковать, пока не получат «отречение» от великого князя Михаила Александровича. Милюков говорил: «Не объявляйте Манифеста… Произошли серьезные изменения… Нам передали текст…
Этот текст совершенно не удовлетворяет…»[6]. А вот свидетельство о том же генерала Вильчковского: «В пятом часу утра Родзянко и князь Львов вызвали к аппарату Рузского и объявили ему, что нельзя опубликовывать Манифеста об отречении в пользу великого князя Михаила Александровича, пока они это не разрешат сделать..
, для успокоения России царствование Михаила Александровича «абсолютно неприемлемо»[7].
Замысел Государя верно понял Шульгин и позже объяснял это, заодно выгораживал себя и выставлял себя чуть не соратником Императора: «Если есть здесь юридическая неправильность…
Если государь не может отрекаться в пользу брата… Пусть будет неправильность! Может быть, этим выиграется время…
некоторое время будет править Михаил, потом, когда все угомонится, выяснится, что он не может царствовать, и престол перейдет к Алексею Николаевичу»[8].
Итак, документ, содержащий якобы «отречение» Императора Николая Второго, намеренно составлен Государем с нарушением Законов Престолонаследия, что было очевидно для большинства участников заговора.
Обратите внимание
С какой целью Государь составил этот незаконный документ, подложно названный Даниловым, Шульгиным, Гучковым и другими заговорщиками «манифестом»? Во-первых, незаконная передача власти, минуя Наследника Престола, должна была призвать Армию исполнить Присягу и восстановить Самодержавие.
Во-вторых, следующий свой удар революционеры должны были обрушить не на законного Наследника Престола — Алексея Николаевича, а на Михаила Александровича, который по призыву своего брата обязан был принять бой, оттянуть время, пока накал петроградской уличной стихии не стихнет, недаром были потом признания: «нас раздавил Петроград, а не Россия»[9]. Толпа, как известно, бунтует не долго, и скоро растекается по домам, к женам, детям, к привычному труду. Но Михаил Александрович подчинился не воле Брата, а заговорщикам, которые ему угрожали. Они торопились «сломать» волю и без того неволевого Михаила, не понявшего ни в тот момент, ни потом своей жертвенной роли, предначертанной ему Царственным братом для спасения России и Самодержавия. Он испугался угроз Керенского, который, истерически заламывая руки, и было отчего паниковать Керенскому, в случае возвращения законного Царя — Керенского-Кирбиса ждала петля, кричал великому князю, каким опасностям он лично подвергнется в случае решения занять Престол: «Я не ручаюсь за жизнь вашего высочества…». В-третьих, Государь спасал не Сына, не Себя, составляя этот документ.
Император спасал Свое Самодержавие и Свой Трон. Он должен был вернуться на этот Трон, возвращенный на него народом и верной присяге Армией. Допустить цареубийства Государь не мог из сострадания к своему народу, который бы весь подпал под клятву Собора 1613 года…
В 1927 году большевики опубликовали все изданные к этому времени воспоминания о свержении монархии под названием «Отречение Николая П», сопроводив их предисловием еврейского публициста Михаила Кольцова, который злорадно, но очень точно написал об этих днях: «Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима, был сам монарх. Спасал, отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили»[10].
Как бы мемуаристы-лжесвидетели ни старались затушевать свое участие в уничтожении Императорской России, перекладывая вину за падение Трона на Государя, сочиняя небылицы о его характере, манерах, воспитании, поступках, плетя паутину ложных фактов, но преступный образ их мысли, зависть или просто возбужденная врагом рода человеческого ненависть к святому Царю выдает их с головой и подрывает историческую достоверность их воспоминаний.
Череда прошедших здесь лиц — неудовлетворенный карьерным ростом царский чиновник (сколько их было, спешно покидавших Александровский Дворец в те горькие мартовские дни 17-го года), священник, не верующий в святость Помазанничества Божия, а стало быть, и в Самого Господа (отрекшиеся от Царя попы не редкость, а правило в 17-м году), завистливый и неудачливый зять — член Императорской Фамилии (среди родственников предательство и осуждение Царя было поголовным), наконец, уязвленный отстранением от высокого поста армейский генерал (все командующие фронтами и флотами были повинны греху цареборчества). Сколько их, присягавших Государю и Наследнику, клятвопреступников, взялось потом оправдывать себя. А теперь их заведомую ложь мы именуем «документами эпохи» и верим этой лжи больше, чем свидетельствам людей, оставшихся верными Присяге. Дескать, верные царские слуги любили Царскую Семью, были ей обязаны своим благоденствием, и из любви и благодарности приукрашивали факты, умалчивая о недостойном. А эти «свидетели», относившиеся к Государю и Государыне «критически», высказывают-де «непредвзятые мнения». Но в том-то и дело, что суждения о Государе изменников и предателей, завистников и карьеристов (в большинстве своем масонов, сознательных участников заговора против Самодержавия в России) — самые что ни на есть предвзятые, они высказываются лишь с одной целью: переложить на Царя вину за собственные грехи перед Богом и перед Родиной.
Древнее православное правило «прежде смерти не блажи никого» только сейчас дозволяет оценить низость измены и клеветы этих свидетелей. Смерть грешников люта. Это псаломское слово свято исполнилось надо всеми, преступившими Царскую Присягу.
Уже в 1918 году погиб генерал-предатель Рузский. Масон, он вскоре после февральской революции похвалялся в газетных интервью своим деятельным участием в свержении Царя. Нераскаявшийся изменник, Рузский умер страшной смертью: изрубленный в куски красногвардейцами, полуживым зарыт в землю на кладбище Пятигорска.
