Аркадий аверченко: юмор, несовместимый с жизнью

Аркадий аверченко: «король смеха» в изгнании

Имя сатирика и юмориста Аркадия Аверченко стало широко известно в разгар перестройки, когда в СССР начали вспоминать тех, кто был незаслуженно забыт и не оценён по достоинству. Вся «вина» Аверченко заключалась лишь в том, что он не признал Октябрьскую революцию и эмигрировал из Советской России, тем самым став, по мнению большевиков, её заклятым врагом.

Само появление писателя на похоронах изначально было воспринято как скверный анекдот и неостроумная шутка, но Аверченко сумел и этот факт обратить в свою пользу, блестяще высмеяв данную ситуацию в очередном рассказе.

Сатирик довольно скромно относился к своему дару и никогда его не выпячивал: «Несколько дней подряд бродил я по Петербургу, присматриваясь к вывескам редакций — дальше этого мои дерзания не шли.

От чего зависит иногда судьба человеческая: редакции «Шута» и «Осколков» помещались на далеких незнакомых улицах, а «Стрекоза» и «Серый волк» в центре… Будь «Шут» и «Осколки» тут же, в центре, — может быть, я бы преклонил свою скромную голову в одном из этих журналов. Пойду я сначала в «Стрекозу», — решил я.

 — По алфавиту. Вот что делает с человеком обыкновенный скромный алфавит: я остался в «Стрекозе»».

Обратите внимание

Юмориста недаром называли королём смеха и сравнивали с Чеховым: некоторые его рассказы можно было использовать в качестве учебного пособия, например, «Искусство рассказывать анекдоты», где очень наглядно показано, как НЕ НАДО рассказывать анекдоты. Задолго до Дейла Карнеги у Аверченко появился цикл рассказов под названием «ПАНТЕОН СОВЕТОВ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ, или Вернейшие способы, как иметь успех в жизни».

«ДЮЖИНА НОЖЕЙ В СПИНУ РЕВОЛЮЦИИ»

Этот цикл рассказов, объединённых общим замыслом, является одним из ярких произведений Аркадия Аверченко. В нём он сравнивает жизнь в дореволюционной и в советской России, и, как вы прекрасно понимаете, отнюдь не в пользу последней.

Октябрьскую революцию сатирик воспринимает как чудовищную ошибку  и спрашивает: «Разве та гниль, глупость, дрянь, копоть и мрак, что происходит сейчас, — разве это революция? Революция – сверкающая прекрасная молния, революция – божественно красивое лицо, озаренное гневом Рока, революция – ослепительно яркая ракета, взлетевшая радугой среди сырого мрака!.. Похоже на эти сверкающие образы то, что сейчас происходит?». Цикл состоит из предисловия и двенадцати рассказов:

• Фокус Великого кино
• Поэма о голодном человеке
• Трава, примятая сапогом
• Чертово колесо
• Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина
• Новая русская сказка
• Короли у себя дома
• Усадьба и городская квартира
• Хлебушко
• Эволюция русской книги
• Русский в Европах
• Осколки разбитого вдребезги

В рассказе про рабочего Пантелея Грымзина Аверченко описывает его жизнь до и после Революции, а затем  делает неутешительный вывод: «Эх, Пантелей, Пантелей… Здорового ты дурака свалял, братец ты мой!.», имея в виду, естественно, революцию.

«Новая русская сказка» представляет собой современный вариант «Красной Шапочки», но в ней появляется новый персонаж – «Заграничный мальчик» (Лев Троцкий), который не только сбивает доверчивую девочку с верного пути, но и подстрекает к разным преступлениям, сваливая вину на бедного Волка.

Очень трогательным стал рассказ «Трава, примятая сапогом», где автор показывает, как из-за войны маленькая девочка мгновенно взрослеет: вместо того, чтобы играть в куклы, она рассуждает о совершено взрослых вещах: «Скажи, неужели Ватикан никак не реагирует на эксцессы большевиков?».

В рассказе «Короли у себя дома» изображены два вождя революции – Ленин и Троцкий, но весьма оригинально: первый – в женском образе, а второй – в мужском, намекая на то, что главным в революции был именно Троцкий, а не Ленин.

Здесь автор хочет показать разницу между «парадной» стороной жизни и «внутренней», находящейся за Кремлёвской стеной.

Апофеозом цикла становится заключительный рассказ «Осколки разбитого вдребезги», где Аверченко приходит к неутешительному выводу: как нельзя склеить разбитую вдребезги хрустальную вазу, так невозможно и вернуть прежнюю жизнь.  Возможно, сатирик чересчур её идеализировал и необъективно восхвалял, ведь не всем в России одинаково хорошо жилось до революции, но, видя новые порядки, он считал должным обращать на них внимание и критиковать в свойственной ему формах памфлета и фельетона.

«ШУТКА МЕЦЕНАТА»

Обычно Аверченко считают мастером малых форм, но в его творчестве есть роман «Шутка мецената», посвящённый жизни в дореволюционной России. Действие романа происходит в дореволюционном Петербурге, в 1910-х годах.

Вся «соль» «Шутки» заключается в том, что благодаря розыгрышу и при помощи определённой пиаровской «раскрутке», абсолютный бездарный поэт становится «звездой» первой величины.

Важно

Если Вы читали роман Юрия Полякова «Козлёнок в молоке», то заметите не только схожесть сюжетов, но и проследите главную мысль, которая проходит «красной нитью» в обоих романах: имя определённые ресурсы, очень легко обмануть публику, подсунув ей вместо бриллианта обыкновенную стекляшку, и заставить поверить читателей в псевдоталант модного автора.

«Шутка мецената» по-прежнему актуальна и в наше смутное время, когда всё решается за счёт больших денег и связей. Невинная шутка богатого прожигателя жизни сначала оборачивается фарсом, а затем трагедией, так как его бросает жена, уйдя к молодому «таланту».

АРКАДИЙ АВЕРЧЕНКО В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

Я думаю, что нашим читателям будет любопытно узнать, как относились к Аверченко его современники – люди, знавшие не только его произведения, но и знакомые с сатириком лично.

Вот, что вспоминает о своём друге Пётр Пильский: «Мой глаз приятно подмечал в Аверченке ту мягкую естественную, природную воспитанность, которая дается только чутким и умным людям. Его очарование в обществе было несравнимо.

Он умел держать себя в новой и незнакомой среде легко, в меру свободно, неизменно находчивый, внимательный, ясный, равный и ровный со всеми и для всех. Это большое искусство, им может владеть только талантливая душа, и Аверченке был дан дар пленительного шарма. Он покорял.

Но рядом с этой веселостью, внешней жизнерадостностью теперь в его отношение к людям вплелась еще одна заметная нить: он был внимателен и заботлив к другим.  Последний раз мы пообедали в «Золотом льве», там же, где он остановился. Все было уже уложено. Чемоданы стояли внизу, в передней. Поезд отходил в шесть вечера.

Мы поехали на вокзал и там простились. Смеясь, он, между прочим, сказал мне: — Лучший некролог о тебе напишу я. И шутливо прибавил: — Вот увидишь. — Подожди меня хоронить, — ответил я. — Мы еще увидимся. Но увидеться было не суждено, и некролог пришлось писать не ему обо мне, а мне о нем.

» Аркадий Обухов вспоминал: «Характерный штрих для Аверченки – человека, вечно молодого, мальчишески-дурачливого. Спасаясь от большевиков, где-то около Севастополя, он попал на миноносец, на котором было, по его словам, три моряка, семь гимназистов и два испуганных человека. Аверченке предложили «пост» хозяина миноносца.

