Оставить комментарий

Романтика мозга и нервной системы

«Полит-грамота» продолжает искать перспективных и молодых. Очередной герой дня — 33-летний нейрохирург петербургской клиники МЧС Иван ВОЛКОВ. Чего боится врач? Что такое риск? Что такое — приносить пользу? Почему возникла идея переезда 31-й больницы? Эти и другие вопросы задала врачу Полина ГОРБАНЬ.

Раннее утро. За окном темно. Светлая комната. Две молодые девушки готовят операционную. Больше никого. Через несколько минут приходит ещё одна сестра и анестезиолог. Больного с каталки перекладывают на операционный стол. Несколько минут и плотный мужчина спит, как ребёнок. Хирург как раз вовремя. Видны только глаза. Маска плотно приклеена пластырем к лицу. С ним ассистент. С лёгкостью, которой титаны передвигали скалы, нейрохирург пододвигает к себе многокилограммовый микроскоп. Пока мужчина сладко спит, ему удалят межпозвонковую грыжу диска. Ему подарят крылья. Загорается монитор. Теперь Вы видите всё, что видит нейрохирург. Вы видите каждое движение, отслеживаете любую удалённую клетку. Ткань удалена, теперь ничто не мешает мужчине порхать. Можно зашивать. Больной просыпается. Всё. Закончили. Через 10 минут вторая операция. Через полчаса и она закончилась.

Так начинается утро Ивана Викторовича Волкова, нейрохирурга клиники МЧС. Ему 33 года, у него светлые волосы и ослепительная улыбка. В 2003 году Иван Викторович окончил Санкт-Петербургский государственный медицинский университет, а через год — интернатуру на медицинском факультете Большого университета. Следующие два года молодой хирург провёл в ординатуре Военно- медицинской академии на кафедре нейрохирургии. В 2005 году начал заниматься нейрохирургией на кафедре военно-полевой хирургии ВМА. Только тогда появилась первая запись в трудовой книжке, но уже со студенческих времён они с однокурсниками бегали в больницы: смотрели, что-то давали делать самим. 7 ноября 2011 защитил кандидатскую диссертацию. И хоть в МЧС Иван Викторович оформлен уже два года, понятно, что в недостроенной больнице оперировать невозможно. 25 января 2012 года была проведена первая операция в центре, первая операция на нейрохирургическом отделении. И это была его операция. С этого момента космический корабль МЧС начал своё межгалактическое путешествие.

— Иван Викторович, с чего всё началось? Когда Вы поняли, что хотите посвятить себя именно нейрохирургии?

— Я решил стать нейрохирургом в 8-м классе. До этого хотел быть лётчиком, но потом понял, что спектр интересующих предметов не тот. Больше химией, биологией интересовался. Задал вопрос: «Мам, вот у меня химия и биология. Это мне кем надо становится?» — «Наверное, доктором». Пошёл в библиотеку и начал смотреть все книжки, посвящённые медицине. Понятно, что там была одна маленькая полочка. Я понял, что мне нужна хирургия. Мозг головной, спинной, вообще нервная система какой-то аурой романтики окружены. Всех сердце влечёт. Мало кто из докторов нейрохирургией интересуется. А мозг — это какой-то романтизм. Ну, а потом, конечно, все переключаются на какие-то другие специальности. Я почитал, мне что-то понравилось. В 9-й класс уже нацелено перевёлся в химико-биологическую школу, чтоб поступать в Университет.

— Оцениваете ли Вы случайных собеседников с точки зрения нейрохирурга? Не возникает ли у Вас желания подправить что-то под черепушечкой?

— Под черепушечкой — нет. Есть определённая профессиональная деформация. Условно говоря, моя жена — стоматолог. Она первым делом смотрит человеку на улыбку и сразу замечает такие вещи. Для меня важна походка. То есть, проявления нервных болезней изменяют походку человека, двигательную сферу, чувствительную, эмоциональную. Соответственно такие вещи, естественно, обращают на себя внимание. В некоторых случаях, когда это доходит до уровня гипертрофии, иногда действительно хочется в метро к человеку подойти и дать свою визитку.

— Опишите Ваш самый сумасшедший день, когда нет времени банально сесть попить кофе.

