Оставить комментарий

Субъектив

Панихида по «Яблоку»

Что самое главное в яблоке? Наверное, сердцевина, ответите вы, и будете правы. Впрочем, что вы выбрасываете в мусорное ведро, когда его доедаете? Тут ответ тоже очевиден, но очевидным становится другое. Что сердцевина, конечно, есть сердцевина, но именно мякоть делает яблоко таким, каким оно, по сути дела, и должно быть. Вы поняли, к чему я. Вчера было объявлено, что «Молодёжного Яблока» в его привычном виде больше нет. Скажу больше: «Яблока» больше нет, и, пожалуй, по системной оппозиции можно отслужить последнюю панихиду. Список «двадцати двух» окончательно обнажил все болевые точки фирменного партийного бюрократизма по-русски, умело скрываемые до недавних пор и окончательно расставил всё на свои места.

«Сердцевина» сгнила. Сгнила достаточно основательно для того, чтобы это не задело «мякоть». «Мякоть» в лице Максима Резника, Николая Артёменко, Александра Гудимова — всех тех, кто воссоздавал имидж партии буквально из пепла. Выдавленная пять лет назад из петербургского парламента партия вместо подмостков Мариинского дворца усилиями вышеназванных и не только фигур выступала на митингах, защищала исторические здания от сноса, сражалась с ЖЭКами. В общем, петербургское отделение делало ровно всё то, чтобы остаться партией, за которую голосовать банально не стыдно.

И не было стыдно. Даже тогда, когда на преддекабрьских агитбаннерах фигурировала одна фигура. Фигура Григория Явлинского. Человека, который, скорее, пел лебединую песню, нежели чем восставал, как феникс из пепла. Рейтинги Явлинского были ощутимо ниже того же Резника, поэтому логики в подобном камбэке было чуть более, чем нисколько.

Но самое, наверное, главное заключается в том, что в отличие от Максима Резника, Григорий Алексеевич, при всех остатках уважения к нему, всё же остался человеком своей эпохи, рудиментарным элементом девяностых, который стоило сохранить как историю. Тем более, нынешнее положение Явлинского ясно гласит о том, что его нынешний уровень сейчас — это уровень петербургского ЗакСа, а «список двадцати двух» — трагедия Григория Алексеевича, трагедия о том, как демократичного по духу политика могут поглотить с потрохами остатки амбиций и российский бюрократизм.

Самое прискорбное в этой истории, наверное, то, что сломан последний хрупкий мост, который соединял системную и несистемную оппозицию. Мост, который, как мог, транслировал лозунги Болотной на трибунах ЗакСобрания. Теперь, видимо, этого не будет делать никто. Точно так же как никто не станет есть сердцевину. Тем более, прогнившую.

Владимир Завьялов,
«Полит-грамота»