Оставить комментарий

КиноТеатр

«Три сестры» МДТ // Лев Додин

Жюри петербургской театральной премии «Золотой Софит» назвало этот спектакль лучшим спектаклем в Петербурге в ушедшем 2011-году. «Три сестры» также претендует на звание лучшего спектакля страны — в апреле станут известны обладатели премии «Золотая маска», на которую также выдвинута постановка Льва Додина. На мой взгляд, это действительно лучший спектакль в Петербурге прошлого года…

«Три сестры» — из тех спектаклей, которые много позже будут ассоциироваться с этим временем. «Помните додинские «Три сестры»? — будут потом вспоминать. Такие постановки не проходят даром и мимо. В репертуаре МДТ появился очередной долгожитель. И даже когда спектакль лет через 10-20 уйдет со сцены (не дай Бог, конечно), он останется в моём сердце. И не только в моём.

Лев Додин меняется, как режиссёр. Он всё дальше уходит от нарочитой театральности к чистому и такому прозрачному авторскому театру. В его постановках всё меньше внешних режиссёрских и сценических придумок и всё больше проникновения вглубь. Малому драматическому своя малая сцена порой уже кажется большой. И Додин начинает сужать эту сцену. Уже в «Молли Суини» и особенно в «Долгом путешествии в ночь» малая сцена Малого драматического стала ограничиваться несколькими метрами на авансцене. И тут Додин густонаселённую пьесу Чехова также загоняет в рамки авансцены, сужает пространство и начисто стирает границу между актёрами и зрителями. Исчезновение этой преграды между двумя мирами — одно из больших достоинств додинского театра и в «Трёх сёстрах» это достоинство становится главным и самым весомым.

Режиссёр не отвлекает меня на театральщину, редко (талантливо, но не навязчиво) использует возможности сценографии, позволяет актёрам не расхаживать и не махать руками — а просто говорить, говорить залу — прямо в лицо, чтобы зритель услышал дыхание. Зритель в «Трёх сёстрах» как никогда сконцентрирован на происходящем, зрителю не дают возможности отвлечься, потеряться, остаться равнодушным. Человеческая трагедия прямо перед нами. Рукой достать. От крика Маши (Елена Калинина) хочется спрятаться, выйти из зала и расплакаться.

Текст Чехова доминирует — кажется на первый взгляд. Спектакль порой напоминает простую читку текста. Но всегда заметна рука режиссёра: ему мало текста Чехова, он расставляет актёров на сцене так, как ему нужно. И тогда становится ясно, почему Наташа (Екатерина Клеопина) всегда как тень смотрит на сестёр (она хочет походить на них), почему она всегда находится в доме (а сёстры уже не заходят в дом, у них его нет, дом сгорел). Тогда становится ясно, почему Кулыгину нужно видеть любовь Маши к Вершинину. Почему Наташа и сёстры смотрят вслед Маше — они тоже хотят любить — так же как она. Всех подобных режиссёрских решений не видно. Но они составляют основу спектакля, они его цементируют. И очевидно, в последующие просмотры будут открывать новое, так как в первый раз всего заметить невозможно.

Это очень важно: спектакль приближен к зрителю. Он не о тех, кто жил во времена Чехова. Он о нас, обо мне. И каждый в зале должен узнать себя. Человек, который никогда никого не любил. Такие есть среди нас. И пусть они ужаснутся после «Трёх сестёр», пусть узнают себя, попробуют что-то изменить. Человек, который не читал Шекспира, но в обществе сделавший вид, что читал… Человек, который любит, но не может остаться с любимым… Который мечтает, но едет в свою Москву… Который хочет срубить вон тот клён… Человек, который смешон в своей пошлости… Каждому можно узнать себя. И можно не повторить.

Ещё более важно: в этом спектакле, в этой трагедии есть большая надежда. Любовь. Именно благодаря этому я не могу забыть «Три сестры». Наташа и Андрей кружатся в вальсе — это прекрасно. Театр Европы ведёт свою главную линию, слово «дом» в этом театре — самое главное слово. И у Наташи и Андрея появляется свой дом. Мы знаем, что произойдёт дальше. Но это не так важно по сравнению с картиной начала. Начала любви.

Во время их вальса, в доме отчаянно кружится Маша — главный человек в додинском спектакле. Она танцует, кружится — потому что способна любить. Её чувство к Вершинину преодолевают горе и несчастья всех других героев. Сцена расставания Маши и Вершинина — кульминация спектакля. Елена Калинина кричит в его офицерский китель, сжимает в руке воротник его пальто и я не помню, когда ещё в театре трагедия была такой большой и жестокой.

Образ Маши главный для меня — потому что она одна готова любить. Это надежда и оправдание. Когда чеховские герои говорят, что через 200-300 лет их не вспомнят, они не правы. Мы вспомнили их. В первую очередь тех, кто мог любить и не мог расставаться. Недаром ведь в театре можно даже купить фотографию актрис в образе трёх сестёр. Они не правы, что через 200-300 лет люди будут счастливее их. Потому что они не замечают, как они счастливы. И нам сегодня порой думается, что в будущем счастья будет больше и тоже не замечаем, что уже сегодня счастливы. Когда любим и не можем расставаться.

Никто не должен был мешать Маше и Вершинину остаться вместе. Они не смогли. Им не дали. Они сами себе не позволили. Возможно, это тоже урок — ценить своё счастье, не выпускать его из рук, не расставаться. Личный урок для меня.

Другой важный образ — барон Тузенбах, его любовь к Ирине. Идеальный выбор на эту роль Сергея Курышева. Только его руки и должны дрожать над Ириной. Именно этот актёр должен просить Ирину «сказать хоть что-нибудь». Тузенбах остаётся в памяти и актёр не должен выходить на поклон. Тузенбаха убили.

Спектакль в первую очередь дорог работой Елены Калининой (Маша). Прекрасно, что она востребована и что впереди у неё новые роли.

Отдельно отмечу работу Екатерины Клеопиной (Наташа), Елизаветы Боярской (очень точная роль Ирины), Сергея Власова (Кулыгин), Игоря Черневича (Солёный). Последние в очередной раз доказывают, что достойны больших ролей. Александр Завьялов как всегда прекрасен. И в «Трёх сёстрах» порой не такой, как обычно. Поражает, насколько актёры этого театра не зациклены на своих амплуа и способны играть всегда по-разному, не повторяться.

Додинский «Дядя Ваня» любим мною за свою лаконичность и тишину. В «Трёх сёстрах» всё иначе — здесь много героев, очень много пластов, смыслов. Я не во всём могу разобраться. И потому мне важно вернуться к этому спектаклю ещё не раз.

Меня волнует Наташа. Екатерина Клеопина замечательно проводит роль, порой оправдывает свою героиню. У Чехова она всего лишь мечтает вырубить деревья. А у Клеопиной и Додина Наташа другая. Когда она говорит в отместку Ирине о том, как та плохо одета, я понимаю Наташу — ведь она просто помнит то, что когда-то сказали сёстры о её нарядах. Наташа всегда присутствует в доме. Она хозяйка дома. Она, может, единственная, для кого этот дом дорог. Очень неоднозначный образ. Хорошо, что не чёрными красками.

Подушки в руках сестёр такие большие и мягкие, что почти все герои могут спокойно удавиться этими подушками. Все, кроме Маши. Она ляжет головой на прохладную подушку, заплачет, перепутает слова Пушкина и прошепчет «трам-там-там-там-там-там-там». Она будет счастлива. Хотя бы в прошлом.

Егор Королёв,
«Полит-грамота»,
фото МДТ