Оставить комментарий

О ценностях в протестном движении

Почему представителей ЛГБТ-сообщества не поддерживает ни власть, ни оппозиция?

В России не хотят защищать меньшинства из-за собственной ущемленности и ущербности. Но разве это может быть оправданием для прямых атак на «других»? Опасность несет унификация, упрощение для общества. Это показала история геев в Германии и России. После всех этих националистических молодежных демаршей никто не заметил, что 17 декабря был день памяти репрессированных секс-меньшинств.

В СССР была 121 статья УК за «мужеложество», за которую судили не только реальных геев, но и политически не согласных с советским режимом людей. Петербургское ЛГБТ-сообщество хотело провести в этот день пикет в память о «забытых жертвах тоталитарного режима», но из-за того, что случилось сначала на Манежной, в Петербурге на Пушкинской, а потом и на Сенной, люди просто побоялись выходить на улицу. А ведь еще недавно в Петербурге провели первый разрешенный пикет ЛГБТ-сообщества, который продержался аж 40 минут. Доблестная милиция, которая блюдет порядок на каждом мирном собрании граждан, трусливо сторонилась, когда люди из «Русского собора» открыто проявляли свою ненависть и даже физически устрашали пикетчиков, закидывая их яйцами и ломая радужные флаги ЛГБТ.

В связи с такой толерантностью общества ЛГБТ-активисты решили просто тихо-мирно показать фильм Роба Эпштайна «Параграф 175» о героях, которые прошли концлагеря в нацистской Германии и которые тоже до сих пор не реабилитированы. А кого-то преследовали за его сексуальную ориентацию даже в 50-е и 60-е, их осталось всего 10 человек. Двое отказались участвовать в фильме, 8 согласилось. Главные герои — мужчины-геи и одна лесбиянка. В консервативной бисмарковской Германии существовал закон 175 о мужеложестве, который не был отменен после революции в 1918-м. Но в 20-е Берлин был одним из самых свободных городов в мире, и там был расцвет гей-культуры: существовали бары, клубы, журналы.

Все изменилось с приходом нацистов в 1933-м, когда официальной идеологией стал патриархат: мужчина-воин, женщина должна рожать чистых арийцев, желательно много. Существовали награды для таких матерей-«тружениц». Женщина превратилась в машину для рождения будущих солдат, и, конечно, гей-культура как культура, прежде всего замкнутая сама на себя и никому пользы не приносящая, стала враждебной государственной идеологии. Тогда тысячи людей оказались в концлагерях из-за того, что на них донесли. Никто из геев-немцев не думал, что их коснуться репрессии, которые они видели по отношению к евреям. Многие даже надеялись на гея Эрнста Рема, ближайшего друга Гитлера. Но после ночи длинных ножей 1934 года все надежды рухнули.

Но надо понимать, что унификация общества пришла не с нацизмом, это был общий тренд вообще всех обществ. Можно вспомнить процессы над Оскаром Уайльдом в Англии или обвинения Андре Жида во Франции. Именно поэтому даже после падения нацисткого государства в 1945-м консерватизм сохранился. Сегодня мы это видим в России, где всех пытаются унифицировать одной религией, или одной национальностью, или одной партией. Кстати, этот тренд исходит не только от так называемых правительственных структур, но и от демократических организаций.

17 декабря ни одна демократическая партия или организация не выпустила заявления в поддержку ЛГБТ-сообщества, что может только настораживать. Мы привыкли винить путинский режим, возмущаться, что «какая-то гэбистская кучка захватила власть, а мы остались не удел». Здесь я вижу определенное лукавство. Режим таков, потому что люди его реально хотят. Никто ведь не придет сегодня под лозунг «За отставку премьер-министра». На лозунги «хачей вон», «Расея для русских» сбегутся. После событий на Манежной «Другая Россия» пригласила фанатов на Гостинку на Стратегию-31. В тоже время Захар Прилепин, известный писатель, видный авторитет «Другой России» заявляет, что не хотел бы видеть геев в протестном движении на улице. Очевидно, что люди хотят просто пригласить тех, кто готов сделать драйв. Но этот драйв способен вести также к унификации: одна страна, один фюрер, один народ. Подлинный, современный протест — это протест различных меньшинств.

Сегодня есть определенные группы, в которых этот протест может созреть: это, конечно, различные арт-группы, правозащитные организации, защитники животных, экологи, левые и анархисткие группы, ЛГБТ-организации. Все они представляют как раз ту европейскую протестную нишу, которая бы смогла, на мой взгляд, переломить ситуацию, используя другие ценности. К сожалению, вопрос о ценностях у людей уходит на второй план, когда им нужно просто выразить агрессию. Кстати, это тоже может быть ценностью. Находящийся под тотальным контролем 24 часа в сутки человек может только ударить кого-то. Ведь это так просто, правда? А вот рефлексией пусть занимаются тогда либеральные люди с бородками. Люди на Манежной выразили не позицию меньшинства, а ксенофобию большинства, которое озлоблено, которому чего-то не дали и которое только и может посылать всех на три буквы, но продолжает ходить на завод, производящий никому не нужные детали, и ставить галочку в правильном месте за продуктовый набор.

Руди Бучке,
«Полит-грамота»