Начальник Штаба Верховного главнокомандующего генерал-изменник Алексеев, тот, что собирал от командующих фронтами согласие на переворот, что составлял текст «манифеста» об отречении и затем, когда Государь прибыл в Ставку, арестовал Его, тот самый Алексеев, терзаемый безуспешностью попыток создать боеспособную Добровольческую Армию, выпрашивавший по копейке деньги на ее оснащение, безрезультатно пытавшийся собрать в кулак бывших генералов Царской Армии, умер мучительной смертью от болезни почек в том же 1918 году.
Важно
Генерал-предатель Корнилов, назначенный февралистами на должность главнокомандующего Петроградским военным округом и собственноручно наградивший унтер-офицера Кирпичникова Георгиевским крестом за убийство офицера, и провозглашавший в Штабе Верховного главнокомандующего, что «русскому солдату нужно все простить, поняв его восторг по случаю падения царизма и самодержавия»[11], он взял на себя дерзость арестовать в Царском селе Семью Государя и, главное, Наследника Престола, которому, как и Царю, присягал на верность. Корнилов тоже погиб в 1918 году. Он возглавлял наступление белых на Екатеринодар, ночью работал за столом в казачьей хате. И единственная граната в этом предутреннем затишье поразила его здесь в висок и бедро. Чуя кару Божию такой неестественной для солдата гибели вождя, Белая Армия содрогнулась. Судьба наступления была роковым образом решена.
Адмирал Колчак и адмирал Непенин, главнокомандующие Черноморским и Балтийским флотами, как изменники Присяги тоже погибли страшно. Непенин, еще до всякого Алексеевского опроса главнокомандующих, славший в Ставку телеграммы о том, что «нет никакой возможности противостоять требованиям временного комитета», был убит восставшими матросами в 1917 году.
Колчак избежал этой участи только потому, что сбежал, бросив флот, в Петроград, а затем в Америку — учить американцев «морской минной войне».
Вскоре, вернувшись в Россию, он пытался возглавить белое сопротивление в Сибири, провозгласил себя Верховным Правителем, и уже «на своей шкуре» испытав горечь измены, был выдан своими же соратниками и расстрелян в 1920 году.
В том же 1920 году умер от тифа генерал Н.И.Иванов, тот, что намеренно не выполнил приказа Государя о приведении гвардейских полков в бунтующий Петроград усмирить разбушевавшуюся чернь.
Спустя неделю после «отречения» Государя Иванов поспешил заверить Гучкова в «своей готовности служить и впредь отечеству, ныне усугубляемой сознанием и ожиданием тех благ, которые может дать новый государственный строй».
Карающая десница Божия не миновала и членов Императорской фамилии, в безумстве зависти и в масонском раболепстве подготовлявших революцию своими интригами. Великие князья Михайловичи, Николай и Сергей, расстреляны, один — в Петропавловской крепости, другой — в Алапаевске.
Николай Михайлович, активный масон, обратившийся к Государю с письмом, в котором требовал (что за обыкновение было у подданных Его Величества — требовать!): «Огради Себя от постоянных систематических вмешательств этих нашептываний через любимую Твою Супругу»[12], за свою откровенно антимонархическую деятельность был выслан Государем в имение. Сергей же Михайлович уже после свержения Императора, нисколько ему не сочувствовавший, пишет в письме своему революционно настроенному брату: «Самая сенсационная новость — это отправление полковника (это об Императоре!) со всею семьею в Сибирь. Считаю, что это очень опасный шаг правительства -теперь проснутся все реакционные силы и сделают из него мученика…»[13]. Клятвопреступление, которое братья совершили, отрекшись от Присяги, приносимой каждым членом Императорского Дома перед Крестом и Св. Евангелием на верность Царствующему Императору и Его Наследнику, могло ли остаться не отмщенным?
И великий князь Павел Александрович, расстрелянный в 1918-м году в Петропавловской крепости, внешне бывший столь преданным Царской Семье, ведь это его Государыня призывала для помощи во всех трудных вопросах во время последнего пребывания Императора в Ставке, также был сознательным изменником Трона.
Именно у Павла во дворце с его участием и участием начальника и юрисконсульта канцелярии Дворцового Коменданта 25-го февраля был составлен проект конституции Российской Империи [14].
И уже 21 марта 1917 года в петербургской газете «Новое время» было помещено письмо Павла Александровича, где он «преклонялся» перед «волей русского народа», «всецело присоединяясь к Временному Правительству»[15].
Совет
Череда главных изменников скоро сошла в могилу. А мы все перебираем оставшиеся от них мемуарные листки лжи, которыми они пытались обелить себя.
(«Из-под лжи», Т. Мироновой, изд. ГП ИПК «ВЕСТИ», 2005 г.)
[1]Саввич С.С. Принятие Николаем II решения об отречении. Л., 1927, стр. 199.
[2]
[3]
[5]
[6]
[7]
[8]
[10]
[11]
[12]
Споры об отречении Николая II – желание уйти от исторической ответственности?
Нужно ли обсуждать подлинность отречения последнего русского государя? Есть ли сегодня законные наследники династии? Дискуссию продолжает историк и телеведущий Феликс Разумовский.
Первая реакция на полемику вокруг подлинности отречения Николая II – это недоумение. Сами собой появляются вопросы – Зачем? Каков предмет разговора? Что мы ждём от этой исторической буквалистики, от пристального внимания к «потёртостям» на листке с текстом Отречения?
Феликс Разумовский
Не хочется думать, что это очередное проявление нашего малодушия, желания уйти от исторической ответственности. Мол, не было никакой национальной катастрофы, о крушении исторической России можно не вспоминать.
Произошла досадная юридическая ошибка. Нарушена процедура. Подпись Государя поставлена карандашом, отсутствуют титулы. Стало быть, в юридическом смысле отречение не состоятельно. «Акт об отречении не получил законную силу»… А вот, кстати, и «законные» наследники, которые помогут исправить историческое недоразумение.
