Оставить комментарий

Субъектив

Ушел поэт — невольник чести…

Я глубоко убежден, что уход Суркова — по-настоящему важное событие российской политической жизни, если не сказать важнейшее, решающее и показательное.
Михаил Алексеевич Суслов — легендарный советский прототип Суркова — до последнего дня своей жизни управлял кремлевской идеологией, примиряя самые разные точки зрения и настаивая на сохранении пресловутой для современного дискурса стабильности. Но Сурков — не Суслов, какие бы параллели между ними ни проводили в политической публицистике. Суслов — это советский Уваров и партийный Победоносцев, Сурков — Сперанский новой формации, не понимаемый ни придворной кликой, ни мещанским большинством.

Эпоха Путина — эпоха глобального эпигонства, в которой даже «серые кардиналы» — карикатуры. Сурков — архитектор России, в которой мы живем, ее создатель, демиург.

Наши молодые сверстники участвуют в акциях придуманных им организаций, наши родители голосуют за придуманные им партии, наши бабушки смотрят на федеральных канал написанные им новости. Даже сам Президент во многом — политический субъект, выделяющийся лишь на тщательно подготовленном теперь уже бывшем вице-премьером фоне.

Он был поэтом в политике, политиком в литературе (вспомним почти уже легендарный текст «Околоноля»), настоящим социальным инженером и дипломатом. В отличие от типичных российских чиновников, портрет которых гениально нарисовал Салтыков-Щедрин в «Истории одного города», Сурков мыслил и творил, не столько используя реальность, сколько создавая ее. Эта реальность, конечно, достаточно специфична. Россия Суркова — это постмодернизм, внезапно ставший реальностью: православные казаки, громящие выставки современного искусства, начальник заводского цеха на должности полпреда Президента, французский актер, получающий квартиру в Грозном, соединение духовными скрепами глубокой и немыслимой коррупции с истерической борьбой за жизнь сирот в США, борьба с педофилией при всеобщем воровстве.

Отставка Суркова — это сигнал о том, что политическое творчество, каким бы оно ни было, уступает место глобальному Следственному Комитету — единственной, видимо, реально работающей организации страны. Как бы прокомментировало советское общество отставку Суслова, если бы она состоялась? Думаю — как проявление глубинного изменения подводных политических течений.

Кукловода нет, но остались тщательно создававшиеся им куклы, которые зависли в воздухе в поиске новых рук, вольных как оживить их на радость благодарным зрителям, так и сложить в виде тряпок в сундуки, пропитанные нафталином, на радость моли.

Сурков, в своей последней публичной речи фактически озвучивший принцип презумпции невиновности («никто не может считаться виновным до решения суда») в отношении участников фонда «Сколково», вызвал на себя яростную критику Следственного Комитета, который снизошел до публичной полемики и публикаций статей в прессе. Не оправдывая расточительство и воровство, скажу, что эта ситуация — образец всех взаимоотношений в России: не искать виновных, а собирать улики против того, кого назначили виновным. Следствие победило творчество.

«Не вынесла душа поэта позора мелочных обид», — написал об этом полтора столетия назад Лермонтов. И с ним сложно не согласиться.

Антон Андреев, Петербург,
«Полит-грамота»