Музей Анны Ахма­товой дав­но пе­рес­тал быть толь­ко ме­мори­аль­ной квар­ти­рой ве­лико­го по­эта. Раз­личные выс­тавки, пред­став­ле­ния, ак­ции -все это в ко­пил­ке му­зея, ко­торый на сле­ду­ющий год от­ме­ча­ет свое 20-ле­тие. До 88-го го­да Нина Попо­ва воз­глав­ля­ла в те­чение 20 лет му­зей-квар­ти­ру Пуш­ки­на на Мой­ке, 12. За те 20 лет ей уда­лось из­бе­жать учас­тия в пар­тий­ных де­лах. Уда­ет­ся и сей­час. Поли­тичес­кие взгля­ды ди­рек­то­ра му­зея яв­но не от­ве­ча­ют сов­ре­мен­ным тре­бова­ни­ям.

ПРАВОЗАЩИТНЫЙ УКЛОН

— Нина Ива­нов­на, 20 лет во гла­ве му­зея-квар­ти­ры Пуш­ки­на и ни­какой пар­тии — как Вам это уда­лось? Не зва­ли?

— Еще как зва­ли! Мне да­же ста­вили ус­ло­вия. Но пос­ле ав­густов­ских со­бытий 68-го го­да бы­ло без раз­ни­цы: ставь ус­ло­вия, не ставь — не пош­ла бы. Я пред­ло­жила им най­ти дру­гого че­лове­ка — че­лове­ка не наш­ли. Лег­ко по­лучи­лось. Толь­ко ужас­ные проф­со­юз­ные соб­ра­ния, по­литин­форма­ции на­до бы­ло вы­носить. А тог­да от по­лити­ки ни­куда нель­зя бы­ло деть­ся.

— Музея Ахма­товой еще не бы­ло?

— В 88-м бы­ла толь­ко бу­маж­ка о его соз­да­нии. Приш­ли на пус­тое мес­то в пря­мом смыс­ле. Квар­ти­ра, где жи­ла Ахма­това, толь­ко что бы­ла ос­во­бож­де­на от офи­сов и ка­бине­тов Инсти­тута Аркти­ки и Антар­кти­ки. Музей от­крыл­ся в 1989 го­ду. Этот год он был фи­ли­алом му­зея Дос­то­ев­ско­го, но в 90-м мы ста­ли са­мос­то­ятель­ным му­зе­ем.

— Вы вздох­ну­ли сво­бод­но, ког­да пар­тия рух­ну­ла?

— Конеч­но. Я ведь прек­расно пом­ню од­ну да­му из Коми­тета по куль­ту­ре (тог­да Управ­ле­ния куль­ту­рой), ко­торая в 87-м при об­сужде­нии но­вой эк­спо­зиции му­зея-квар­ти­ры Пуш­ки­на го­вори­ла с не­кото­рой уг­ро­зой: «Мы не поз­во­лим вам эк­спе­римен­ти­ровать на Пуш­ки­не!». Пос­ле рас­па­да СССР эта жен­щи­на ос­та­валась в Коми­тете, но она ни ра­зу не ска­зала мне: «Дай­те тек­сты, я пос­мотрю ваш те­мати­ко-эк­спо­зици­он­ный план, что вы там бу­дете раз­ме­щать». Думаю, она са­ма по­нима­ла, что был дру­гой му­зей и дру­гое вре­мя. До сих пор нам ник­то ни­чего не на­вязы­ва­ет. В смыс­ле иде­оло­гии. Есть эко­номи­чес­кие мо­мен­ты, но это уже дру­гое.

— У му­зея Анны Ахма­товой за­метен яв­но пра­воза­щит­ный ук­лон...

— Есть та­кое. Мы ос­та­ем­ся в кон­тек­сте ах­ма­тов­ской жиз­ни и не мо­жем сме­нить нап­равле­ние сво­их раз­мышле­ний, ес­ли Ста­лин се­год­ня приз­нан в ка­ком-то но­вом учеб­ни­ке ис­то­рии удач­ным ме­нед­же­ром. Он для нас все рав­но яв­ля­ет­ся зло­де­ем и глав­ным ан­та­гонис­том Ахма­товой. У нас пар­тий­ных лю­дей нет.

— В Мос­кве ко­торый год не мо­гут ус­та­новить па­мят­ник Ман­дель­шта­му. Вам это уда­лось. Поде­литесь опы­том.

— Тихо, са­ми... Сад при­над­ле­жит Шере­метев­ско­му двор­цу, Те­ат­раль­но­му му­зею, на­ходит­ся в ве­дении КГИОП. Мы там са­ми во­об­ще ни­чего не мо­жем ус­та­нав­ли­вать. Ког­да я приш­ла с этой иде­ей в Коми­тет по куль­ту­ре, мне ска­зали: «Да вы что, Нина Ива­нов­на, у вас не мо­жет быть па­мят­ни­ка, толь­ко выс­та­воч­ный объ­ект в са­ду».

