Оставить комментарий

Единый учебник истории

Как зеркало российской эволюции

История во все времена была объектом повышенного внимания политических элит и предметом общественных дискуссий. Историчность сознания и восприятия социальной реальности, проявившаяся в древних греческих городах-государствах, была так же актуальна для средневекового общества и государств Нового времени. В XVIII веке, веке Просвещения, было высказано мнение о том, что история — это не наука, а средство воспитания, набор рассказов с морально-этическим подтекстом.

Борьба за историю, безусловно, не явление социальной и политической практики современной России. Историю, так или иначе «переписывали» при царях, при большевиках, в период перестройки, вычеркивая из нее неудобные и ненужные властям эпизоды. Однако, анализ того, как воспринимают историю, всегда дает пищу для размышлений о состоянии сознания общества, его ценностных ориентациях.

Согласно опросу «Левада-центра», проведенному в мае 2013 года, 56% россиян считают Л. И. Брежнева лучшим правителем страны в XX веке. По данным этого же центра в феврале 2010 года относились к И. В. Сталину «с восхищением, уважением, симпатией» в целом около 32% респондентов. За последние 20 лет отношение к истории страны поменялось у взрослого населения радикальным образом: брежневский «застой» превратился в благодатную эпоху стабильности и процветания, страх перед временем «большого террора» уступил место определенной ностальгии и идеи «сталинобусов».

Единый учебник по истории, о котором говорит Президент, наиболее ярко отражает эту эволюцию. Во-первых, как говорят авторы её концепции, история должна быть одна — один подход, одна оценка, одно восприятие. История у страны одна, значит, и представление о ней должно быть одно. В определенной мере это логично, но правильно ли отказываться при этом от широты мышления, от понимания сложности общественных явлений, от умения формировать, защищать свою точку зрения, принимать чужое мнение, в конце концов?

Во-вторых, интересно то, как отбирается содержание для этого учебника. Так, по словам разработчиков, ельцинское десятилетие будет отмечено «шоковой терапией» и оценками личности самого покойного ныне главы государства. В то же время, при описании событий второй половины XX века, акцент будет сделан на жизни общества, а не на личностях Н. С. Хрущева и Л. И. Брежнева. Почему так? Неужели современной России не нужно главное ельцинское наследие — либеральное и демократическое законодательство, по которому живет страна, Конституция, декларирующая все виды свобод?

К сожалению, учебник, по которому, судя по всему, будут учиться дети уже через несколько лет, соответствует представлениям и ожиданиям подавляющей части населения, сознательно (или подсознательно) желающей возвращение в благословенные времена застоя, с одной партией, с одним и, как казалось, вечным вождем, имеющим все возможные титулы страны, с экономикой нефтяного изобилия, с отупляющей предсказуемостью и неестественным мнимым и мифологизированным спокойствием. Государство, а не свобода, будет обозначаться как главная ценность. Патриотизм культуры будет окончательно уничтожен военным патриотизмом, которым уже сейчас пропитаны пособия по истории. Печально то, что такие вещи будут восприняты как должное, как возвращение к утраченному, как торжество истины.

И тогда суверенная демократия окончательно превратится в сувенирную.

Антон Андреев,
«Полит-грамота»