Оставить комментарий

Нам всем больно

В чем сила Алексея Балабанова

Смерть всегда приходит неожиданно, даже если ее предчувствуешь, видишь, осязаешь. В западном мире тема смерти — табу, о ней нельзя говорить с людьми ни за чашкой невкусного кофе, сидя в стандартном кафе, ни на светском приеме, ни с детьми в школе, ни со студентами. Тот, кто говорит о смерти, становится изгоем общества, белой вороной в стае апатичных голубей и воробьев. Но, как справедливо заметил Питер Гринуэй, смерть — одна из редких вещей, о которой стоит снимать кино.

Каждый фильм Балабанова был о смерти во всех смыслах и контекстах. О смерти — как приговоре, как диагнозе, как отражении в зеркале. Он брал ценности, настроения, смыслы и бережно ставил их, бессознательно принимаемых обществом, перед беспощадным, хладнокровно отполированным зеркалом и с математической точностью вырисовывал получившееся изображение.

Режиссер не мог быть радостным, цветным, веселым, как не может быть таковой правда о каждом из нас.

В его фильмах все время кто-то умирает, умирает как-то естественно, неотвратимо, спокойно. Этот плачь, траур становится привычным фоном, обычной декорацией, которая, при этом, придает весь смысл действию.

Балабанов — это памятник эпохе, прекраснейший исторический источник, по которому археологи будущего будут изучать современную нам древность. Это искусно очерченные портреты героев нашего времени, которые при этом не имеют в себе ничего героического, и, наоборот, чаще всего вызывают жалость и сочувствие.

Его считали русофобом совсем несправедливо и незаслуженно, потому что «фоб» — это тот, кто боится, а Балабанов любил, сочувствовал и переживал, пропуская через собственное сердце смерть страны, общества, ценностей, духа. Он сострадал старушкам, чьи сыновья уезжали в города становиться киллерами, переживал за искалеченных чеченскими зинданами русских парней, за будущее, упакованное в цинковые ящики, и настоящее, убитое выпитой перед телевизором водкой, сочувствовал мечтам о «Городе Солнца», которым не суждено сбыться.

Он сам, как один из героев его самого скандального фильма, который шел к церкви через собственные сомнения, пытался идти от мрачных приговоров к робким надеждам, стараясь донести их до зрителя, зажечь в кромешной заледеневшей темноте хотя бы одну свечу.

Посреди российского монтажного мусора, который принято называть громким словом «кино», возвращения брежневской эстетики через бесталанное эпигонство, раньше можно было увидеть хотя бы одного художника, который молча и словно фатально, как кочегар бросает уголь в топку, делал свое дело — говорил правду. В этом действительно была его уникальная художественная сила, с которой мы прощаемся в эти дни.

Нам очень больно, брат.

Антон Андреев,
«Полит-грамота»