— Ведь Анна Ахма­това в свое вре­мя то­же не мог­ла сво­бод­но прой­ти по са­ду и хо­дила по ус­та­нов­ленно­му мар­шру­ту...

— Вот имен­но! Все это ос­та­лось. Пре­дыду­щий ди­рек­тор Те­ат­раль­но­го му­зея так мне и го­вори­ла: «Вы по са­ду хо­дить не бу­дете, за­бери­те дву­хэтаж­ный фли­гель от на­лого­вой ин­спек­ции, там в вес­ти­бюле пос­та­вите мра­мор­ный бюст Ахма­товой, и от­ту­да бу­дете про­ходить к се­бе...»

— Царс­твие ей не­бес­ное.

— Да, не бу­дем го­ворить ни­чего пло­хого. Сей­час, к счастью, все смяг­чи­лось. Музей все-та­ки свое мес­то и под сол­нцем, и в са­ду за­нял. А в свя­зи с от­кры­ти­ем па­мят­ни­ка Ман­дель­шта­му за­меча­тель­но­го ар­хи­тек­то­ра Вячес­ла­ва Бори­сови­ча Буха­ева я на­писа­ла в де­ловых пись­мах: «Став­лю в из­вес­тность, что мы от­кро­ем вре­мен­ный объ­ект...». Сами по­нима­ете, что ни­чего нет пос­то­ян­нее вре­мен­но­го объ­ек­та.

— Осип Эмиль­евич бы улыб­нулся...

— Улыб­нулся бы. Но я по­нимаю — за­рывать­ся-то не на­до.

— В ва­шем са­ду ле­том по­яви­лась ла­воч­ка, с ко­торой че­кис­ты сле­дили за Ахма­товой. Это что — ка­кая-то ана­логия? Боль­шой дом все же не иг­ра­ет ту роль, ко­торую иг­рал рань­ше, сог­ла­ситесь.

— Отку­да вы зна­ете, мо­жет и иг­ра­ет. Не ду­маю, что там что-то кар­ди­наль­но из­ме­нилось. Конеч­но, есть не­кото­рые ана­логии. Сущес­тву­ют та­кие из­ме­рения на­шей жиз­ни, о ко­торых не сто­ит го­ворить, как о вче­раш­них. Кто-то хо­рошо ска­зал: «Чело­вечес­тво ста­вит па­мят­ни­ки ге­ро­ям, а на­до ста­вить па­мят­ни­ки прес­тупле­ни­ям, что­бы их не пов­то­рять». Прав­да ведь? У нас нет ил­лю­зии, что все сра­зу из­ме­нит­ся, мы прос­то де­ла­ем свое де­ло — в кон­тек­сте не толь­ко жиз­ни Ахма­товой, но и все­го то­го по­коле­ния. Тут уже и име­на Ман­дель­шта­ма, и Нико­лая Гуми­лева. А что, па­мят­ник Гуми­леву есть в на­шем го­роде?..

— Пом­ню, вы где-то го­вори­ли о том, что в Петер­бурге пе­ребор с па­мят­ни­ками Анне Андре­ев­не.

— Мне ка­жет­ся, что дей­стви­тель­но пе­ребор. Тра­диция ста­ту­ар­ных па­мят­ни­ков прев­ра­ща­ет их в идо­лов и ку­миров. Начи­на­ют­ся раз­го­воры: «Похо­жа — не по­хожа», «она тут мо­лодая — не мо­лодая». Речь идет не о смыс­ле про­житой жиз­ни, не о смыс­ле по­эзии, не о том, во имя че­го пос­тавлен па­мят­ник, в па­мять че­го, а о су­ет­ных ве­щах. Вот по­чему я про­тив та­кого ко­личес­тва ста­ту­ар­ных па­мят­ни­ков.

— Нина Ива­нов­на, а на чьи день­ги ус­та­нов­ле­на скуль­пту­ра Ахма­товой нап­ро­тив «Крес­тов»?

— Здесь ин­те­рес­ная ис­то­рия. Это пря­мо-та­ки про на­шу ны­неш­нюю жизнь. Изго­тов­ле­ние и ус­та­нов­ку па­мят­ни­ка оп­ла­тил че­ловек из «но­вых рус­ских», не­ког­да си­дев­ший в «Крес­тах». То есть по­луча­ет­ся, что не го­сударс­тво поч­ти­ло па­мять Ахма­товой, ко­торая сто­яла «трех­со­тою с пе­реда­чей» в Крес­ты в 38-м го­ду, а это «но­вый рус­ский» пос­вя­тил па­мят­ник сво­ей ма­тери, че­рез Ахма­тову.

 «РАЗМЫШЛЕНИЯ НЕТ»

— Какую ра­ди­ос­танцию слу­ша­ет ди­рек­тор му­зея Анны Ахма­товой?

— Слу­шаю «Эхо Мос­квы». И «Эхо Мос­квы в Петер­бурге».

— Пер­вый ка­нал не смот­ри­те?

— Пер­вый ка­нал не смот­рю. Ста­ра­юсь во­об­ще те­леви­зор не смот­реть.