Разговор о наследниках представляется мне особенно показательным и… совершенно неуместным. Но сначала ещё несколько слов о «сугубо юридическом смысле» страшного события 2 марта 1917 года.
Сколь полезна и значима такая постановка вопроса? Полагаю, что это надёжный способ заморочить себе голову и затемнить остатки исторического сознания.
Отречение Государя произошло в обстановке абсолютно ненормальной, критической. Глубочайший кризис поразил буквально все сферы русской жизни. Русская Смута взяла верх над всем и вся – над традицией, нормами, в том числе юридическими нормами.
Обратите внимание
Закон не действовал, потому что убеждённых, сознательных защитников исторически сложившегося порядка уже практически не было. Везде и всюду мы видим сторонников чего-то совершенно нового, неведомого и, как тогда казалось, прекрасного.
«Главное – перевернуть жизнь, а всё остальное – не нужно», – эти слова одного из героев рассказа Чехова «Невеста» выражают общее настроение времени. Атмосферу времени, если угодно, – дух эпохи.
В начале 17-го года катастрофическое настроение доминирует в ближайшем окружении Николая II.
Ключевые фигуры Ставки Верховного главнокомандующего, высший генералитет, великие князья, думские деятели, – все хотят «перевернуть жизнь».
А главным препятствием считают несчастного Николая II и вообще русскую монархию. Вот с чем столкнулся Государь, оказавшись на станции Псков в роковые мартовские дни.
Здесь он, наконец, понял, что Россия от него отреклась. Отреклись люди, присягавшие ему, следовательно, изменившие и своей присяге и своему долгу.
Свидетельств этого отречения, увы, великое множество. С некоторыми документами мы познакомились недавно, в год 100-летия начала Первой мировой войны. К памятной дате, к примеру, впервые напечатан дневник военного врача В.Кравкова. Читаем запись от 4 марта. «Готов кувыркаться! Все мы ходим теперь именинниками. Полицейски-приказной режим, постыдно сгнивший, рушится»…
Совершенно очевидно, что суть тех трагических событий не лежит в юридической плоскости. Национальная трагедия не сводима к судьбе «полупарламенского режима» и истории законодательных нарушений. Говорю об этом при всём моём искреннем уважении к академику Пивоварову.
Наивно думать, что Русскую Смуту можно погасить правовыми процедурами. В 17-м году поколебалась наша основа – культурно-нравственная система страны. Причём, узел русской трагедии ХХ века завязывался, конечно, задолго до отречения Николая II.
Важно
Это событие не было «исходным импульсом», как пытается представить ситуацию профессор Лавров, один из самых глубоких современных отечественных историков. Всё-таки вначале была Смута! Её разрушительная энергия грозно проявилась уже в 1905-ом году. Впоследствии Мировая война до предела обострила нашу национальную болезнь.
Саморазрушение приняло характер обвала. Смута отменила красоту и человечность русской жизни. И наше высокое призвание – призвание русского солдата, русского крестьянина, русского царя.
Только безответственный человек может помышлять о восстановлении монархии на нашем историческом пепелище. Современные претенденты на русский трон были бы как минимум легкомысленны. И, судя по выступлению Александра Закатова, представители Дома Романовых это хорошо понимают.
Но вопросы всё равно остаются. И разрешить их в «сугубо юридическом смысле» согласно законам престолонаследия тоже невозможно. Гипотетически монархия в России может быть восстановлена, все предубеждения против монархической формы правления не выдерживают никакой критики. Между тем права Дома Романовых вызывают большие сомнения.
Судьбу династии раз и навсегда решила катастрофа 17 года. Отречение подвело итог политически бездарному правлению несчастного Николая Александровича Романова. Он не уберёг страну и её народ от разрушения.
О его устремлениях, благих намерениях и идеалах мы говорить не станем. Но итог, как известно, был поистине ужасен. Последствия исторического крушения не преодолены до сих пор. И Дому Романовых невозможно отказаться от этой части своего исторического наследства. Как известно, наследство приходится принимать целиком, вместе со всеми долгами, которыми это наследство обременено.
Приняв долги, можно и нужно приобщиться к свершениям, которых тоже немало. Кстати, одна из блестящих эпох романовской династии приходится на годы правления Екатерины II. «Бог ей судья», – сокрушённо вздыхает о многогрешной императрице профессор Лавров.
Мне этот пассаж показался странным, особенно в контексте разговора об отречении Николая II. Исторический морализм – не более чем подмена христианского мирочувствия. Обращаясь к истории, мы отказываемся судить человека, реальную историческую личность. Перед нами свершения или, напротив, пагубные ошибки носителя верховной власти.
Совет
Монарх – это по определению хранитель державы и её народа. Разговоры о качествах отца, мужа и сына оставим историческим романистам. «Бог им судья»…
Записала Оксана Головко
Отречение Николая II было незаконным? – Мнения
Зампред комитета Госдумы по науке и наукоемким технологиям Михаил Дегтярев (ЛДПР) усомнился в правомерности Манифеста об отречении от престола императора Николая II от 2(15) марта 1917 года, и направил соответствующий запрос в Госархив РФ.
Депутат попросил обеспечить экспертную оценку подлинника Манифеста и других архивных документов.
Такая активность обусловлена тем, что в России и сейчас, спустя 100 лет после свержения царя, не утихают споры относительно перспектив восстановления монархии.
Мнения высказываются прямо противоположные.
Например, обсуждается инициатива по принятию федерального закона «Об особом положении Российского императорского дома». Поэтому, считает Михаил Дегтярев, необходимо выяснить законность отстранения от власти последнего российского монарха.
После развала СССР в России определенными кругами стала активно муссироваться идея о необходимости восстановления монархии.
