Когда хотя бы один человек верит в твои силы, жить становится чуточку легче. Когда в тебя не просто верят, а помогают снова встать на ноги, начинаешь осознавать, что вместе с ними ты можешь всё. Этими опорами и атлантами уже 23 года являются сотрудники благотворительной организации «Ночлежка». Они считают, что человеческая жизнь ценна сама по себе, что абсолютно каждый имеет право на достойное существование. И после пары часов на Боровой 112Б начинаешь осознавать, что «герой» — это огромное сердце и душа, а не что-то материальное. В преддверии благотворительного музыкального фестиваля НОЧЛЕЖКАFEST на вопросы Полины Горбань ответил директор «Ночлежки» Григорий Свердлин.
«У нас каждый день — день открытых дверей»
— Как осуществляется финансирование «Ночлежки»? Откуда берутся деньги на новые проекты (граффити, пункты обогрева и т.д.)?
— Как раз граффити — просто и дешево. А, например, заплатить за электричество в приюте — это большая статья расходов. Процентов на 40 финансирование складывается из пожертвований обычных людей, и за это большое им спасибо. Кто-то 50, кто-то 5 000 рублей переводит разными способами — через сайт, через платёжные терминалы. Ещё процентов 30-35 — это деньги из иностранных благотворительных фондов, в основном религиозных. Нам уже не первый год помогает католический фонд «Диакония Гамбурга». Они собирают пожертвования среди гамбургских католиков, и часть собранных средств тратится не в Германии, а в Петербурге на помощь бездомным и в Африке на помощь детям. Эти страны довольно богаты традициями благотворительности. Денег там собирается, к сожалению, больше, чем пока в России. Но для нас отрадно и здорово, что сейчас в Петербурге удаётся собирать денег на работу больше, чем изо всех других благотворительных фондов, например, французских, немецких, швейцарских. Вообще, это логично, потому что это наша проблема.
— Что даёт вам статус НКО? Какие в этом плюсы и минусы?
— Если мы являемся юридическим лицом, то НКО — это единственная форма, в которой мы можем существовать. Если бы мы были коммерческой организацией, то должны были финансировать свою деятельность коммерческими способами, т.е. брать с людей деньги за проживание в приюте или за помощь юриста, который помогает людям решить историю с мошенническим отъёмом жилья. Понятно, что коммерческая форма деятельности для нас не подходит. У нас все услуги бесплатные, и если мы видим, что можем человеку помочь, то мы ему помогаем.
— Просто не все готовы открыто заявить, что они — некоммерческая организация, хотя и являются таковой.
— Это, на самом деле, странно. Все настоящие некоммерческие организации живут за счёт грантов из благотворительных фондов, за счёт частных пожертвований и активно заботятся о своей репутации, потому что кроме репутации ни у одной некоммерческой организации ничего нет. Все ответственные некоммерческие организации, и мы, конечно, в том числе, имеют сайт, на котором можно посмотреть отчёты организации: что она делала в том или ином году, как расходовала средства, сколько было этих средств. И если у организации такого сайта нет, то это какая-то странная организация и лучше с ней не связываться. Те, кто на слуху, не скрывают, что они — некоммерческие. У всех есть сайты, у всех есть буклеты, во все можно прийти и всё посмотреть. Политика максимальной открытости. У нас и так каждый день — день открытых дверей, но сейчас ещё вместе с коллегами начали устраивать два раза в год дни, когда сотрудники организации ничем не заняты и могут водить экскурсии, отвечать на вопросы и всё показывать.
— Если высшие чины предложат вам встречу, на которой планируется обсудить судьбу бездомных, но вы заранее знаете, что от этого ничего не изменится, согласитесь ли вы на участие?
— Если я понимаю, что это ничего не изменит, — нет, не соглашусь. Работы много, и тратить время на малоэффективные вещи не хочется. «Ночлежка», не знаю, к сожалению или к счастью, но так оно и есть, в России — самая авторитетная организация, которая занимается помощью бездомным. Есть очень профессиональные организации, которые занимаются помощью другим группам (детям, инвалидам) и мы всегда рады у них учиться. Но в том, что касается бездомных, коллеги скорее учатся у нас. Мы существуем 23 года и уже много всего умеем. Чиновники тоже знают, что если это тема бездомности, то главный эксперт — «Ночлежка». На что-то мы с энтузиазмом откликаемся, надеясь донести свою точку зрения, а по поводу каких-то мероприятий изначально понятно, что это — сотрясание воздуха.
«Лишних людей не бывает»
— Когда человеку ещё можно помочь вернуться к прошлой жизни, а когда это делать уже бесполезно?