— Вот, знаешь, где я получил настоящее удовольствие! В течение двух дней я был заправским капитаном самого настоящего миноносца! Это, брат, тебе не фельетоны писать…» Самое парадоксальное, что талант этого яркого сатирика высоко оценил и ещё один его современник – В. И. Ленин: «Некоторые рассказы, по-моему, заслуживают перепечатки. Талант надо поощрять.», хотя, как вы помните, Аркадий Аверченко неприглядно и обидно вывел вождя мирового пролетариата в женском образе в цикле рассказов «Дюжина ножей в спину революции».

АВЕРЧЕНКО СЕГОДНЯ

Ценность писателя выражается в том, чтобы о нём помнили и читали его произведения после смерти. В этом плане у Аверченко всё хорошо, хотя ещё 10 лет назад в Интернете почти не было его сочинений.

Всем, кого заинтересовала личность этого юмориста, я рекомендую сайт www.arkadiyaverchenko.ru, где можно ознакомиться с биографией сатирика и прочитать его опусы.

Я надеюсь, что после этой статьи наши читатели захотят поближе познакомиться с творчеством Аркадия Аверченко – одного из лучших сатириков двадцатого века!

Аркадий Аверченко. «Король смеха»

Купеческий сын

Аркадий Аверченко родился 15 (27) марта 1881 года в Севастополе. Как он написал в шуточной автобиографии: «Еще за пятнадцать минут до рождения я не знал, что появлюсь на белый свет.

Это само по себе пустячное указание я делаю лишь потому, что желаю опередить на четверть часа всех других замечательных людей, жизнь которых с утомительным однообразием описывалась непременно с момента рождения».

Отец его считался купцом и был «по горло занят хлопотами и планами, каким бы образом поскорее разориться? Это было мечтой его жизни, и нужно отдать ему полную справедливость — добрый старик достиг своих стремлений самым безукоризненным образом.

Совет

Он это сделал при соучастии целой плеяды воров, которые обворовывали его магазин, покупателей, которые брали исключительно и планомерно в долг, и пожаров, испепелявших те из отцовских товаров, которые не были растащены ворами и покупателями».

Так, смеясь, Аверченко описывает семейную трагедию — отец действительно разорился, и многочисленная семья осталась практически без средств к существованию.

Пятнадцатилетнему Аркадию пришлось думать об устройстве на работу. Ему пришлось труднее всех — у мальчика было очень слабое здоровье, плохое зрение, и даже образование он получал дома, не посещая школу из-за болезней (впрочем, в автобиографии Аверченко умудрился весело рассказать даже о своих болезнях). 

Мальчик устроился писцом в контору, где и прослужил целый год. Потом он очутился в конторе каменноугольных рудников, расположенных в глухой украинской степи. Это было очень мрачное место, где от безысходности спивались и умирали люди…

Даже оптимист Аверченко, описывая эту часть свои жизни, не может скрыть своей грусти: «Это место было наименее для меня подходящим, и потому, вероятно, я и очутился там по совету своего опытного в житейских передрягах отца… Это был самый грязный и глухой рудник в свете. Между осенью и другими временами года разница заключалась лишь в том, что осенью грязь была там выше колен, а в другое время — ниже».

«Развлечения» на рудниках были самые свирепые. «Проламывали друг другу головы, уничтожали начисто носы и уши, а один смельчак даже взялся однажды на заманчивое пари (без сомнения — бутылка водки) съесть динамитный патрон.

Проделав это, он в течение двух-трех дней, несмотря на сильную рвоту, пользовался самым бережливым и заботливым вниманием со стороны товарищей, которые все боялись, что он взорвется.

По миновании же этого странного карантина — был он жестоко избит».

Целых три года провел Аверченко в этом страшном месте, а в 1900 году контору рудников перевели в Харьков.

Главное в рассказе

Еще три года Аркадий провел на нудной и неинтересной работе. «Работал я в конторе преотвратительно и до сих пор недоумеваю: за что держали меня там шесть лет, ленивого, смотревшего на работу с отвращением и по каждому поводу вступавшего не только с бухгалтером, но и с директором в длинные, ожесточенные споры и полемику».

И сам же исчерпывающе ответил на свой вопрос: «Вероятно, потому, что был я превеселым, радостно глядящим на широкий Божий мир человеком, с готовностью откладывавшим работу для смеха, шуток и ряда замысловатых анекдотов, что освежало окружающих, погрязших в работе, скучных счетах и дрязгах».

Обратите внимание

В начале 1900-х годов Аверченко, очень начитанный молодой человек, почувствовал тягу к писанию рассказов и к, счастью для его будущих поклонников, не задушил ее в себе. Он сразу же нашел свой жанр и манеру изложения.

Его первый рассказ «Как мне пришлось застраховать жизнь» сразу же был напечатан. «Литературная моя деятельность была, как мне казалось, сплошным триумфом. Во-первых, я написал рассказ… Во-вторых, я отнес его в «Южньй край». И, в-третьих (до сих пор я того мнения, что в рассказе это самое главное), в-третьих, он был напечатан!»

Аверченко начал свою литературную деятельность, попал в газетно-журнальные круги. В 1906 году он стал редактором сатирического журнала «Штык», где занимался всем на свете — писал статьи, самостоятельно заполнял рубрику «Смесь», корректировал, рисовал иллюстрации. Журнал, однако, за свою остроту был закрыт по цензурным соображениям. Та же участь постигла и следующий журнал Аверченко — «Меч».

«Сатирикон»

В 1907 году Аверченко решил перебраться в столицу — только там честолюбивые провинциалы могли добиться всероссийской славы. В Петербурге он первым делом направился в редакцию журнала «Стрекоза», когда-то гремевшего по всей стране (именно здесь начинал свою литературную деятельность Чехов), но безжизненно захиревшего…

Аверченко активно взялся за работу, и вскоре «Стрекоза» превратилась в «Сатирикон» — журнал, название которого стало синонимом всего самого смешного и веселого.

Знаменитый писатель Александр Куприн позже говорил: «Сатирикон» сразу нашел себя: свое русло, свой тон, свою марку. Читатели же — чуткая середина — необыкновенно быстро открыли его».

Тиражи «Сатирикона» росли с невиданной скоростью, и выхода каждого нового номера с огромным нетерпением ждали не только в Петербурге, но и по всей стране. Читатель находил в нем все самое лучшее, что могла дать необычайно богатая на таланты российская литература начала XX века.

Благодаря веселому нраву главного редактора и умению заинтересовать людей, все знаменитые писатели и художники начали сотрудничать с журналом.

Важно

В «Сатириконе» печатались Петр Потемкин, Саша Черный, Осип Дымов, Аркадий Бухов, Леонид Андреев, Самуил Маршак, Александр Куприн, Алексей Толстой, Надежда Тэффи, Владимир Маяковский и еще многие-многие другие.

Иллюстрировали издание художники Яковлев, Радаков, Юнгер, Бенуа и Ре-Ми.

Конечно, сам Аверченко тоже регулярно писал в «Сатирикон», и любой его рассказ отличался искрящимся юмором, чрезвычайной остротой и злободневностью. Вскоре он уже мог собирать их воедино и издавать сборники, которые раскупались по стране моментально.