Так, в 1999 году движение «За веру и отечество» предпринимало попытку участия в выборах в Госдуму.
В 2012 году бизнесмен Антон Баков зарегистрировал в Минюсте Монархическую партию России, которая с сентября 2013 года принимает участие в муниципальных выборах.
Обратите внимание
Летом этого года депутат заксобрания Ленобласти Владимир Петров подготовил для Госдумы проект закона о предоставлении особого статуса потомкам Романовых.
В середине июля на открытии памятника Николаю II в Ливадии прокурор Крыма Нататья Поклонская неожиданно заявила, что отречение императора от престола в марте 1917 года никакой юридической силы не имело.
Манифест, по ее словам, «копия бумажки, подписанной карандашом, без соблюдения всех юридических и процессуально необходимых процедур и форм».
На это ответила замдиректора Госархива РФ и руководитель центра хранения документов Елена Анискина.
«В архиве сегодня действительно хранится документ, который говорит об отречении Николая II, и статус этого документа четко определен».
Однако, среди ученых-историков нет единодушия.
Так, биограф Николая II Петр Мультатули считает, что отречение царя является незаконным, даже если подлинность документа не вызовет ни у кого сомнений.
«Основные законы Российской империи не знали понятия «отречение». Кроме того, сам документ — это некая подозрительная бумажка, разорванная посередине на две части, имеет массу грубых нарушений в оформлении такого важнейшего документа, как императорский манифест.
Даже экспертиза, проведенная в 1929 году по заказу ОГПУ, не смогла утаить подозрительные вещи, — сказал историк.
— Было отмечено, что подпись графа Владимира Фредерикса написана на предварительно подчищенном месте, дата и время подписания «манифеста» были вписаны от руки карандашом.
Сегодня, при рассматривании этого документа мы видим, что текст сверху и снизу «манифеста» был напечатан с использованием разных машинок. Сам «манифест» обращен не к «верным подданным», как это было принято, а к какому-то таинственному «начальнику штаба», — считает историк.
Мультатули отмечает, что этот «Манифест» никогда не вступал в законную силу, ибо он не прошел слушаний и регистрации в сенате и не принял форму закона.
Отречение было совершено под угрозой, с нарушением всех законов.
Важно
Часть экспертов и политиков считают, что попытка оспорить отречение последнего российского царя, может внести новые противоречия в российское общество. С правовой точки зрения эти исследования не будут иметь никаких последствий.
«Я полагаю, что всё это есть не что иное, как отвлечение внимания от более существенных проблем и пустая трата времени. Лучше бы наши парламентарии занялись решением экономических проблем в стране, это было бы полезнее», — такое мнение высказал лидер партии «Коммунисты России» Максим Сурайкин.
Вся правда об отречении Императора. Часть первая — Церковь Успения Богородицы
До сих пор падение Российской Империи, последовавшее за отречением Государя Николая II, болезненно воспринимается российским обществом. Кому личность Государя симпатична, говорят об отречении с сожалением и разочарованием, а кто-то злорадствует.
Многие обвиняют Царя в отречении, зная, что случилось потом.
Мы полагаем, что краткий период 1–8 марта, связанный с так называемым отречением, — самый важный этап личной религиозной жизни Царя, и мы рассмотрим его именно с этой точки зрения.
Сначала разберем формальную сторону вопроса: было ли это отречение зафиксировано юридически? Этот вопрос возникает даже при беглом взгляде на малопрезентабельную бумажку с заглавием: «Ставка Начальнику Штаба», но которую представляют как «Манифест об отречении Государя Императора Николая II от Престола Государства Российского за себя и за сына своего Наследника Цесаревича Алексея Николаевича в пользу брата своего Великого князя Михаила Александровича». Внизу этого потертого листа (когда-то сложенного вчетверо) мы видим подпись Государя и заверительную подпись министра Императорского двора, графа Владимира Борисовича Фредерикса.
Принято считать, что существуют два экземпляра акта отречения (в последние годы некоторые исследователи, полагают, что три экземпляра).
Сначала скажем о документе, представленном в 1919 году в англоязычном издании в США[1]. Его опубликовал февральский заговорщик Юрий Владимирович Ломоносов, помощник члена Государственной думы Александра Александровича Бубликова.
После захвата Министерства путей сообщения 28 февраля 1917 года, именно эти два персонажа получили контроль над железными дорогами, благодаря чему поезд Государя был задержан. В первые годы советской власти Ломоносов стал особо доверенным лицом Ленина в крупнейших финансовых операциях за границей.
При его посредничестве из России был вывезен огромный капитал, после чего Ломоносов с семьей обосновался в США[2].
Публикация документа под заглавием: «Ставка Начальнику Штаба» в США в 1919 году в англоязычном издании: Lomonossoff G. V. Memoirs of the Russian revolution. New York, 1919. P. 54. Качество воспроизведения документа низкое.
Время отречения: 15 часов. В переводе отречения на английский язык указано время: 15 часов 5 минут
В издании Ломоносова заявлено, что представлено факсимиле акта отречения. Но весьма низкое качество воспроизведения говорит, что у публикаторов было не факсимиле, а некачественная фотокопия. Воспроизводя текст, часть его пришлось прорисовывать самим. Лица, дорисовывавшие нечеткие буквы, не знали русского языка.
Например, фраза: «сложить с СЕБЯ верховную власть» представлена как: «сложить с СЕЕВ верховную власть». В слове «Псковъ» вместо твердого знака на конце стоит знак, не существующий в русском алфавите. При воспроизведении был перепутан и рукописный текст.
Надпись «2-го» определили как «24», поэтому в переводе на английский язык поставлена дата отречения: «24 марта».