— На самом деле нет последнего. У нас есть успешные случаи, когда мы возвращали, точнее они сами возвращались, к обычной жизни и после пяти лет пребывания на улице, и после восьми. Но это скорее исключения. Чем меньше человек прожил на улице, тем легче ему вернуться к обычной жизни. В зависимости от внутренних ресурсов человека, но рано или поздно руки у всех опускаются, а глаза гаснут. И это тот момент, когда человек уже не верит в то, что он сможет выбраться — сам или с чьей-то помощью. Он уже постучался лбом во все закрытые двери, чиновничьи кабинеты, он уже не верит. Важно помочь человеку, пока он сам борется и надеется.
— Случалось ли вам быть обманутым людьми, которых вы приютили?
— Да, случалось. Но это часть работы. При заселении мы заключаем так называемый сервисный план. Мы селим людей не просто, чтобы они у нас пожили, а потом вернулись на улицу, а мы с человеком договариваемся. Мы видим тот путь, которым нужно идти. А потом мы понимаем, что Иван Иванович нас обманывает и на самом деле всячески затягивает процесс восстановления паспорта, чтобы на работу не ходить, а подольше жить в приюте. Если мы это видим, то проводим с ним беседу. Если эта беседа ни к чему не приводит, мы Ивану Ивановичу говорим, что извините, но значит ваше место нужнее другим людям, и просим съехать. Это редкая история, у нас каждый год десяток таких. Но вместе с тем каждый год примерно 220-240 людей с нашей помощью выполняют свой сервисный план и возвращаются к обычной жизни. Из-за этих десяти людей было бы глупо отказываться от помощи всем остальным.
— Будут ли люди помогать бездомным или так ничего и не изменится? Детей-инвалидов же многие попросту сторонятся и никакое время изменить этого не может.
— Это хороший вопрос. Ответа на него у меня, конечно, нет. Всё больше и больше неравнодушных людей, которые звонят и говорят: «Мы хотим в городе Екатеринбурге открыть приют. Расскажите, как», «Мы хотим вам вещи принести», «Скоро Масленица, мы хотим блинов напечь, чтобы вы их развезли на Ночном автобусе». Волонтёров всё больше приходит. Это не только мы отмечаем, но и другие благотворительные организации, которые разными вещами занимаются. Есть ощущение, что сейчас идея благотворительности и заботы не только о своём ближнем, но и о дальнем круге распространяется всё шире и шире. Если какие-то катаклизмы и события эту тенденцию не нарушат, то совершенно естественным образом через 10-15 лет у нас будет (есть уже сигналы, что эти надежды не беспочвенны) примерно такая же ситуация, как в Европе. Там люди с детства привыкли, что есть группы людей, которым хуже, и которым можно помочь или самостоятельно, или став волонтёром, или пожертвовав деньги на благотворительность. Тут, конечно, ещё важно, чтобы средства массовой информации и телевизор транслировали не то, что они, к сожалению, в основном транслируют сейчас, а распространяли идею толерантности того, что лишних людей не бывает, бездомные они, инвалиды, старики или дети.
— «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек!». Как сделать так, чтобы даже без бумажки человек оставался в глазах остальных человеком?
— Как сделать так, чтобы все люди — не знаю. Как сделать так, чтобы хотя бы несколько человек вокруг тебя стали воспринимать этих людей твоими глазами — на этот вопрос могу ответить. Это можно сделать только личным примером и объясняя, что ты делаешь, почему и зачем. Мне кажется, что если мы все будем решать задачу изменить мир свой и мир вокруг себя, то потихоньку изменится и общая ситуация. В проекты глобальные — вот сейчас мы всех воспитаем, и все будут смотреть друг на друга другими глазами — я не очень верю. Важно, чтобы было больше вменяемых комментариев и мнений экспертов, а не какой-то пропаганды ненависти.
— На что вы готовы ради своей идеи?
— Это ситуативный вопрос. То, на что я готов сейчас, я сейчас делаю. Я работаю в «Ночлежке», получаю небольшую зарплату, раньше получал гораздо больше, будучи бренд-менеджером в разных компаниях, — на это готов. Готов ли на что-то большее? Жизнь покажет, если вдруг до этого дойдёт. В общем, ничего героического.
— Откуда вы берёте вдохновение и силы для всего касаемого «Ночлежки» и помощи бездомным?