Огромным успехом пользовалась и «Всемирная история, пересказанная «Сатириконом». Сатириконовцы «переписали» все мировые события на свой лад, и читатели держались за бока, знакомясь с такими пассажами: «Первую победу Петр одержал над турками. Это в одинаковой степени изумило и победителей и побежденных. — Неужели мы побиты?! — удивлялись турки.

— Не может быть! Это судебная ошибка! Побиты, побиты! — показывали все народы Европы и Азии. — Сами видели, как вы бежали. Турки продолжали допрашивать свидетелей: — Может быть, мы бежали позади, а русские впереди? Но народы стояли твердо на своем и показывали: — Нет, вы бежали впереди, а русские бежали сзади и лупили вас в спины.

Посмотрите, там еще, вероятно, синяки сохранились».

Перелетные птицы

Жизнь Аверченко была удавшейся во всех смыслах — всероссийская слава, любимое дело, отличные друзья. Он любил жизнь, красивых женщин, хорошие рестораны, вращался в самых передовых кругах. Правда, он мечтал о другой России — обновленной, без униженных и оскорбленных.

Февральскую революцию он воспринял как долгожданное избавление от всех язв старой России. Но вскоре произошел октябрьский переворот. С властью большевиков Аверченко не смог смириться до конца дней.

Всеми правдами и неправдами он выбрался из советской России. Начались долгие скитания по миру.

Сначала Турция, затем Германия, Польша, Прага… Впечатления эмигранта, подхваченного ветром кровавых перемен, нашли свое отражение в его многочисленных рассказах, написанных за границей.

Самой сильной книгой Аверченко того периода считается «Двенадцать ножей в спину революции». Здесь писатель с такой болью говорил о потерянной России и так едко издевался над новой властью, что его имя было под запретом в СССР вплоть до конца перестройки. А многие слова из нее оказались пророческими…

В рассказе «Чертово колесо» есть такой образ. В дореволюционных «Луна-парках» существовал аттракцион «Веселая кухня». Любой человек мог кинуть деревянный шар в стеллаж, на котором стояли тарелки, чашки или стаканы…

Вот что пишет Аверченко: «Приглядываюсь я к русской революции, приглядываюсь и даже жутко от целого ряда поразительно точных аналогий…   Все новое, революционное строительство жизни, все разрушение старого — ведь это же «Веселая кухня»! Вот тебе на полках расставлен старый суд, старые финансы, церковь, искусство, пресса, театр, народное просвещение…  

И вот подходит к барьеру дурак, выбирает из корзины в левую руку побольше деревянных шаров, берет в правую один шар, вот размахнулся –Вдребезги правосудие. В кусочки финансы. Бац! – и уже нет искусства, и только остается на месте какой-то жалкий покосившийся пролеткультовский огрызок.    

Совет

А дурак уже разгорячился, уже пришел в азарт и вот летит с полки разбитая церковь, трещит народное просвещение, гудит и стонет торговля.

Любо дураку, а кругом собрались, столпились посторонние зрители — французы, англичане, немцы — и посмеиваются над веселым дураком, а немец еще и подзуживает:  – Ай, ловкий! Ну, и голова же! А ну, шваркни еще по университету. А долбани-ка в промышленность!  Горяч русский дурак — ох, как горяч…

Что толку с того, что, потом, когда очухается он от веселого азарта, долго и тупо будет плакать свинцовыми слезами и над разбитой церковью, и над сокрушенными вдребезги финансами, и над мертвой уже наукой».

Эти слова были написаны почти 90 лет назад, но так и не потеряли своей актуальности… На чужбине Аверченко прожил недолго. Скончался он 12 марта 1925 года в Праге, где и был похоронен на Ольшанском кладбище…

Аркадий Аверченко — Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй

Здесь можно скачать бесплатно «Аркадий Аверченко — Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй» в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Русская классическая проза.

Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание «Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй» читать бесплатно онлайн.

«Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй» — это очень веселая книга, содержащая цвет зарубежной и отечественной юмористической прозы 19–21 века.Тут есть замечательные произведения, созданные такими «королями смеха» как Аркадий Аверченко, Саша Черный, Влас Дорошевич, Антон Чехов, Илья Ильф, Джером Клапка Джером, О. Генри и др.

◦Не менее веселыми и задорными, нежели у классиков, являются включенные в книгу рассказы современных авторов — Михаила Блехмана и Семена Каминского. Также в сборник вошли смешные истории от «серьезных» писателей, к примеру Федора Достоевского и Леонида Андреева, чьи юмористические произведения остались практически неизвестны современному читателю.

Тематика книги очень разнообразна: она включает массу комических случаев, приключившихся с деятелями культуры и журналистами, детишками и барышнями, бандитами, военными и бизнесменами, а также с простыми скромными обывателями.

Читатель вволю посмеется над потешными инструкциями и советами, обучающими его искусству рекламы, пения и воспитанию подрастающего поколения.

Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй

…личный разговор лицом к лицу — это письмо, которое можно растягивать на десятки страниц; а разговор по телефону — телеграмма, которую посылают в случае крайней необходимости, экономя каждое слово.

Цитата из этого рассказа

Мышьяк при некоторых болезнях очень полезное средство; но если человека заставить проглотить столовую ложку мышьяку — оба бесцельно погибнут. И человек и мышьяк.

Трость очень полезная вещь, когда на нее опираются; но в ту минуту, когда тростью начинают молотить человека по спине, трость сразу теряет свои полезные свойства.

Что может быть прекраснее и умилительнее ребенка; природа, кажется, пустила в ход все свое напряжение, чтобы создать чудесного, цветущего голубоглазого ребенка. Кто из нас не любовался ребенком, не восхищался ребенком; но если кто-нибудь начнет швыряться из окна четвертого этажа ребятами в прохожих — прохожие отнесутся к этому с чувством омерзения и гадливости.

Я не могу себе представить ничего более полезного, чем иголка. А попробуйте ее проглотить? Этим я хочу только сказать, что хотя шилом не бреются и ручкой зонтика не извлекают попавшие в глаз соринки, но разговаривать по телефону безо всякой нужды больше получаса — на это находятся охотники.

И они не видят в этом ничего дурного.

* * *

Иногда ко мне по телефону звонит барышня.

Я умышленно не называю ее имени, потому что у всякого человека есть своя барышня, которая ему звонит.

Обратите внимание

Характер такой барышни трудно описать. Она не обуреваема сильными страстями, не заражена большими пороками; она не глупа, кое-что читала. Если несколько сот таких барышень, подмешав к ним кавалеров, пустить в театр, они образуют собою довольно сносную театральную толпу.

На улице они же образуют уличную толпу; в случае какой-нибудь эпидемии участвуют в смертности законным процентом, ропща на судьбу в каждом отдельном случае, но составляя в то же время в общем итоге «общественное мнение по поводу постигшего нашу дорогую родину бедствия».

Никто из них никогда не напишет «Евгения Онегина», не построит Исаакиевского собора, но удалять их за это из жизни нельзя — жизнь тогда бы совсем оскудела. В книге истории они вместе со своими кавалерами занимают очень видное место; они — та белая бумага, на которой так хорошо выделяются черные буквы исторических строк.

Если бы не они со своими кавалерами — театры бы пустовали, издатели модных книг разорялись бы, а телефонистки на центральной станции ожирели бы от бездействия и тишины.

Барышни не дают спать телефонисткам. В количестве нескольких десятков тысяч они ежечасно настоятельно требуют соединить их с номером таким-то.

К сожалению, никто не может втолковать барышням, что личный разговор лицом к лицу — это письмо, которое можно растягивать на десятки страниц; а разговор по телефону — телеграмма, которую посылают в случае крайней необходимости, экономя каждое слово.