Перевод документа на английский язык. «2-го марта» понято как «24 марта»
Совет
В английском переводе время отречения: «15 hours, 5 minutes», а в воспроизведенной фотокопии: «15 час.». Цифра пять из-за низкого качества фотокопии не видна. Подпись Государя подрисована, а росчерк обрезан, опять же из-за плохого качества фотокопии (см. илл.). Автор книги, по всей видимости, корректурой особо не интересовался и не обратил на эти ляпы никакого внимания[3].
Пример плохого воспроизведения документа. Написано «СЕЕВ» вместо «СЕБЯ»
В другой раз текст отречения без его иллюстрации приводится в сборнике документов «Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев», опубликованном в 1927 году под редакцией красного историка Павла Елисеевича Щеголева.
Указано время отречения: 15 часов 5 минут.
Щеголев сообщает, что текст печатался «с фотографической копии подлинника отречения, хранящейся в Ленинградском музее Революции»[4] (ныне это Музей политической истории России в Санкт-Петербурге).
Вероятно, именно этот документ, известный как факсимиле, поступил на хранение в Центральный государственный исторический архив, будущий Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ) из Центрального государственного литературного архива согласно распоряжению Главного архивного управления МВД СССР, за № 12/14260 от 26 октября 1950 года[5]. Но как он попал в Литературный архив из Музея революции, неясно.
Ныне факсимиле находится в ГА РФ, в фонде № 601, в деле № 2101 (копия с него же в деле № 2101-б). В поставленном от руки времени отречения (15 час. 5 мин.) цифра «15» написана одним почерком, а «5» — другим (см. илл.).
Впервые так называемый оригинал отречения появляется на свет в 1929 году (копия с него была опубликована в 1917 году[6]).
Вырезка из газеты «Красная звезда» от 6 ноября 1929 года, повествующая о небрежном хранении документов в разных подразделениях Академии наук СССР и об обнаружении в одном из подразделений оригинала отречения Императора Николая II.
ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2101-а. Л. 1
Документ был случайно обнаружен среди массы прочих некими сотрудниками Академии наук СССР, которые сообщили об этом Комиссии по проверке (по «чистке») аппарата Академии под руководством Юрия Петровича (Якова Исаковича) Фигатнера.
Обратите внимание
Об обнаружении документа был составлен акт за подписями Фигатнера и членов комиссии: Сергея Федоровича Ольденбурга, Александра Евгеньевича Ферсмана и других (всего 14 персон), где, в частности, говорилось, что «изображенная подпись ФРЕДЕРИКСА написана по подчищенному месту»[7].
Отметим, что было сказано не «подпись», а «изображенная подпись».
Вероятно, контрассигнующая подпись графа Фредерикса была нанесена чернилами поверх остатков карандаша.
Подпись самого Государя проставлена карандашом (заметим, странно, что у Императора не было пера или никто не поделился с ним чернилами). Необычно и то, что обе подписи находятся очень близко к краю листа.
Комиссия, сличив подпись Государя с несомненно подлинными, пришла к выводу об их идентичности, подпись графа Фредерикса не исследовалась.
На документе проставлено от руки время отречения: 15 часов. На месте, где должны быть обозначены минуты, — подчистки. Стертая цифра читается, скорее всего, как «3» или «5». Сам факт наличия стертой цифры очевиден (см. илл.). Комиссия 1929 года пришла к мнению, что на месте минут «явно проглядывается написанная от руки цифра 3»[8].
В 1966 году Главное архивное управление при Совете министров СССР санкционировало передачу данного документа из Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и государственного управления СССР — ныне Государственный архив Российской Федерации[9]. (Ныне эта бумага хранится в фонде № 601 в деле № 2100-а; копия с нее в деле № 2101-а.)
Итак, мы знаем всего три разновидности документа с заголовком «Ставка Начальнику Штаба», известных как «Акт об отречении»: копию, опубликованную в 1919 году в США, факсимиле, ссылка на которое появляется в 1927 году, и условный оригинал, обнаруженный в 1929 году.
Документ «Ставка Начальнику Штаба», озаглавленный «Факсимиле акта отречения Николая II». Слева снизу небольшое чернильное загрязнение поверх факсимиле. Время отречения: 15 час. 5 мин. Цифра «15» написана одним почерком, «5» — другим.
ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2101. Л. 1
Важно
Их сравнительный анализ говорит: это один и тот же документ, несмотря на разное время отречения, обозначенное в трех его вариантах. Это видно по расположению подписей графа Фредерикса и Государя относительно печатного текста.
К тому же, если три подписи графа Фредерикса скопировать и наложить друг на друга: семь слов в две строки, последнее слово с росчерком — они полностью совпадают (включая расстояния между слов и между строк). Подписать так на трех разных листах невозможно.
(Подпись Государя в публикации Ломоносова отличается от двух других, потому что, как мы говорили выше, обрезана и подправлена из-за плохой копии, которая была в распоряжении публикаторов.)
Как же может быть, что на одном и том же документе мы видим разные цифры в разделе минуты?
«АКТ об отречении ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II от Престола…». Машинописный текст, вверху позднейший архивный штамп, подписей нет. Время отречения: 15 часов 3 мин. Никаких других документов, имеющих наименование «Акт об отречении» или «Манифест об отречении», в архивохранилищах нет.
ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2100. Л. 3
Вероятней всего, на исходной бумаге (оригинале) первой была вписана цифра «3».
Так ее определила Комиссия по исследованию текста в 1929 году, и именно так она читается при большом увеличении документа, что было сделано автором этой книги.
Цифра «3» в разделе минуты фигурирует и в деле ГА РФ, где акт об отречении представлен в машинописном виде без каких-либо подписей. В нем указано время: «15 часов 3 мин.» (см. илл.).
