Заблудший пастырьГеоргий Аполлонович Гапон17 февраля 2010 года исполнилось 140 лет со дня рождения Георгия Гапона, прославленного шествием петербургских рабочих к царскому дворцу 9 января 1905-го. В новейшие времена специалисты неплохо изучили отца Гапона. Тот, кто «семь десятилетий советской власти» рисовался лишь чёрной краской, по законам жанра должен был стать «разноцветным». Перед читающей публикой появились интригующие вопросы: герой он или злодей, народный заступник или провокатор? Что тут скажешь? Жизнь Гапона извилиста, хватит на пяток дурных романов, сам он весьма несложен. Однако история такова, что её нельзя узнать до конца. И для историков есть и будет небольшая, но загадка Гапона, очевидно несимпатичного человека, умевшего и теперь ещё умеющего вызвать живейшую симпатию. Искушение карьерой Георгий Аполлонович Гапон родился в Полтавской губернии, в крепкой крестьянской семье. Хорошие способности и «богомольность», унаследованная от матери и деда, предопределили его духовную карьеру. Семья была рада этому, полагая, что, став священником, Георгий и сам «попадёт на небо», и «своим поможет попасть туда». Гапон окончил Полтавское духовное училище, где дичился, стесняясь крестьянской одежды, затем, с большим скрипом, семинарию. В 1896 г. получил место в кладбищенской церкви, считавшееся одним из доходных в Полтаве. В 1898 г., после смерти жены, молодой батюшка поступил в Петербургскую духовную академию. Учёбу, однако, прервал скандал: Гапон сошёлся с Александрой Уздалёвой, несовершеннолетней воспитанницей окормляемого им приюта. Молодой Гапон — болезненный (он пережил «воспаление мозга»), впечатлительный, склонный к исканиям, метаниям, срывам. В семинарии он увлекся «толстовством», в академии начал размышлять о «практическом» христианстве. Коротко говоря, о. Георгий полагал за проповедью не столько молитву и покаяние, сколько организацию паствы и борьбу за лучший быт. Он шёл в притоны, ночлежные дома, фабричные кварталы, быстро находил подход к людям. При этом Гапон был занят не идейной стороной дела, а скорее поиском своего пути. Главное в нём, что он не только организовывал нестандартные ситуации, но и поворачивал их к пользе для себя. Ни тяжёлый характер Гапона, ни второй брак, для священника невозможный и потому гражданский, не погубили столичной карьеры. «Социально-ориентированным» батюшкой заинтересовалось не только Петербургское охранное отделение, но и, что ещё выше, Сергей Зубатов, заведовавший политической полицией по всей империи. Зубатов был не только и не столько «охранником», но и политиком, инициатором и покровителем первых профсоюзов, где рабочие могли бы добиться неких социальных гарантий под сенью «надклассовой» монархии. В мемуарах, составленных после 9 января, Гапон рисовал себя хорошо маскировавшимся «старым революционером», а Зубатова — лукавым развратителем рабочего класса. В 1904-м же он обращался к Сергею Васильевичу как к «учителю», сообщал ему о своих успехах. Конечно, Гапон был осторожен с Зубатовым и тяготился полицейской опекой, но именно он принял эстафету легального рабочего движения. Он возглавил «общество», из которого весной 1904 г. выросло «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга», занимавшееся взаимопомощью и просвещением своих членов. Гапоновское «Собрание...» крепло — легальных альтернатив ему, по большому счёту, не было — и к 1905 г. объединяло уже тысячи человек. Ценный дар — умение устраиваться в жизни, особенно когда сама жизнь неуютная и неустроенная. Выбирая среди развилок и препятствий, каждый стремится забраться повыше, до поры забывая о том, что с того, кому много дано, много и спросится. Искушение славой В декабре 1904 г. на огромном Путиловском заводе были уволены или почти уволены, что не вполне ясно, четверо рабочих. Всё дело началось с них и ещё с ненавистного мастера