Пусть кто-нибудь из читателей попробует втолковать это барышне, — она в тот же день позвонит ко мне по телефону и спросит: правда ли, что я написал это? Как я, вообще, поживаю? И правда ли, что на прошлой неделе меня видели с одной блондинкой?

* * *

— Вас просят к телефону!

— Кто просит?

— Они не говорят.

— Я, кажется, тысячу раз говорил, чтобы обязательно узнавали, кто звонит?

— Я и спрашивал. Они не говорят. Смеются. Ты, говорят, ничего не понимаешь.

— Ах ты, Господи! Алло! Кто у телефона?!

Говорит барышня. Отвечает:

— О, боже, какой сердитый голос. Мы сегодня не в духе?

— Да нет, ничего. Это просто телефон хрипит, — говорю я с наружной вежливостью. — Что скажете хорошенького?

— Что? Кто хорошенькая? С каких это пор вы стали говорить комплименты?

— Это не комплимент.

— Да, да — знаем мы. Всякий мужчина, преподнося комплимент, говорит, что это не комплимент.

Чрезвычайно, чрезвычайно жаль, что она не видит моего лица.

Я молчу, а она спрашивает:

— Что вы говорите?

Что ей сказать? Бросаю единственную кость со своего скудного неприхотливого стола:

— Вы из дому говорите?

— Какой вы смешной! А то откуда же?

Что бы такое ей еще сказать?

— А я думал, от Киндякиных.

— От Киндякиных? Гм! Вы только, кажется, и думаете, что о Киндякиных. Вам, вероятно, нравится m-me Киндякина? Я что-то о вас слышала!.. Ага…

Это она называет «интриговать».

Потом будет говорить какому-нибудь из своих кавалеров:

— Я его вчера ужасно заинтриговала.

Понурившись, я стою с телефонной трубкой у уха, гляжу на ворону, примостившуюся у края водосточной трубы, и впервые жалею, оскорбляя тем память своего покойного отца: «Зачем я не создан вороной?»

Над ухом голос:

— Что вы там — заснули?

— Нет, не заснул.

Важно

Какой ужас, когда что-нибудь нужно сказать, а сказать нечего. И чем больше убеждаешься в этом, тем более тупеешь…

— Алло! Ну, что ж вы молчите? С вами ужасно трудно разговаривать по телефону. Расскажите, что вы поделываете?

Помедлив немного, я разражаюсь таким каламбуром, услышав который всякий другой человек повесил бы трубку и убежал без оглядки:

— Что я подделываю? Преимущественно кредитные бумажки.

— Алло? Я вас не слышу!

— Кредитные бумажки!!!

— Что — кредитные бумажки?

— Я. Подделываю.

— К чему вы это говорите?

— А вы спрашиваете, что я поделываю? Я не разобрал — два «д» у вас или одно. Вот и ответил.

Этот каламбур приводит ее в восхищение.

— Ах, вечно живой, вечно остроумный! И откуда у вас только это берется? Серьезно, что у вас новенького?

Зубами прикусываю нижнюю губу; лишний раз убеждаюсь, что кровь у меня солоноватая, с металлическим вкусом.

— Как вампиры могут пить такую гадость?

— Что-о?

— Я говорю, что не понимаю: какой вкус находят вампиры в человеческой крови.

https://www.youtube.com/watch?v=juEwZyARMRE

Она нисколько не удивляется обороту разговора:

— А вы верите в вампиров?

Надо бы, конечно, сказать, что не верю, но так как мне все это совершенно безразлично, я вяло отвечаю:

— Верю.

— Ну как вам не стыдно! Вы культурный человек, а верите в вампиров. Ну, скажите: какие основания для этого вы имеете? Алло!

— Что?

— Я спрашиваю: какие у вас основания?

— На кого? — бессмысленно спрашиваю я, читая плакат сбоку телефона: «Сто рублей тому, кто докажет, что у Нарановича готовое платье не дешевле, чем у других».

— «На кого» не говорят. Говорят: для чего.

— Что «для чего»?

— Основания.

— Жизнь не ждет, — возражаю я, как мне кажется, довольно основательно.

— Нет, вы мне скажите, почему вы верите в вампиров? Что за косность?

— Интуиция.

Вероятно, она не знает этого слова, потому что говорит «а-а-а» и, как вспугнутая птица, перепархивает на другой сук:

— Что у вас, вообще, слышно?

— Сто рублей тому, кто докажет, что у Нарановича готовое платье не дешевле, чем у других.

— У какого Нарановича?

— Портной. Вероятно, дамский.

— Не говорите пошлостей. Вы забываете, что разговариваете с барышней. Вообще, вы за последнее время ужасно испортились.

И вот мы стоим на расстоянии двух или трех верст друг от друга, приложив к уху по куску черного, выдолбленного внутри каучука. От меня к ней тянется тонкая-претонкая проволока — единственное связующее нас звено.

Почему проволока так редко рвется? Хорошо, если бы какая-нибудь большая птица уселась на самое слабое место проволоки и… А ведь в самом деле — может же это случиться? Если положить потихоньку трубку на подоконник и уйти? А потом свалить все на «этот проклятый телефон». («Вечная история с этими проводами! Поговорить даже не дадут как следует!»)

Но нужно прервать беседу на моих словах. Пусть барышня думает, что я вне себя от досады, не успев рассказать начатое.

Я кричу:

— Алло! Вы слушаете? Я вам сейчас что-то расскажу — только между нами. Ладно? Даете слово?

— О, конечно, даю! Я умираю от любопытства!!

— Ну, смотрите. Вчера только что подхожу я к квартире Бакалеевых, вдруг выходит оттуда Шмагин — бледный, как смерть! Я…

Я кладу трубку на подоконник (если повесить ее, барышня может через минуту опять позвонит), — кладу трубку, облегченно вздыхаю и удаляюсь на цыпочках (громкие шаги слышны в трубку).

Воображаю, как она там беснуется у своего конца проволоки:

— Алло! Я вас слушаю. Почему вы молчите?! Ах ты, Господи! Барышня! Это центральная? Почему вы нас разъединили?! Дайте номер 54–27.

А телефонистка, наверное, отвечает деревянным тоном:

— Или трубка снята, или повреждение на линии.

Читать

ПОЭТ

– Господин редактор, – сказал мне посетитель смущенно потупив глаза на свои ботинки, – мне очень совестно, что я беспокою вас. Когда я подумаю, что отнимаю у вас минутку драгоценного времени, мысли мои ввергаются в пучину мрачного отчаяния… Ради бога, простите меня!

– Ничего, ничего, – ласково сказал я, – не извиняйтесь.

Он печально свесил голову на грудь.

– Нет, что yж там… Знаю, что обеспокоил вас. Для меня, не привыкшего быть назойливым, это вдвойне тяжело.

– Да вы не стесняйтесь! Я очень рад. К сожалению только, ваши стишки не подошли.

– Эти? Разинув рот, он изумленно посмотрел на меня.

– Эти стишки не подошли??!

– Да, да. Эти самые.

– Эти стишки??!! Начинающиеся:

Хотел бы я ей черный локон

Каждое утро чесать

И, чтоб не гневался Аполлон,

Ее власы целовать…

Эти стихи, говорите вы, не подойдут?!

– К сожалению, должен сказать, что не пойдут именно эти стихи, а не какие-нибудь другие. Именно начинающиеся словами:

Хотел бы я ей черный локон…

– Почему же, господин редактор? Ведь они хорошие.