Сравнение фрагментов документов отречения из дела № 2101 (вверху) и № 2100-а (снизу). 1) Судя по расположению печатного и рукописного текста друг относительно друга — это один и тот же документ. 2) На верхнем фрагменте цифры: «2-го» и «15» написаны одной рукой, а «5» — другой. 3) На нижнем документе цифра, где обозначено время минут, стерта
Вскоре на первоначальной бумаге (оригинале) цифру «3» стерли и вписали «5», которую мы и видим на факсимиле (фотокопии) документа.
Потом цифру минут вновь затерли.
Фрагмент «оригинала отречения». Явно просматривается подчищенное место: скорее всего, стерта цифра «3» или «5». Особо хорошо виден нижний завиток подтертой цифры прямо над чернильной завитушкой
Имеет ли такая бумага безусловное значение юридического документа? Мы полагаем, что нет. Чтобы утверждать ее законность, надо иметь очень большое желание. Других аргументов верить ей, кажется, нет. Но дело, конечно, не в этой бумаге с вариантами наложения датировки и подписей, которая, скорей всего, представляет собой подложный документ на промежуточных стадиях его изготовления.
Совет
Сравнение фрагментов трех документов под заглавием: «Ставка Начальнику Штаба». Место расположения подписи графа Фредерикса и Государя относительно печатного текста показывает, что это один и тот же документ. В первой его публикации (на верхнем фрагменте) подпись Государя обрезана и подправлена, а нечеткие буквы на носителе, бывшем в распоряжении публикаторов, ими дописаны
Дело в том, что заговорщикам сразу после объявления в печати информации об отречении с заголовком «БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ, Император Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочее и прочее.
Объявляем всем Нашим верным подданным…» подложный документ или даже некий подлинный был уже не нужен. События конца февраля — начала марта 1917 года развивались, выражаясь современным языком, совсем не в правовой плоскости.
Поэтому вопрос, была ли легитимна передача власти, просто не корректен. Уже в июне 1917 года заверивший отречение граф Фредерикс в официальных показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства утверждал, что не помнит, как и где произошло отречение Императора[10]. То есть отказался от своего участия[11].
А что же сам главный свидетель?
Дневник императора Николая II, 2 (15) марта 1917г. «…Нужно мое отречение… Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте и в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился… Кругом измена, и трусость, и обман!»
Общеизвестно, что до 2 марта Император никак не планировал уход от Царского служения или перемены в государственном устройстве страны по ходу войны. Что же могло его заставить вдруг изменить свое мнение? Ведь объективных причин менять политическое устройство именно 2 марта не было.
В конце концов Государь, как самодержец, при желании мог внести изменения в Основные государственные законы Российской Империи (которые не предусматривали возможности отречения от Престола) и спокойно законодательно «ратифицировать» свое отречение, назначив или рекомендовав определенный орган для управления державой.
Выступить с соответствующей речью к народу «с амвона», расставив все точки над «i» для современников и потомков. Любой, более или менее знакомый с педантичным характером Государя, вникавшим в любые мелочи, согласится, что это было бы вполне в его стиле. Обратное же противоречило всей его предыдущей деятельности.
Обратите внимание
Поэтому мы полагаем, что Царь не отрекался от Престола — это противоречило его нравственным принципам и государственным правилам управления.
Мы полагаем, что и получив 2 марта телеграммы с просьбой оставить Престол от некоторых генералов, Главнокомандующего Кавказской армией Великого князя Николая Николаевича (ими апеллировали заговорщики)[12], имея конфликт с родственниками и жесткое противодействие со стороны Государственной думы, Государь боролся и продолжал отстаивать монархию. Это было весьма разумно, по крайней мере, до окончания войны, конец которой, как представлялось, был не за горами и сулил России огромный экономический выигрыш: проливы Босфор и Дарданеллы. Безумием было кардинально менять государственное устройство по ходу войны.
Тем не менее случилось то, что случилось… При этом с 3 по 8 марта Государь находился в Ставке в Могилеве (с 4 по 8 вместе с матерью, вдовствующей Императрицей Марией Федоровной).
8 марта Государь прощался с чинами Штаба и управлений, офицерами и казаками Собственного Его Величества Конвоя и Собственного Сводного пехотного полка. Есть свидетельства очевидцев этой душераздирающей сцены…[13].
Теоретически он мог заявить о своем пленении, о силой вырванном отречении…
Павел Рыженко. Прощание с конвоем. Март 1917 г.
Он этого не сделал. Получается, что главным свидетелем своего отречения (а если отречение — зло), свидетелем против себя самого, является Царь.
Что же случилось в дни изоляции Государя 28 февраля — 2 марта и в последующие дни пребывания его в Ставке по 8 марта? Почему, если отречение или какое-то иное политическое решение по вопросу государственного устройства, вскоре выданное заговорщиками за отречение, было вырвано обманом, Царь не заявил об этом? Не стал бороться за Россию? За свои права монарха?
На наш взгляд, логично предположить, что судьбоносное решение Государь окончательно принял, воочию увидев и почувствовав реакцию массы людей на отречение, ярко вспыхнувшую уже 3 марта. Сложно править без верноподданных. Государь понял, что есть Божия воля отступить: общество явно не понимало, что творит, и бороться с ним, доказывать что-то было бесполезно.
(Продолжение следует)
[1] Lomonossoff G. V. Memoirs of the Russian revolution. New-York, 1919. P. 54–55.
[2] Подробнее см.: Иголкин А. А. Ленинский нарком: у истоков советской коррупции (паровозная афера) // Новый исторический вестник. 2004. № 10. 2004. С. 18–54.
[iii] Вскоре книга Ломоносова была опубликована на русском языке за границей, а в наше время — в России. Изображение акта (со временем отречения: 15 часов) приведено без каких-либо комментариев о разночтении с англоязычным изданием. См: Ломоносов Ю. В. Воспоминания о мартовской революции. Стокгольм-Берлин, 1921. С. 58; М., 1994. С. 254–255.
