Слож­но, поч­ти не­воз­можно ос­по­рить этот факт: в Рос­сии лю­бят Гру­зию, а гру­зины лю­бят Рос­сию. Все лю­бят друг дру­га до пол­но­го рас­тво­рения, до за­меще­ния са­мой пос­ледней кле­точ­ки в ор­га­низ­ме. Шаш­лык, ви­но, бор­жо­ми, Баси­лаш­ви­ли, Мими­но, Мцы­ри, Баг­ра­ти­он и Кан­та­рия с фла­гом над Рей­хста­гом... Высо­копар­ная фра­за «Рус­ские — на­ши братья», по­жалуй, толь­ко в ус­тах гру­зина не зву­чит фаль­ши­во. Но это очень стран­ная лю­бовь, она по­чему-то не ме­ша­ет нам лю­то не­нави­деть и уби­вать друг дру­га. Поче­му?

Гру­зин­ский про­рыв

Я ви­дел мно­го кав­каз­ских рес­публик, мне есть с чем срав­ни­вать, и, по­жалуй, толь­ко Гру­зия в ито­ге, смог­ла стать го­сударс­твом без прис­тавки «ква­зи». Чело­век, впер­вые ока­зав­ший­ся в чу­жой стра­не, ос­тро чу­ет лю­бую, са­мую мел­кую де­таль нез­на­комой жиз­ни, и де­ла­ет вы­воды, скла­дывая их в цель­ную кар­ти­ну. Трап к са­моле­ту по­дали че­рез ми­нуту пос­ле при­зем­ле­ния. До су­пер­совре­мен­но­го а­эро­пор­та дом­ча­ли ми­гом, на нор­маль­ном ав­то­бусе, а не на чи­ха­ющем «па­зике» вре­мен СССР.

Встре­ча­ющий ме­ня так­сист не опоз­дал, а в са­мом оте­ле с кор­респон­дента сод­ра­ли со­вер­шенно ев­ро­пей­скую сум­му за но­мер, в ко­тором из ев­ро-кра­нов нор­маль­но тек­ла во­да, бы­ло чис­то и ра­ботал кон­ди­ци­онер.

Рос­сий­ские сол­да­ты в Осе­тии

Я оп­ро­сил доб­рый де­сяток че­ловек — за­давал один-единс­твен­ный воп­рос: что из­ме­нилось в стра­не за вре­мя прав­ле­ния не­люби­мого на­ми Са­акаш­ви­ли? Я по­нял, как ма­ло че­лове­ку на­до для счастья. Самый час­то встре­ча­ющий­ся от­вет зву­чал так: «по ули­цам мож­но хо­дить спо­кой­но, нет гра­бежей, лю­дей не кра­дут за вы­куп. Тюрь­мы за­биты!» — с вос­торгом го­вори­ли мне лю­ди. Прав­да, вся уце­лев­шая гру­зин­ская шпа­на, как из­вес­тно, вы­еха­ла в Рос­сию на кор­мле­ние. Но это то­же мож­но за­писать Миши­ко в плюс. А то, что Рос­сия та­кая раз­зя­ва, и всю эту шваль у се­бя приг­ре­ла, вот это прос­тых гру­зин ка­са­ет­ся мень­ше все­го. Вто­рой под­виг ре­волю­ци­он­но­го пре­зиден­та — раз­гон ГАИ. Тоталь­ный и окон­ча­тель­ный. Людей в но­вую ав­то­ин­спек­цию на­бира­ли за­ново, и же­ла­ющих на зар­пла­ту в 1500 дол­ла­ров, плюс пол­ный соц­па­кет и жилье, наш­лось не­мало.

Единс­твен­ное ус­ло­вие бы­ло — «без опы­та ра­боты в ор­га­нах». Учре­дили пре­мию за по­им­ку взя­точ­ни­ков-шо­феров, зап­ре­тили ос­та­нав­ли­вать мир­но-еду­щие ав­то и лик­ви­диро­вали все ста­ци­онар­ные пос­ты, ко­торые в Рос­сии боль­ше на­поми­на­ют фе­одаль­ные зам­ки у про­ез­жих до­рог. Гру­зин­ские во­дилы с са­дист­ским удо­воль­стви­ем рас­ска­зыва­ли мне о ка­ком-то ле­ген­дарном на­чаль­ни­ке пат­руль­ной служ­бы:

— И сел он на зе­леный «Мос­квич», кур­точку одел там рва­ную, и по­ехал на­рушать и взят­ки да­вать. В Кута­иси его га­иш­ни­ки за взят­ку в на­руч­ни­ки за­кова­ли, в Зуг­ди­ди по­били, в Тби­лиси де­ло за­водить по­вез­ли. Он всем по­том пре­мии вы­писал.

Сле­дом, Са­акаш­ви­ли от­ме­нил те­хос­мотр ав­тотран­спор­та, сок­ра­тил до двух прос­тых дви­жений про­цеду­ру об­ме­на прав, ре­гис­тра­ции ма­шины, по­луче­ние но­меров. То же са­мое про­делал и с по­лици­ей. У мен­тов из стра­ны жи­вущей на при­воз­ном топ­ли­ве, те­перь по­чему-то всег­да есть бен­зин, что­бы съ­ез­дить на мес­то прес­тупле­ния. Загад­ка. Поли­цей­ские учас­тки рас­по­ряже­ни­ем Са­акаш­ви­ли рас­кра­сили в со­вер­шенно по­пугай­ские цве­та, что­бы на­род мен­тов не бо­ял­ся, а гля­дя на око­лоток, сра­зу же ис­пы­тывал при­лив по­зитив­ных чувств.