– Согласен. Лично я очень ими позабавился, но… для журнала они не подходят.

– Да вы бы их еще раз прочли!

– Да зачем же? Ведь я читал.

– Ещё разик!

Я прочел в угоду посетителю еще разик и выразил одной половиной лица восхищение, а другой – сожаление, что стихи все-таки не подойдут.

– Гм… Тогда позвольте их… Я прочту! «Хотел бы я ей черный локон…» Я терпеливо выслушал эти стихи еще раз, но потом твердо и сухо сказал:

– Стихи не подходят.

– Удивительно. Знаете что: я вам оставлю рукопись, а вы после вчитайтесь в нее. Вдруг да подойдет.

– Нет, зачем же оставлять?!

– Право, оставлю. Вы бы посоветовались с кем-нибудь, а?

– Hе надо. Оставьте их у себя.

– Я в отчаянии, что отнимаю у вас секундочку времени, но…

– До свиданья!

Он ушел, а я взялся за книгу, которую читал до этого. Развернув её, я увидел положенную между страниц бумажку.

Прочел:

«Хотел бы я ей черный локон

Каждое утро чесать

И, чтоб не гневался Аполл…»

– Ах, черт его возьми! Забыл свою белиберду… Опять будет шляться! Николай! Догони того человека, что был у меня, и отдай ему эту бумагу.

Николай помчался вдогонку за поэтом и удачно выполнил мое поручение.

В пять часов я поехал домой обедать.

Расплачиваясь с извозчиком, сунул pyкy в карман пальто и нащупал там какую-то бумажку, неизвестно как в карман попавшую.

Вынул, развернул и прочел:

«Хотел бы я ей черный локон

Каждое утро чесать

И, чтоб не гневался Аполлон,

Ее власы целовать…»

и т. д.

Недоумевая, как эта штука попала ко мне в карман, я пожал плечами, выбросил ее на тротуар и пошел обедать.

Когда горничная внесла суп, то, помявшись, подошла ко мне и сказала:

– Кухарка чичас нашла на полу кухни бумажку с написанным. Может, нужное.

– Покажи.

Я взял бумажку и прочел:

«Хотел бы я ей черный ло…»

Ничего не понимаю! Ты говоришь, в кухне, на полу? Черт его знает… Кошмар какой-то!

Я изорвал странные стихи в клочья и в скверном настроении сел обедать.

– Чего ты такой задумчивый? – спросила жена.

– Хотел бы я ей черный ло… Фy ты черт!! Ничего, милая. Устал я.

За десертом в передней позвонили и вызвали меня… В дверях стоял швейцар и таинственно манил меня пальцем.

– Что такое?

– Тс… Письмо вам! Велено сказать, что от одной барышни… Что оне очень, мол, на вас надеются и что вы их ожидания удовлетворите!..

Швейцар дружелюбно подмигнул мне и хихикнул в кулак.

Совет

В недоумении я взял письмо и осмотрел его. Оно пахло духами, было запечатано розовым сургучом, а когда я, пожав плечами, распечатал его, там оказалась бумажка, на которой было написано:

«Хотел бы я ей черный локон…»

Все от первой до последней строчки.

В бешенстве изорвал я письмо в клочья и бросил на пол. Из-за моей спины выдвинулась жена и в зловещем молчании подобрала несколько обрывков письма.

– От кого это?

– Брось! Это так… глупости. Один очень надоедливый человек.

– Да? А что это тут написано?.. Гм… «Целовать»… «аждое утро»… «черны… локон…» Негодяй!

В лицо мне полетели клочки письма. Было не особенно больно, но обидно.

Так как обед был испорчен, то я оделся и, печальный, пошел побродить по улицам. Hа углу я заметил около себя мальчишку, который вертелся у моих ног, пытаясь всунуть в карман пальто что-то беленькое, сложенное в комочек. Я дал ему тумака и, заскрежетав зубами, убежал.

Hа душе было тоскливо. Потолкавшись по шумным улицам, я вернулся домой и на пороге парадных дверей столкнулся с нянькой, которая возвращалась с четырехлетним Володей из кинематографа.

– Папочка! – радостно закричал Володя. – Меня дядя держал на руках! Незнакомый… дал шоколадку… бумажечку дал… Передай, говорит, папе. Я, папочка, шоколадку съел, а бумажечку тебе принес.

– Я тебя высеку, – злобно закричал я, вырывая из его pyк бумажку со знакомыми словами: «Хотел бы я ей черный локон…»-Ты у меня будешь знать!..

Жена встретила меня пренебрежительно и с презрением, но все-таки сочла нужным сообщить:

– Был один господин здесь без тебя. Очень извинялся за беспокойство, что принес рукопись на дом. Он оставил тебе ее для прочтения.

Наговорил мне массу комплиментов, – вот это настоящий человек, умеющий ценить то, что другие не ценят, меняя это то на продажных тварей, – и просил замолвить словечко за его стихи.

По-моему, что-ж, стихи как стихи… Ах! Когда он читал о локонах, то так смотрел на меня…

Я пожал плечами и пошел в кабинет. Hа столе лежало знакомое мне желание автора целовать чьи-то власы. Это желание я обнаружил и в ящике с сигарами, который стоял на этажерке. Затем это желание было обнаружено внутри холодной курицы, которую с обеда осудили служить нам ужином. Как это желание туда попало, кухарка толком объяснить не могла.

Обратите внимание

Желание чесать чьи-то власы было усмотрено мной и тогда, когда я откинул одеяло с целью лечь спать. Я поправил подушку. Из нее выпало то же желание.

Утром после бессонной ночи я встал и, взявши вычещенные кухаркой ботинки, пытался натянуть их на ноги, но не мог, так как в каждом лежало по идиотскому желанию целовать чьи-то власы.

Я вышел в кабинет и, севши за стол, написал издателю письмо с просьбой об освобождении меня от редакторских обязанностей.

Письмо пришлось переписывать, так как, сворачивая его, я заметил на обороте знакомый почерк:

«Хотел бы я ей черный локон…»

ЗДАНИЕ НА ПЕСКЕ

I

Я сидел в уголку и задумчиво смотрел на них.

– Чья это ручонка? – спрашивал муж Митя жену Липочку, теребя ее за руку.

Я уверен, что муж Митя довольно хорошо был осведомлен о принадлежности этой верхней конечности именно жене Липочке, а не кому-нибудь другому, и такой вопрос задавался им просто из праздного любопытства…

Аркадий Тимофеевич Аверченко (1881-1925) Своеобразие сатиры писателя. — презентация

1 Аркадий Тимофеевич Аверченко ( ) Своеобразие сатиры писателя

2 Цели урока: Знакомство с жизненным и творческим путём писателя. Знакомство с жизненным и творческим путём писателя. Развитие коммуникативных компетенций (анализ, сравнение, комментирование, обобщение, вывод). Развитие коммуникативных компетенций (анализ, сравнение, комментирование, обобщение, вывод). Формирование положительных качеств личности. Формирование положительных качеств личности.

3 О появлении на свет « «Еще за пятнадцать минут до рождения я не знал, что появлюсь на белый свет. Это само по себе пустячное указание я делаю лишь потому, что желаю опередить на четверть часа всех других замечательных людей, жизнь которых с утомительным однообразием описывалась непременно с момента рождения». Так в 1910 году в сборнике «Весёлые устрицы» начал изложение своей биографии Аркадий Аверченко.