[4] Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев. Документы / под ред. П. Е. Щеголева. Л., 1927. Репр. изд. М., 1990. С. 245.
[5] ГА РФ. Служебное дело ф. 601. Л. 16–17.
[6] Солнце России. 1917. № 367. С. 1.
[7] ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2100-а. Л. 9.
[8] Там же.
[9] ГА РФ. Служебное дело ф. 601. Л. 74–75.
[10] Протокол допроса графа В. Б. Фредерикса Чрезвычайной следственной комиссией от 2 июня 1917 года // Земляченко М. А. «Oldgentleman» Фредерикс и Император Николай II. Симферополь, 2011. С. 213.
[11] Можно отметить, что сличение мемуаров очевидцев отречения, проведенное Петром Мультатули, многих обличает во лжи и желании выгородить себя. См.: Мультатули П. В. Николай II. Отречение, которого не было. М., 2010.
Несмотря на значительное количество неточностей, а иногда и ошибок, в целом, на наш взгляд, исследователь высказал веские аргументы ошибочности некоторых общепринятых положений в интерпретации событий, непосредственно связанных с отречением.
[12] Подлинников этих телеграмм нет, они хранятся в ГА РФ только в машинописных копиях без оригинальных подписей.
[13] См., например: Тихменев Н. М. Из воспоминаний о последних днях пребывания Императора Николая II в Ставке. Ницца, 1925. С. 28–32. Ссылка дается по изд.: Дневники. Т. 1. С. 357.
На анонсе: В. Серов. Портрет императора Николая II
5 малоизвестных фактов об «отречении» Николая II
15 Марта 2017 15:45 / Про ПолитикуФото: Смирнов Василий/ТАСС
Царьград собрал редкие свидетельства о событиях 100-летней давности
Автор:
Казимирко-Кириллова Анастасия
Отречение юридически нелегитимно
Есть мнение среди историков и правоведов о том, что отречение (даже если оно и имело место) было юридически недействительным по законам того времени.
https://www.youtube.com/watch?v=x_gsJVYZHUk
Основные законы Российской Империи включали «Учреждение об Императорской фамилии 1797 года», принятое Павлом I. Это был очень хорошо проработанный документ, в котором были предусмотрены практически любые возможные сложности с престолонаследием. Однако в них не рассматривается вариант отречения за другое лицо, а как мы знаем, последний русский император отрекся за своего сына.
Второй момент, который оговаривается в «Учреждении» — нельзя отрекаться от престола, в случае если престолонаследие назначенным наследником затруднено. И именно с такой ситуацией мы сталкиваемся в данном случае.
Великий Князь Михаил Александрович, если допустить, что он стал Императором с момента отречения брата, затем сам отрекся в пользу представительного органа.
Важно
Но этот представительный орган тоже никак не прописан в «Учреждениях об Императорской фамилии». Возможность отречься в пользу Учредительного собрания отсутствует как таковая.
В соответствии с порядком престолонаследия после отречения наследника очередь переходила к другим членам Императорской фамилии.
Получается, что отречение юридически нелегитимно по законам Российской Империи.
Сам факт отречения сомнителен
Как считает ряд историков, например, Петр Мультатули, отречься в пользу брата Государь не мог по ряду причин: «Ни по соображениям государственным, ни по соображениям династическим, ни по соображениям личного характера Император Николай II не мог отказаться от престола в пользу своего брата Великого Князя Михаила Александровича», — уверен эксперт.
Противоречиями наполнены свидетельства очевидцев — В.В. Шульгина и генерала Рузского, а также серия заметок без подписи, описывающие поведение Императора в тот трагический день.
В одном из материалов будто бы сам Государь ставит условием отречения присягу Михаила Александровича на Конституции: «Я подпишу отречение за себя и за моего сына, но пусть Михаил, приняв корону, присягнет Конституции», в другом — «представители временного правительства предложили, чтобы в акте об отречении было указано, что Михаил принесет всенародную присягу на Конституции». В одном — «царю был вручен акт об отречении», а в другом — «царь вышел в другую комнату и принес заготовленный им самим текст отречения».
Не поверила в его отречение и Императрица Александра Федоровна: «В известие об отречении она не поверила и кричала, как в истерике: «Этого быть не может. Это было бы безумие. Никогда не поверю», — передает «Русское слово» от 6.03.1917 г.
Вся семья Императора была тяжело больна в те дни
Венценосная семья никак не могла покинуть Царское село и избежать ареста. Как свидетельствуют газеты того времени, все дети Императора, за исключением Марии Николаевны, были больны корью и переносили ее крайне тяжело.
В частности, состояние Татьяны Николаевны было настолько тяжелым, что ей до последнего не говорили о трагических событиях за пределами дворца.
Злопыхатели пытались даже распространить слухи о смерти цесаревича, чему затем было дано опровержение.
Совет
6 марта «Русское слово» сообщает: «Группа войск вошла в самый дворец, а часть офицеров в самые императорские покои. К ним вышла Александра Федоровна.
— Прошу вас не стрелять, — сказала она… Затем, обратясь к офицерам революционных войск, она сказала: — Сейчас я только сестра милосердия у своих собственных детей.
Не вступая в дальнейшие разговоры, она удалилась во внутренние покои. Офицеры ушли».
Отречение царя: было или не было — Православный журнал «Фома»
2 марта 1917 года российский император Николай II подписал отречение от престола в пользу своего брата Михаила (который вскоре также отрекся). Этот день считают датой гибели российской монархии. Но до сих пор по поводу отречения есть множество вопросов. Мы попросили прокомментировать их кандидата исторических наук Глеба Елисеева.
1.Когда появилась версия, что отречения не было?
