Оставить комментарий

Лояльность в обмен на безопасность

Каким может быть социальный контракт «третьего срока»?

Мало кто сомневался, какой кандидат победит на выборах 4 марта. Да и повестка дня крутилась лишь вокруг того, сколько туров для этого потребуется. Так или иначе, выборы прошли, ритуал обретения легитимности через выборы соблюден. Но эта легитимность имеет существенные изъяны. И здесь дело не только в цифре поддержки — больше или меньше 50%. Голосовали ведь из разных мотиваций — как искренне поддерживая, так и по более неустойчивому принципу «больше некому». Но победить — это еще полдела. Что власть готова предложить? Какие возможны сценарии?

«Черная нефть пульсирует в венах, несогласные — на колени» — такую яркую картину «путинской» России «нулевых» довольно убедительно рисовал нам рэппер Кач. Но идея «путинской „стабильности“, подкрепленная „империей газопроводов“, дала серьезные трещины после финансового кризиса и „политической зимы“. Оказалось, что далеко не все так хорошо и стабильно „в датском королевстве“. Пропутинский консенсус и прежний социальный контракт, сформулированный емкой фразой „стабильность в обмен на лояльность“, ушел в прошлое. Требуется новая точка сборки.

Условно, у режима есть три пути. Первый — демократизация („мягкий Путин“), подразумевающая реальные, а не декларируемые или имитационные преобразования. Люди, вышедшие на площади, требуют подотчетности и эффективности власти, политических свобод, реальной борьбы с коррупцией и диверсификации экономики. В этом случае, социальный контракт будет иметь диверсифицированный характер и содержать предложение и для патерналистских масс, и для „креативного класса“. Готовы ли идти им навстречу, включать социальные лифты и налаживать диалог люди в Кремле?

Второй путь — условно „инерционный“ („старый Путин“). Если нефтяная рента будет сохраняться на прежнем уровне, а протестная активность будет разделена и спадет, то власть будет делать вид, что все у нас „по-старому“ и просто поддерживать лояльность своего традиционного электората с помощью нефтяной ренты.

Третий вариант — „охранительный“ („жесткий Путин“). В случае, если придется „затянуть пояса“, то разговоры о социальных гарантиях придется оставить. Протестная активность может возрасти. И тогда у власти останется тот тезис, который нам сейчас активно навязывает госпропаганда. Тезис о безальтернативности нынешней власти, подкрепленный идеологемой „оранжевой революции“, сконструированной когда-то Глебом Павловским. Идея очень несвежая, но при этом она апеллирует к важным пластам исторической памяти народа и имеет отклик (в 20 веке мы пережили несколько революций, сопровождавшихся вполне осязаемыми последствиями для обычного человека). На митинге и сам Путин восклицает: „За нами — Москва!“, таким образом подогревая образ „осажденной крепости“.

В этом случае власть мыслит себя защитником простого народа от „раскачивающих лодку“ и предлагает им безопасность в обмен на лояльность. Иначе хаос и беспорядок. Несогласных в этом случае будут „разделять и властвовать“. Для них слово „безопасность“ может приобрести более четкую связь с аббревиатурой одной государственной службы.

Таким образом, из „стабильности“ исчезнет нефть, но останется „порядок“. Вместе с различными обещаниями и прочими нацпроектами.

Если социальный контракт установится в такой точке, то это будет очевидный регресс для государства и общества. Во-первых, это подразумевает, что за безопасность и порядок режим костьми ляжет, а вот с обеспечением других благ — демократии, свободы, равенства, справедливости, благосостояния — как-то не получается.

Во-вторых, этот негласный контракт будет основан на страхах населения. А там где страх — места нет любви.

Алексей Алмаматов,
специально для «Полит-грамоты»