4 О детстве писателя Родился 15 марта (27 н.с.) в Севастополе в семье купца. Получил домашнее воспитание, так как из-за плохого зрения и слабого здоровья не мог учиться в гимназии. Очень много и без разбора читал. Получил домашнее воспитание, так как из-за плохого зрения и слабого здоровья не мог учиться в гимназии. Очень много и без разбора читал.
Важно

5 Аверченко-подросток В пятнадцать лет поступил на работу младшим писцом в транспортную контору. Через год уехал из Севастополя и стал работать конторщиком на Брянском угольном руднике, где прослужил три года. В 1900 г. переехал в Харьков.

6 В 1903 в харьковской газете «Южный край» был опубликован первый рассказ Аверченко «Как мне пришлось застраховать жизнь». В 1906 г. становится редактором сатирического журнала «Штык». После закрытия этого журнала возглавляет следующий — «Меч», — тоже вскоре закрытый. В 1903 в харьковской газете «Южный край» был опубликован первый рассказ Аверченко «Как мне пришлось застраховать жизнь». В 1906 г. становится редактором сатирического журнала «Штык». После закрытия этого журнала возглавляет следующий — «Меч», — тоже вскоре закрытый. Начало литературной деятельности

7 Напоминание! Не забывай заполнять карту путешествия!!! Не забывай заполнять карту путешествия!!! Правильно выписывай даты и названия!!! Правильно выписывай даты и названия!!!

8 В 1907 переезжает в Петербург и сотрудничает в сатирическом журнале «Стрекоза», позднее преобразованном в «Сатирикон». Затем становится постоянным редактором этого популярного издания.

9 «Сатирикон» Карикатуры из журнала «Сатирикон» Обложка журнала 1908 г

10 В 1910 г. Аркадием Аверченко написана «Всеобщая история, обработанная «Сатириконом» Перед нами не просто исполинский капустник длиной во всю человеческую историю, а еще и почти единственный у нас образец чёрного юмора. То, что веселило искушённых интеллигентов начала XX века, осталось таким же смешным (и познавательным) в начале XXI века.

11 В 1910 выходят три книги Аверченко, сделавшие его известным всей читающей России: «Веселые устрицы», «Рассказы (юмористические)», «Зайчики на стене». «…их автору суждено стать русским Твеном…», — проницательно заметил В. Полонский.

12 «Король смеха» Вышедшие в 1912 книги «Круги по воде» и «Рассказы для выздоравливающих» утвердили за автором звание «короля смеха».

13 Эмиграция После Февральской революции Аверченко эмигрировал в Константинополь, с 1922 г. жил в Праге, совершая кратковременные поездки в Берлин, Польшу, Румынию, Прибалтику. Написал сборник памфлетов «Дюжина ножей в спину революции» Зарисовки эмигрантского быта окрашены горькой иронией, светлый юмор заменяется желчным сарказмом. Написал сборник памфлетов «Дюжина ножей в спину революции» Зарисовки эмигрантского быта окрашены горькой иронией, светлый юмор заменяется желчным сарказмом.
Совет

14 Напоминание! Не забывай заполнять карту путешествия!!! Не забывай заполнять карту путешествия!!! Правильно выписывай даты и названия!!! Правильно выписывай даты и названия!!!

15 О творческой манере писателя Действие сатирических рассказов и сценок Аверченко чаще всего происходит в сфере будничной жизни большого города. В них критикуются общечеловеческие слабости, гораздо менее — политические условия. Аверченко повествует о «быте», который заслонил собой «событие» — только что отгремевшую революцию гг. Его герой — российский обыватель, стремящийся избежать потрясений революции.

16 Юмор писателя Аверченко часто пользуется фантастикой, доводя комизм ситуации до абсурда. Но в основе самых нелепых и смешных ситуаций у него всегда лежит абсурдная в своей нелепости российская действительность периода реакции.

17 Свой задорный «краснощёкий» юмор Аверченко предлагает читателю как лекарство от тоски и уныния. Идеал писателя — любовь к жизни во всех ее проявлениях, основанная на «простом здравом смысле».

18 Энциклопедия остроумия Сатирики из журнала «Новый Сатирикон» Аркадий Аверченко, Владимир Азов, Аркадий Бухов и Исидор Гуревич предложили свой вариант толкования слов, пародийный, и, надо признать, создали своего рода энциклопедию остроумия.

19 АДЪЮТАНТ (франц.) — прощальное приветствие. В переводе — прощай, тетка. ДЕНЬГИ — непереводимое. Особенно у богатых. ДИАБЕТ — небольшой сахарный завод на одну персону. ДОМОСТРОЙ — старинное руководство для архитекторов. ЛОНДОН — проехав Северное море до устья реки Темзы, взять вправо. НАИВНОСТЬ — парадный мундир глупости. НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ — наследство, которое нельзя спустить

20 В 1924 г. Аверченко переносит операцию по удалению глаза, после которой долго не может оправиться; вскоре резко прогрессирует болезнь сердца. Скончался в Пражской городской больнице 22 января (3 марта н.с.) 1925 г. Похоронен в Праге на Ольшанском кладбище.

21 Анализ рассказа А. Аверченко «Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина»

22 Сатира (лат. satira) проявление комического в искусстве, представляющее собой поэтическое унизительное обличение явлений при помощи различных комических средств: сарказма, иронии, гиперболы, гротеска, аллегории и др.лат.искусстве сарказмаирониигиперболыгротескааллегории Ю́мор деятельность человека, направленная на вызывание смеха у окружающих. В более широком понимании любые жизненные явления, ситуации, а также любые мысли, фантазии, идеи и т. п., способные вызвать эти эмоции.смеха Абсу́рд (от лат. absurdus, «нестройный, нелепый»;«исходящий от глухого») нечто нелогичное, нелепое, противоречащее здравому смыслу.лат.
Обратите внимание

23 Сарказм это жёсткая насмешка, которая может открываться позитивным суждением, но в целом всегда содержит негативную окраску и указывает на недостаток человека, предмета или явления, то есть того, в отношении чего происходит. Иро́ния (от др.-греч. ερωνεία «притворство») троп, в котором истинный смысл скрыт или противоречит (противопоставляется) смыслу явному. Ирония создаёт ощущение, что предмет обсуждения не таков, каким он кажется.др.-греч.троп Гротеск (фр. grotesque, буквально «причудливый»; «комичный») вид художественной о́бразности, комически или трагикомически обобщающий и заостряющий жизненные отношения посредством причудливого и контрастного сочетания реального и фантастического, правдоподобия и карикатуры.фр.комическитрагикомически карикатуры

24 — На сколько частей делится рассказ «Черты из жизни Пантелея Грымзина»? На 2 части. Вторая часть начинается со слов: «Однажды, весной 1920 года…» — Напишите период времени, который охватывает в своём рассказе Аверченко. С весны 1910 г. по весну 1920 г.

25 — Какой политический режим существовал в России во времена описываемых Аверченко событий? 1-я часть – царская Россия, где существовали отношения: хозяин – наёмный рабочий; 2-я часть – советская Россия, где все граждане номинально были равны и обладали одинаковыми правами.

26 — Назовите героев и персонажей рассказа. Пантелей Грымзин, его хозяин из первой части, сапожник, богачи. — Обратите внимание на фамилию главного героя. Что она обозначает? Как называется такой приём в литературе?