Первый раз версия о том, что отречение юридически неправомочно, появилась еще в 1921 году, на Съезде хозяйственного восстановления России, проходившем в германском городе Бад-Рейхенгалль. В выступлении бывшего заместителя председателя Главного совета «Союза русского народа» В. П.
Соколова-Баранского было заявлено, что отречение «Государя Императора Николая, как насильственно исторгнутое и незаконное за Сына, не действительно, а Великого Князя Михаила Александровича, как условно до Учредительного Собрания, — незаконно».
Тогда же было подчеркнуто, что «Основные законы Российской империи» в принципе не предполагали и никак юридически не обговаривали процедур отказа Государя от престола.
А вот о том, что собственно отречения вообще не было, заговорили уже в девяностые годы ХХ века, когда появилась возможность свободно исследовать так называемый «Манифест об отречении» императора Николая Второго. (В литературе его также иногда именуют «актом об отречении», что странно, ибо таких документов юридическая практика Российской империи точно не знала).
Николай II
2.На какие источники ссылались?
Рассматривался целый комплекс источников, в первую очередь, мемуары очевидцев, которые, естественно, и «врали как очевидцы». (Первый сборник таких материалов издали еще при Советах,
к 10-летию революции). При изучении документов исследователи (особенно ведущий отечественный специалист по этому вопросу П. В. Мультатули) выявили настолько откровенные противоречия в воспоминаниях, что это уничтожило всю благостную картину «добровольного отречения», которую годами создавала советская историография.
Вторым важнейшим шагом стало рассмотрение факсимильного воспроизведения текста «Манифеста об отречении» императора Николая Второго. Здесь важнейшую роль сыграла статья А. Б.
Разумова «Несколько замечаний по “Манифесту об отречении Николая II”», где было убедительно доказано, что подписи на так называемом отречении почти наверняка являются подделкой.
3. Насколько этим источникам можно доверять?
Здесь не надо путать два момента — собственно источникам (еще раз подчеркну — преимущественно мемуарного происхождения) доверять надо крайне осторожно, перепроверять их. А вот аргументацию исследователей проверить достаточно просто.
Воспоминания «очевидцев» «отречения» многократно издавались, широко доступны как в печатном виде, так и в сети. И даже текст «Манифеста» выложен в Интернете, и каждый может проверить доводы А. Б.
Разумова или других специалистов, сравнив их утверждения с реальным документом.
«Акт об отречении», подписанный императором Николаем II. Государственный архив Российской Федерации
4.Действительно Николай II поставил под документом подпись карандашом?
Подпись действительно поставлена карандашом. И что? Истинная проблема заключается в другом — на самом ли деле это подписался государь? Или кто-то иной за него?
5.А где сейчас хранится документ об отречении?
В настоящее время «Манифест об отречении» (под названием «Акт об отречении») хранится в Государственном архиве Российской Федерации (бывший Центральный государственный архив Октябрьской революции и Центральный государственный архив РСФСР); его архивные данные (ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2100а. Л.5) Фотокопию его можно посмотреть на сайте ГАРФа.
6.Верно ли, что подпись карандашом, а не чернилами автоматически делает документ недействительным?
Нет, это не так. На некоторых маловажных документах (вроде отдельных телеграмм в Ставку) государь и ранее делал пометы карандашом.
Данный документ делает недействительным не карандашная подпись, а его неправильное оформление по закону: он составлен не по правилам для такого рода документов (манифестов), не заверен Императорской печатью, не утвержден Правительствующим Сенатом, не одобрен Государственным советом и Государственной думой. То есть является юридически ничтожным.
Императорский Поезд отправляется в Ставку
7.Есть ли какие-то исторические свидетельства, что в период с марта 1917 по июль 1918 Николай II отрицал подлинность своего отречения от престола?
С 8 марта 1917 года государь и члены его семьи находились под арестом, их контакты с внешним миром были резко ограничены. Позднее же все близкие, с которыми Николай Александрович мог вести подобные разговоры (супруга, личный врач Е. С. Боткин, князь В. А. Долгоруков или граф И. Л. Татищев) также были убиты большевиками.
8.А во время ссылки у него была возможность поделиться правдой о том, что случилось с ним в день отречения?
В ссылке ситуация была еще хуже; свободу государя постоянно ограничивали, его связи с внешним миром были сведены к минимуму как в Тобольске, так и в Екатеринбурге.
Дневник императора Николая II за 1916–1917 гг. “Суть та, что ради спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии, нужно решиться на этот шаг”.
9.Могло ли быть так, что Николая II попросту арестовали, а его подпись под отречением подделали?
Во Пскове императора сначала фактически арестовали, задержав царский поезд якобы для «обеспечения его безопасности» в связи с начавшимися беспорядками. Государь был полностью изолирован от внешнего мира, не имел возможности даже говорить по телефону.
И это положение сохранялось до 8 марта 1917 года, когда реальный арест был просто формализован решением Временного правительства. А то, что известно в науке под «Актом об отречении», скорее всего, является подделкой (аргументы А. Б. Разумова очень убедительны).
Но в любом случае, даже если после графологической экспертизы подпись Николая Второго будет признана подлинной, это не отменит ни сомнений в одобрении государем остального текста, напечатанного на пишущей машинке, а не написанного собственноручно, ни юридической ничтожности оформленного подобным образом документа.
10.Считал ли Николай II, что его отречение от престола означает ликвидацию российской монархии?
Ни в коем случае государь так не считал. Более того, даже так называемый «Манифест об отречении» говорит лишь о передаче верховной власти великому князю Михаилу Александровичу.
И даже отречение великого князя не означало ликвидацию монархии. Кстати, это прекрасно понимали члены Временного правительства.
Даже после формального провозглашения республики 1 сентября 1917 года окончательно решить вопрос о форме правления в России должно было только Учредительное собрание.