— Да таких дней очень много. Они действительно связаны с работой. Но у меня ещё двое маленьких детей, они ходят в детский садик. Самый сумасшедший день — это вторник! Потому что во вторник я должен их забрать из детского сада, он работает до шести. И в шесть часов я их должен отвезти на спортивную гимнастику. Мне нужно срочно закончить все операции, срочно посмотреть всех больных и срочно успеть по пробкам до детского сада забрать детей. Вот это — самый сумасшедший день. И он повторяется из недели в неделю.

— Какие чувства Вы испытываете до и после операции? Возникает ли страх?

— До операции к ней морально готовишься. Даже те операции, которые делал не одну сотню раз, всё равно в голове как-то проигрываешь. Всегда перед глазами стоит картинка. Мы оперируем, по большому счёту, по картинкам — магнитно-резонансной томографии (МРТ), компьютерной томографии. Соответственно, перед тобой не сам пациент, сколько его фотография, отпечаток с МРТ. До операции к ней готовишься. После… Нейрохирургия — это одна из таких специальностей, где результат не совсем понятен. Когда операция же закончилась, а пациент ещё в наркозе, не понятно, что происходит. Если хирург удалил аппендикс, то понятно, что он его удалил. Понятно, что у пациента будет определённый послеоперационный период, но всё уже ясно. А нейрохирургия находится больше в функциональной плоскости. Нас больше волнует, как человек после операции себя будет чувствовать: будет ли у него болеть, будет ли у него неврологический дефицит, если оперировали на центральной нервной системе. С момента окончания операции, с последнего шва до того момента, как человек полностью придёт в себя после наркоза, вот этот вот момент в нейрохирургии наиболее тяжёлый. Страх есть всегда. Даже, когда ты полностью уверен, всё равно где-то ёкает. Сейчас он проснётся, я у него попрошу подвигать рукой, ногой или болит/не болит. И вот только после этого можно окончательно расслабиться.

— Надо ли рисковать в хирургии вообще и в нейрохирургии в частности?

— Хирургия связана с определённым риском, безусловно. Нужно стремится к тому, чтобы вмешательства хирургические и нейрохирургические были стандартизированы. Мы знаем, чем рискуем, и риск этот запрограммирован, он известен. В нейрохирургии не возможно на настоящем этапе и во всей хирургии эксплоративное вмешательство. То есть: давайте человека разрежем и посмотрим, что внутри. Этого быть не должно. Современные методы диагностики позволяют до операции точно сказать, что происходит и, соответственно, спланировать операцию.

— Способствовали ли Вы каким-либо образом усовершенствованию той области, в которой работаете? Можно ли назвать Вас новатором?

— Кандидатская диссертация — это всегда какое-то маленькое-маленькое улучшение. Цели и задачи любой диссертации — улучшить результаты хирургического лечения какой-то патологии. Новаторство — нет. Это слишком сильное слово.

— Ради профессиональных убеждений Вы готовы идти на конфликт?

— Безусловно. Ситуацию достаточно сложно описать однозначно. Я всегда высказываю своё мнение с профессиональной точки зрения. Если я отвечаю за пациента, т.е. являюсь его лечащим врачом, то окончательное решение я всё равно буду принимать сам. Все остальные могут мне что-то рекомендовать, но я буду делать по-своему. Если выползаю в позиции консультанта, я просто стараюсь объяснить свою точку зрения. При условии наличия полностью выполненного стандарта или протокола конфликтов быть не должно.

— Что вы думаете о конфликте вокруг 31-й больницы?

— Бесит вседозволенность для одних, бесит бессилие для других. Бесит разделение на странные сословия «чиновники " и «другие». Бесит отсутствие здравого смысла. В городе огромное количество медучреждений довольно высокого класса, готовых обслуживать немногочисленный корпус судей.

— Андерсен писал: „Приносить пользу миру — это единственный способ стать счастливым“. Исходя из этой формулировки, можете ли Вы назвать себя счастливым человеком?

— Мне нравится работать. Моя работа позволяет помогать людям. И очень часто эта помощь действительно понятна, её видно невооружённым глазом: человек начинает ходить, говорить, двигать руками и ногами. С этим утверждением я согласен. Помогать людям, по-моему, это одна из важнейших составляющих. И я счастлив, что мне нравится моя работа.

Беседовала Полина Горбань,
фото из личного архива Ивана Волкова