27 Фамилия главного героя – Грымзин. В словарях мы находим следующее определение этому слову: Толковый словарь русского языка Д.Н. Ушакова: ГРЫМЗА, грымзы, ж. (просторечн. бран. ). Старый ворчун, ворчунья. Новый словарь русского языка под редакцией Т.Ф. Ефремовой: Грымза — м. и ж. разг.-сниж. Старый и ворчливый человек. Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля: ГРЫМЗА об. моск. симб. бранное старый хрыч, дрянной старичишка; старая карга; брюзгач, воркун. Такой приём называется – использование говорящей фамилии.

28 — Почему Пантелей «саркастически» спрашивает у сапожника о кресте? Какова символика креста в мировой литературе и культуре? Крест – символ православной веры. Человек, носящий на себе его, должен быть истинным христианином, то есть соблюдать все заповеди Божьи: не грабить, не обижать других. В рассказе Аверченко мы видим другую ситуацию: человек, имеющий на груди крест, ведёт себя противоположно тому, что от него ожидают, при этом не испытывает раскаяния в своих поступках. Следовательно, мы можем сделать вывод, что крест для сапожника здесь лишь пустая формальность, ни к чему не обязывающая.

29 — Выпишите из каждой части рассказа всё, что покупает сам Грымзин, и то, к чему, как ему кажется, имеют доступ богачи. Что вы заметили? Сделайте вывод. 1-я часть: Грымзин: « … полфунта ветчины, коробочку шпрот, булку французскую, полбутылки водки, бутылку пива и десяток папирос» Богачи: « … пьют шампанское, ликеры, едят рябчиков и ананасы» 2-я часть: Грымзин: «Купил фунт полубелого хлеба, бутылку ситро» Богач: «… ест нежную розовую ветчину, объедается шпротами и белыми булками, заливает себе горло настоящей водкой, пенистым пивом, курит папиросы»

30 То, что в одну эпоху являлось доступным простому человеку из рабочего класса, то в другую эпохи оказывается предметом роскоши, недоступным и запретным. Мир переворачивается. Происходит смешение, казалось бы, несовместимых вещей. Такой приём называется гротеск.
Важно

31 — Выпишите из текста цитату, которая, на ваш взгляд, наиболее точно определяет основную мысль рассказа. «Почему одним всё, другим – ничего?..» — Сделайте общий вывод о творческой манере писателя.

32 Аверченко проводит параллели между царской Россией, в которой он родился, и Советской властью, в эпоху которой ему довелось жить. Принцип мироустройства, как мы видим, по Аверченко, не меняется. Существуют определённые классы людей, занимающие свою нишу в обществе: это богатые и бедные. Поэтому мысль о равенстве всех людей, распространённая среди советских идеологов, кажется утопической. Это недостижимый идеал. С помощью приёмов комического Аверченко показывает «изнанку» жизни. Весь рассказ построен на внутреннем монологе героя. Много повторов, деталей, глаголов (придаёт действию динамизм), что также является отличительной чертой творческой манеры писателя.

Аркадий Аверченко

Родился 15 (27) марта 1880 года в Севастополе в семье небогатого купца Тимофея Петровича Аверченко и Сусанны Павловны Софроновой, дочери отставного солдата с Полтавщины.

А. Т. Аверченко не получил никакого начального образования, так как ввиду плохого зрения не мог долго заниматься. Но недостаток образования со временем компенсировался природным умом.

Работать Аверченко начал рано, ещё в 15 лет. С 1896 по 1897 г. служил младшим писцом в транспортной конторе Севастополя. Продержался он там недолго, чуть больше года, и впоследствии описал этот период своей жизни в иронической «Автобиографии», а также рассказе в «О пароходных гудках»

В 1897 году Аверченко уезжает работать конторщиком в Донбасс, на Брянский рудник. На руднике он проработал четыре года, впоследствии написав несколько рассказов о тамошней жизни («Вечером», «Молния» и др).

В начале 1900-х годов он переезжает вместе с правлением рудников в Харьков, где 31 октября 1903 года в газете «Южный край» появляется его первый рассказ «как мне пришлось застраховать жизнь». Сам же Аверченко считает своим литературным дебютом рассказ «Праведник»

В 1906—1907 он, «совершенно забросив службу», редактирует сатирические журналы «Штык» и «Меч», а в 1907 год Эти издания стали первой постоянной трибуной Аверченко, который вел почти все разделы под многочисленными псевдонимами. Но его увольняют из правления со словами: «Вы хороший человек, но ни к чёрту не годитесь». После этого, в январе 1908 года, А. Т. Аверченко уезжает в Санкт-Петербург.

Итак, в 1908 году Аверченко становится секретарём сатирического журнала «Стрекоза» (впоследствии переименованным в «Сатирикон»), в том же году — его редактором.

Аверченко многие годы с успехом работает в коллективе журнала с известными людьми — Тэффи, Сашей Чёрным, Осипом Дымовым, Н. В. Ремизовым (Ре-ми), и др. Именно там появились его самые блестящие юмористические рассказы.

За время работы Аверченко в «Сатириконе», этот журнал стал необычайно популярен, по мотивам его рассказов ставились пьесы во многих театрах страны («Литейном театре», «Кривом зеркале», «Летучей мыши»). Для Аверченко работа в этом издании стала центральной вехой в творческой биографии. продолжаются начатые в Харькове поиски собственных тем, стиля, жанра.

Совет

За острую политическую направленность некоторых материалов Аверченко подвергался судебному преследованию, но популярность от этого не уменьшилась.

В 1911—1912 Аверченко дважды ездит в путешествия по Европе со своими друзьями-сатириконцами (художниками А. А. Радаковым и Ремизовым). Эти путешествия послужили Аверченко богатым материалом для творчества: в 1912 году вышла его популярная книга «Экспедиция сатириконцев в Западную Европу».

А. Т. Аверченко писал также многочисленные театральные рецензии под псевдонимами Ave, Волк, Фома Опискин, Медуза-Горгона, Фальстаф и др.

После Октябрьской революции всё резко изменилось. В июле 1918 года большевики закрыли «Новый сатирикон» вместе с другими оппозиционными изданиями.

Аверченко и весь коллектив журнала заняли отрицательную позицию по отношению к Советской власти.

Чтобы вернуться к себе в родной Севастополь (в Крым, занятый белыми), Аверченко пришлось пройти через многочисленные передряги, в частности, пробираться через оккупированную немцами Украину.

С июля 1919 года Аверченко работал в газете «Юг» (впоследствии «Юг России»), агитируя за помощь Добровольческой армии.

15 ноября 1920 Севастополь был взят красными. За несколько дней до этого Аверченко на одном из последних пароходов уехал в Константинополь.

В эмиграции

В Константинополе Аверченко почувствовал себя более-менее уютно, так как там в то время находилось огромное количество русских беженцев, таких же как и он.

В 1921 году в Париже опубликовал сборник памфлетов «Дюжина ножей в спину революции», названный Лениным «высокоталантливой книжкой … озлобленного до умопомрачения белогвардейца».

Его герои — дворяне, купцы, чиновники, военные, рабочие — с ностальгией вспоминают о прошлой жизни За ним последовал сборник «Дюжина портретов в формате будуар».

Обратите внимание

В этом же году вышла статья Ленина «Талантливая книжка», в которой Аверченко назван»озлобленным до умопомрачения белогвардейцем», однако В. И. Ленин нашел книгу «высокоталантливой».

13 апреля 1922 года Аверченко переезжает в Софию, затем в Белград.