— На вы­боры хо­дите?

— Хожу, к со­жале­нию. В ка­ком это ви­де бы­ло в пос­ледние два ра­за — мо­гу ска­зать толь­ко «к со­жале­нию». Мой граж­дан­ский долг зас­тавля­ет это де­лать, по­нимая всю тщет­ность са­мой про­цеду­ры.

— Вы при­чис­ля­ете се­бя к ка­кой-ли­бо по­лити­чес­кой груп­пе?

— Ско­рее к ли­бераль­ной.

— Как бы Вы объ­яс­ни­ли не­попу­ляр­ность в Рос­сии ли­бераль­ных идей и цен­ностей?

— Объ­яс­ни­ла бы в ос­новном ис­то­ричес­кой тра­дици­ей. Кре­пос­тное пра­во пе­реш­ло к со­вет­ской ти­рании... Чело­век не зна­ет, что ему выб­рать, по­тому что он не зна­ет, что та­кое вы­бор. Нет спо­соб­ности и пот­ребнос­ти раз­мышле­ния, ди­ало­га... Даже по по­воду Ахма­товой — на­до уметь раз­мышлять. В му­зее мы пре­дос­тавля­ем зал для ли­тера­тур­ных выс­тупле­ний всем, кро­ме тех, кто не­сет от­свет под­лости и хамс­тва. Мне очень пон­ра­вилось не­дав­нее выс­тупле­ние А. Илла­ри­оно­ва, в ко­тором он го­ворил о сво­ем по­нима­нии ли­бера­лиз­ма.

— Как вы объ­яс­ня­ете соп­ри­час­тность влас­ти не­кото­рых Ваших кол­лег по це­ху?

— Все очень прос­то: хо­чет­ся удоб­но, ком­фор­тно жить. Чело­век втя­гива­ет­ся в ком­форт. Ему хо­рошо, и семье хо­рошо.

— А мо­гут же здесь быть ис­крен­ние мо­тивы под­дер­жки, нап­ри­мер, стро­итель­ства не­бос­кре­ба Газ­про­ма?

— Может быть, и ис­крен­ние. А у ме­ня вот детс­тво прош­ло на Выборг­ской сто­роне, у Во­ен­но-ме­дицин­ской ака­демии — там, где сей­час этот «Мон­блан». Страш­но ста­новит­ся. Но, как го­ворит наш глав­ный ар­хи­тек­тор, вы­бирать на­до точ­ки для прос­мотра го­род­ских па­норам.

— Вы мо­жете ска­зать о сво­их кол­ле­гах — му­зей­ных ра­бот­ни­ках, что они под­держи­ва­ют или не под­держи­ва­ют власть?

— Толь­ко о ди­рек­то­ре му­зея Дос­то­ев­ско­го Наталье Ашим­ба­евой мо­гу ска­зать, что знаю ее по­лити­чес­кие прис­трас­тия. Она то­же чи­та­ет «Новую га­зету». А с ос­таль­ны­ми на эти те­мы я не го­ворю во из­бе­жание не­дора­зуме­ний: в ди­рек­тор­ском кор­пу­се мно­го лю­дей, вы­шед­ших из со­вет­ских струк­тур. Зачем я бу­ду спра­шивать, от­вет и так по­нятен. У ме­ня ма­ло тре­бова­ний к кол­ле­гам: ан­ти­семи­тов нет — уже хо­рошо, яр­ко вы­ражен­ных на­ци­она­лис­тов нет — то­же хо­рошо.

— По Ваше­му мне­нию, сто­ит ли та­ким лю­дям, как Вы, в це­лом де­яте­лям куль­ту­ры, во что-то вле­зать, ста­рать­ся вли­ять, хо­дить на те же «мар­ши не­сог­ласных»?

— Думаю, что сто­ит. Нам при­ходи­ли бу­маж­ки про не­жела­тель­ность учас­тво­вать в не­сан­кци­они­рован­ных ме­роп­ри­яти­ях. Тог­да я спра­шива­ла се­бя, что мне де­лать — ид­ти ту­да или по­том объ­яс­нять­ся, ухо­дить из му­зея. Это праг­ма­тич­ный спо­соб от­ве­та на воп­рос: на­до бы­ло выб­рать — или я здесь, или я там. Но здесь я боль­ше мо­гу сде­лать.

— Как вы ду­ма­ете, пра­виль­но ли пос­ту­пала Анна Андре­ев­на по от­но­шению к го­сударс­тву. Может ли это слу­жить об­разцом?

— Конеч­но, мо­жет. У нее ведь, в от­ли­чие от Ман­дель­шта­ма и Пас­терна­ка, ни­ког­да не бы­ло ил­лю­зий по по­воду со­вет­ской влас­ти. У нее всег­да бы­ло сдер­жанное неп­ри­ятие боль­ше­виз­ма и все­го что с ним свя­зано. Об этом дол­жны знать по­сети­тели на­шего му­зея.

Егор Коро­лёв,
Полит-гра­мота
фо­то Алек­сан­дра Шуруб­нё­ва