— Может со стороны это кажется приношением себя в жертву, но изнутри понимаешь, что тяжелее была работа в коммерческих компаниях, пусть и за бо?льшие деньги. Я генетически и физиологически менее приспособлен к тому, чтобы работать в коллективе, задачей которого является продать больше печенья или часов. Это мне идейно менее близко. Когда человек занимается тем, что ему нравится, а результаты видны здесь и сейчас, когда каждый день видишь людей, которые были на улице, а мы им помогли и теперь они не на улице — именно это и даёт силы и энергию, чтобы продолжать. Гораздо приятнее идти на работу, зная, что там ты будешь работать с одной стороны вместе с коллегами, а с другой стороны вместе с друзьями. Уже провести грань между профессиональными и дружескими отношениями тяжело. Опять-таки, никакой жертвенности — исключительно для собственного удовольствия.
«Надо менять систему регистрации»
— Предположим такую ситуацию. Государство поняло, что бездомным нужно помогать, выделило деньги и построило для них жилье. Даже целый город. В нём есть все условия для возвращения в нормальную жизнь, все потребности удовлетворяются. Получается некий город-мечта. Но он находится за чертой Петербурга и почти не пересекается с густонаселёнными частями города. Вы поддержите данную идею?
— Дьявол в деталях. Если речь идёт о том, что мы создаем город, куда люди попадают добровольно и на ограниченный срок, т.е. у них, опять-таки, есть сервисный план, то да. Но другое дело, что идея эта сама по себе не решит всю проблему, потому что многие трудности бездомных связаны не с ними, а с нашим чудесным институтом регистрации. Нашим чиновникам, к сожалению, часто кажется, что они примут какие-то радикальные меры, соберут всех бездомных в кучку, вывезут их за город… Дальше обычно мысль замирает, а вдохновение угасает. Что они потом будут делать, они плохо себе представляют. Совершенно не ясно, на каких основаниях мы берём граждан России и перевозим их с места на место без решения суда. Они такие же граждане, как и мы, просто у нас есть дом, а у них в данный момент нет дома. Когда у бездомных была работа, а у некоторых она и сейчас есть, они тоже платили налоги. Странно, что государство не думает, как прийти на помощь в трудный для нас момент, а думает о том, как бы нас куда-нибудь деть подальше с глаз долой.
— Не кажется ли вам, что сейчас происходит такая же как в СССР ситуация с детскими домами и инвалидами: эти люди не должны портить общего вида счастливой страны, поэтому мы их уберём подальше с глаз?
— Безусловно, кажется. Но она не только сейчас повторяется. Это политика, которая последние лет 10 получила голос. Буквально несколько лет назад, если я не ошибаюсь, глава ГУВД Центрального района говорил, что в Центральном районе туристы ходят, поэтому нужно из него бездомных убрать. В инициативе чиновников нет никакой новой идеи. Когда о ней услышал, первым делом в голову пришла аналогия истории, когда после второй мировой войны инвалидов увозили в спецприемники и они там тихонько умирали и не портили вид. Мне кажется, что, по крайней мере, в том, что касается вопросов помощи бездомным, наши чиновники сейчас ориентированы не на то, чтобы эту помощь оказать, а на то, чтобы или об этой помощи отчитаться, или нивелировать проблему, сказать, что на самом деле проблема не такая большая или её вообще нет.
— Имея соответствующие полномочия, что бы вы изменили в современной России?
— Если говорить о помощи бездомным, то нужно немедленно менять и совершенствовать систему регистрации, сделать её уведомительной, а не разрешительной. Собственно, это сделано в большинстве стран мира. Человек просто говорит, что теперь, пожалуйста, почту ему присылайте по такому адресу, а налоги он теперь будет платить по этому адресу. Если речь идёт о бездомных, то их адресом может быть адрес соответствующего комплексного центра соцобслуживания населения, которые есть в каждом районе, или адрес дома ночного пребывания, где этот человек сейчас живет.
Можно говорить долго-долго и, безусловно, это стоит делать, но не мне одному. Речь о том, что нужно создавать предпосылки для того, чтобы не появлялись новые бездомные — предотвращать сделки с недвижимостью, наводить порядок с детскими домами, ведь многие их выпускники становятся бездомными, и разбираться с тем, почему эта система с таким количеством браков функционирует. Проблема комплексная и без улучшения ситуации с рабочими местами в моногородах, с проблемой бездомности тоже не справиться. Казалось бы, это разные истории. Но, тем не менее, отсутствие работы в небольших городах ведет к тому, что люди едут на заработки и часть этих людей, к сожалению, по тем или иным причинам становятся бездомными.
Беседовала Полина Горбань,
фото из личного архива Григория Свердлина,
«Полит-грамота»