Ни в одном из этих городов Аверченко надолго не остался, а переехал 17 июня 1922 года в Прагу на постоянное место жительства. Снимал номер в отеле «Злата гуса» на Вацлавской площади.

В 1923 году в берлинском издательстве «Север» вышел его сборник эмигрантских рассказов «Записки Простодушного».

Жизнь вдали от Родины, от родного языка была очень тяжела для Аверченко; этому были посвящены многие его произведения, в частности, рассказ «Трагедия русского писателя».

В Чехии Аверченко сразу приобрёл популярность; его творческие вечера пользовались шумным успехом, а многие рассказы были переведены на чешский.

Работая в известной газете «Prager Presse», Аркадий Тимофеевич написал много искромётных и остроумных рассказов, в которых всё же чувствовалась ностальгия и огромная тоска по старой России, навеки канувшей в прошлое.

В 1925 году, после операции по удалению глаза Аркадий Аверченко серьёзно заболел. 28 января его в почти бессознательном состоянии положили в клинику при Пражской городской больнице с диагнозом «ослабление сердечной мышцы, расширение аорты и склероз почек».

Спасти его не смогли, и утром 12 марта 1925 года он умер.

Похоронен Аверченко на Ольшанском кладбище в Праге.

Последней работой писателя стал роман «Шутка Мецената», написанный в Сопоте в 1923 году, а изданный в 1925, уже после его смерти.

Творчество

Аркадий Тимофеевич Аверченко — прозаик, драматург, журналист и критик.

Первый рассказ писателя «Уменье жить» был опубликован в 1902 году в харьковском журнале «Одуванчик». В период революционных событий 1905—1907 гг., обнаруживая в себе публицистический талант, Аверченко публикует в периодике очерки, фельетоны и юморески, а также выпускает быстро запрещённые цензурой несколько номеров собственных сатирических журналов «Штык» и «Меч».

В 1910 году выходит его сборники «Рассказы (юмористические)», «Зайчики на стене» и «Веселые устрицы», последний имел более 20 переизданий. Эти книги сделали его имя известным среди большого количества российских читателей.

После опубликования Аверченко статьи «Марк Твен» в журнале «Солнце России» за 1910 год (№ 12), такие критики, как В. Полонский и М. Кузмин, заговорили о связи юмора Аверченко с традицией Марка Твена, другие (А. Измайлов) сопоставляли его с ранним Чеховым.

Важно

Аверченко затрагивал в своём творчестве разные темы, но главный его «герой» — это быт и жизнь обитателей Петербурга: писателей, судей, городовых, горничных, не блещущих умом, но всегда у него очаровательных дам. Аверченко издевается над глупостью некоторых обывателей города, вызывая у читателя ненависть к «среднему» человеку, к толпе.

В 1912 году в Петербурге получают жизнь книги писателя: «Круги по воде» и «Рассказы для выздоравливающих», после чего за Аверченко закрепляется звание «Короля смеха». Рассказы инсценировались и ставились в Петербургских театрах.

На данном этапе в творчестве писателя выработался определённый комплексный тип рассказа. Аверченко утрирует, расписывает анекдотические ситуации, доводя их до полнейшего абсурда.

Притом его анекдоты не имеют и тени правдоподобия, тем самым служат для большего отстранения действительности, которое было так необходимо интеллигентной публике того времени.

Рассказ «Рыцарь индустрии» повествует о неком Цацкине, который готов зарабатывать на жизнь самым любым способом.

Постепенно в творчестве Аверченко возвращаются трагические нотки, связанные с первой мировой войной.

С началом войны появляются политические темы, публикуются патриотически ориентированные произведения Аверченко: «План генерала Мольтке», «Четыре стороны Вильгельма», «Случай с шарлатаном Кранкен» и другие.

Очерки и фельетоны Аверченко полны горечи и передают то состояние развала, в котором находилась Россия накануне революции. В некоторых рассказах этого периода писатель показывает разгул спекуляции и нравственной нечистоплотности.

Совет

В военные и предреволюционные годы книги Аверченко активно издаются и переиздаются: «Сорные травы» (1914), «О хороших, в сущности, людях» (1914), «Одесские рассказы» (1915), «О маленьких — для больших» (1916), «Синее с золотом» (1917) и другие. Особое место среди них представляют «детские» рассказы (сб. «О маленьких — для больших», «Шалуны и ротозеи» и другие).

К 1917 году Аверченко перестаёт писать юмористические произведения. Теперь его основные темы — это обличение современной власти и политических деятелей. С 1917 по 1921 годы в творчестве Аверченко мир разделён на две части: мир до революции и мир после революции. Эти два мира у писателя постепенно противопоставляются.

Аверченко воспринимает революцию как обман рабочего человека, который должен в определённый момент спохватиться и вернуть всё на свои места в этой стране. И опять же Аверченко доводит ситуацию до абсурда: из жизни людей исчезают книги, в рассказе «Урок в советской школе» дети по книжке изучают, какая была еда.

Также писатель изображает главных российских политиков Троцкого и Ленина в образах беспутного мужа и сварливой жены («Короли у себя дома»). Второй мир России у Аверченко — это мир беженцев, мир тех, кто «зацепился» за эмиграцию. Этот мир раздроблен и предстаёт, прежде всего, в образе Константинополя.

Здесь можно отметить рассказы «Константинопольский зверинец» и «О гробах, тараканах и пустых внутри бабах», в котором три человека пытаются выжить в Константинополе, они делятся друг с другом своим опытом о том, как каждый из них зарабатывает себе на хлеб.

В 1921 году в Париже выходит книга памфлетов «Дюжина ножей в спину революции», где Аверченко сокрушался о ужасной гибели России. Его героями становятся дворяне, купцы, чиновники, рабочие, военные — все они с неимоверной ностальгией вспоминают о прошлой жизни.

Опыт эмигрантской жизни писателя отразился в его книге «Записки Простодушного» 1921 года. «Записки простодушного» — сборник рассказов о жизни самых разнообразных характеров и типов человека, их радости и страданиях, приключениях и жестокой борьбе. Приблизительно в это же время выходят в свет сборник рассказов «Кипящий котёл» и драма «На море».

Обратите внимание

В 1922 году издаётся сборник «Дети». Аверченко описывает восприятие послереволюционных событий глазами ребёнка, особенности детской психологии и уникальной фантазии.

В 1925 году выходит последнее произведение писателя юмористический роман «Шутка мецената».

Сборники рассказов

• «Юмористические рассказы»
• «Весёлые устрицы»
• «Всеобщая история, обработанная „Сатириконом“»
• «Двенадцать портретов (в формате „Будуар“)»
• «Дети»
• «Дюжина ножей в спину революции»
• «Записки Простодушного»
• «Кипящий котёл»
• «Круги по воде»
• «Маленькая лениниана»
• «Нечистая сила»
• «О хороших, в сущности, людях!»
• «Пантеон советов молодым людям»
• «Рассказы для выздоравливающих»
• «Рассказы о детях»
• «Рассказы о старой школе»
• «Смешное в страшном»
• «Сорные травы»
• «Чёрным по белому»
• «Чудеса в решете»
• «Экспедиция в Западную Европу сатириконцев: Южакина, Сандерса, Мифасова и Крысакова»
• «Юмористические рассказы»

Сатирические типы

1. Политики: Гос дума, октябристы;
2. Женские типы: Женщина недалёкая, но всегда желанная («Мозайка», «Жалкое существо»);
3. Люди искусства («Золотой век», «Поэт», «Неизлечимые»);
4. Быт города («День человеческий»)