Тетявкина, а закончилось всеобщей забастовкой в Петербурге и ультиматумом царю. Георгий Гапон с группой рабочих накануне 9-го января 1905 г. Видевший несовершенство тогдашнего строя жизни, наш о. Георгий подошёл к роковым дням января 1905 г. с фигой в кармане в адрес правительства, но, конечно, без реалистичного плана действий. После некоторых колебаний он пошёл на раскручивание конфликта. Изначально Гапон мог взять начальство «на испуг»: власти, заинтересованные в сохранении порядка, казалось, должны были надавить на заводчиков. Затем он перешёл черту, до которой можно было договориться «по-хорошему». Но всё это время батюшка использовал «верноподданническое прикрытие»: его организация законопослушна, только он, Гапон, может уберечь рабочих от революционной заразы, предотвратить «бунт». Сам же, сперва робко, потом всё активнее, шушукался с революционерами, договариваясь о совместных действиях. В итоге гапоновская петиция императору примерно повторяла содержание программы минимум революционных партий. Она предполагала демонтаж всей системы, вплоть до передела собственности, — «передача земли народу», — и созыв Учредительного собрания; от Николая II требовалось добровольно совершить революцию. Такое прошение было заведомо неприемлемо, и власть могла ответить только силой. Движение, начатое о. Гапоном, разрастаясь, выходило из-под контроля; но если кто и мог попридержать его, то только о. Гапон. Однако он не хотел оставлять роль народного вождя, посчитав её со всех сторон для себя выгодной. Будучи уже в эмиграции, он раскрыл причины своей решимости журналисту Владимиру Поссе: «- Если бы царь принял нашу делегацию, я упал бы перед ним на колени и убедил бы его при мне же написать указ об амнистии всех политических. Мы бы вышли с царём на балкон, я прочёл бы народу указ... Я — первый советник царя и фактический правитель России. Начал бы строить царствие божие на земле... — Ну, а если бы царь не согласился? — Согласился бы. Вы знаете, я умею передавать другим свои желания». В случае царского отказа Гапон якобы планировал встать во главе всеобщего восстания. Тут наш батюшка размечтался и о царской короне: «Чем династия Гаторпов лучше династии Гапонов?.. Пора в России быть мужицкому царю, а во мне течёт кровь чисто мужицкая, притом хохлацкая... А ловко это было бы! Всё же я почище Николашки... Я через всю народную жизнь прошёл...» Знание «народной жизни», как известно, не помогло Гапону. Красивых слов, даже правильных и отвечающих «настроению масс», и благих намерений, пусть даже искренних, оказалось недостаточно. Необходимо соотнесение действия с неким результатом. Ведь политика, как известно, есть искусство возможного. Искушение игрой 9 января, после третьего залпа, данного солдатами у Нарвских ворот, Гапон ушёл в подполье. Он менял адреса — от квартиры Максима Горького до избы контрабандистов в литовской деревне — и, подгоняемый страхом, спешно перебрался в Женеву. В Швейцарии он увидал собственные портреты на почтовых открытках — представьте себе его чувства. Революционеры-эмигранты встретили живого рабочего вождя как сенсацию, с восторженным любопытством. Он остановился у Плеханова, познакомился с Лениным, позже с террористом Борисом Савинковым и знаменитым «потёмкинцем» Афанасием Матюшенко, специально приехавшим из Румынии к «чёртову попу». Даже очень трезвый Владимир Ильич почти симпатизировал Гапону, полагая его «живым куском» начавшейся революции. Священник Г. А. Гапон и градоначальник И. А. Фуллон на открытии Коломенского отдела «Собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга За границей в апреле 1905 г. Гапон организовал конференцию российских революционных партий, был избран её председателем. Пользуясь свалившейся популярностью, он мечтал всех объединить и всех возглавить, — но, как писал Карл Каутский, это было не по плечу «человеку, который сам узнал кое-что о социализме лишь несколько недель тому назад». Гапон считал заграничных партийных товарищей «онанистами слов». Однако его попытка перейти к делу и доставить пролетариату оружие — эпопея парохода «Джон Крафтон» — успехом не увенчалась. Да и здесь наш герой служил эсерам по большей части «для вывески». Популярность Гапона не должна обманывать, да она и не была долговечна. 9 января 1905 г. раненный в кончик пальца и сбросивший рясу о. Георгий начал путь под горку. Он был оторван от «своих рабочих», чьи чаяния и воля составляли его силу. В России же разворачивались нешуточные события; масштабно участвовать и направлять их из эмигрантского далёка для партий-то было сложно... Наступало время профессиональных революционеров, практиков, подпольщиков, террористов, до которых Гапону было далеко. Неспособный признать поражение, Георгий Гапон совершил очередной «финт ушами». Он вернулся в Россию по амнистии и обратился в сторону правительства, позабыв кровожадные гимны мести, петые им в январе. Есть основания полагать, что ещё в начале лета 1905 г. «блудный» Гапон начал готовить своё «возвращение». Правительство же, возглавляемое Сергеем Витте, не могло не желать разлада в революционном лагере. Но политический вес Гапона уже близился к нулю, не за горами были скандальные разоблачения в печати, обвинение в провокации и физическое устранение. Политическая интрига сложна, как и политика попавших в неё случайно, не по способностям. Понятно желание повторить попытку, зайти с другого крыльца и т. д. Но мы должны отказать в чутье тому, кто не может выйти из игры даже из чувства самосохранения. Неизбежный крах Если в январе Гапон лукаво играл с властями, то с ноября уже власти и полиция играли с ним, как кошка с мышью. Правительство не спешило выполнять свои обещания; Пётр Рачковский, признанный мастер полицейской провокации, потребовал от Гапона «доказательств» преданности. У Гапона оставался один путь — к Петру Рутенбергу, «соблазнять» его выдать полиции Боевую организацию эсеров за солидный куш. Пинхас Моисеевич, или Пётр Рутенберг, некогда младший инженер Путиловского завода, участвовал в шествии 9 января и выводил Гапона из-под огня. Затем сопровождал его в странствиях по Европе, осуществлял его контакты с ЦК социалистов-революционеров; без него выдать кого-либо наш начинающий провокатор просто не мог. Идя по этой дорожке, Георгий Гапон и оказался в Озерках, на даче Звержинской. На даче, за тонкой перегородкой, дожидались рабочие, приглашённые на роль свидетелей и судей. Гапон, ничего не подозревая, напористо уговаривал Рутенберга выдать революционеров-террористов за 25000 рублей... 28 марта 1906 г. в 7 часов вечера Гапон был повешен. Истины ради подчеркнём, что всё это мы знаем почти исключительно со слов Рутенберга. Понятно, что таинственная смерть оставляет невыясненной до конца и жизнь, и личность Гапона. Но по мне — хотя, быть может, так говорить и некрасиво, — конец Гапона кажется если не «заслуженным», то «закономерным», он как-то подходит к его жизненному пути. Надо признать, Георгий Гапон сумел начать большое дело, смог сплотить сторонников, многие из которых, невзирая на скандалы и разоблачения, нуждались в нём и верили ему до конца. В теории он мог бы стать зачинателем мощного христианско-демократического движения, и мы с благодарностью вспоминали бы его имя. Ему не хватило идейной выдержанности, честности, коротко говоря, респектабельности. История Гапона служит предостережением против всяческой легковесности — в идеях, равно как и в делах, в поиске высоких покровителей, равно как и в хождении в Революцию. При написании статьи использованы различные источники и литература, в том числе специальные изыскания В. В. Кавторина, И. Н. Ксенофонтова, Г. С. Усыскина. Дмитрий Эйдук, КомментарииОставить комментарий |