Все ос­таль­ное прос­той че­ловек, ко­их в лю­бой стра­не по­дав­ля­ющее боль­шинс­тво, от­но­сит к ме­лочам ма­ло его ка­са­ющих­ся. Суперль­гот­ное и прос­тое на­лого­об­ло­жение для за­пад­ных и сво­их ин­весто­ров, пре­ферен­ции за­пад­ным бан­кам, ль­го­ты ре­аль­ным про­из­во­дите­лям. И мы еще удив­ля­ем­ся, от­че­го гру­зины не раз­де­ля­ют на­шу не­любовь к Са­акаш­ви­ли?

Вой­на и ложь

Каж­дая вой­на на­чина­ет­ся с боль­шой лжи, и ны­неш­няя бой­ня — не ис­клю­чение. Так по­лучи­лось, что в во­юющей Гру­зии я ока­зал­ся единс­твен­ным рос­сий­ским кор­респон­дентом. От то­го, имен­но на ме­ня од­но­го вы­валил­ся весь при­пасен­ный за­годя ушат гор­ско­го ко­варс­тва. Тей­мур Яко­баш­ви­ли, ми­нистр ре­ин­тегра­ции и Пол­но­моч­ный пред­ста­витель Пре­зиден­та Гру­зии по ре­шению меж­на­ци­ональ­ных кон­флик­тов, на­чал с то­го, что из­ви­нил­ся пе­ред кор­респон­дентом КП:

— Нет у ме­ня ви­зит­ных кар­то­чек на рус­ском. Вы ред­кие гос­ти.

Гос­по­дин ми­нистр рас­по­ложил ме­ня все­го од­ной фра­зой:

— Ну, зай­мем мы Цхви­нали. Зай­мем, в этом ник­то не сом­не­ва­ет­ся, не­даром в ар­мию вло­жили пять мил­ли­ар­дов. Ну а даль­ше что, пос­ле по­беды?

И сам от­ве­тил на свой воп­рос. Мол, есть ум­ная ме­тоди­ка уре­гули­рова­ния по­доб­ных кон­флик­тов, об­ка­тан­ная на Алан­ских ос­тро­вах. Назы­ва­ет­ся она «ев­ро­пей­ская ав­то­номия». Гру­зин­ский и осе­тин­ский язы­ки по­лучат ста­тус го­сударс­твен­ных, бу­дет сфор­ми­рован пар­ла­мент... Сей­час, пос­ле трех су­ток бой­ни, все это зву­чит ди­ко. Но тог­да выг­ля­дело здра­во. Единс­твен­ное, что не пон­ра­вилось: ед­ва я вы­шел из ка­бине­та, как, сме­тая все на сво­ем пу­ти, к ми­нис­тру ло­ману­лась тол­па гру­зин­ских те­леви­зи­он­щи­ков, а пресс-сек­ре­тарь прег­ра­дила мне путь:

— Там пресс-кон­фе­рен­ция на гру­зин­ском! Вы все рав­но ни­чего не пой­ме­те.

Я по­жал пле­чами, и пом­чался на встре­чу к гру­зин­ско­му пре­зиден­ту Южной Осе­тии Дмит­рию Сана­ко­еву. Тер­тый по­литик, по­бывав­ший ми­нис­тром обо­роны се­пара­тист­ско­го Южно-Осе­тин­ско­го пра­витель­ства, дол­го клял и об­зы­вал бан­ди­том дру­гого пре­зиден­та -Эду­ар­да Кокой­ты. Но в кон­це-кон­цов, за­верил ме­ня, что Гру­зии, и ему лич­но, вой­на не нуж­на. Во-пер­вых, в Цхин­ва­ли ос­та­лись его ро­дите­ли, а во-вто­рых, Гру­зия и биз­несме­ны-пат­ри­оты вло­жили мно­гие мил­ли­ар­ды ла­ри в ин­фраструк­ту­ру в гру­зин­ских се­лах Южной Осе­тии. Кто же так де­ла­ет, го­товя вой­ну?

По­ез­жай­те, и пос­мотри­те! Я ви­дел это сво­ими гла­зами — ши­кар­ный ки­ноте­атр, спор­тивные пло­щад­ки, ап­те­ку-дво­рец, су­пер­маркет, ма­газин бы­товой тех­ни­ки, бас­сейн без во­ды, стро­ящу­юся гос­ти­ницу, парк ат­трак­ци­онов. Но все это сто­яло пус­тое, слег­ка пыль­ное. А с каж­дой ми­нутой гро­хота­ло и ро­кота­ло ок­рест все силь­нее. Из се­ла Эрдне­ти навс­тре­чу на­шей ма­шине уже бре­ли пер­вые гру­зин­ские бе­жен­цы с не­лепы­ми и не­удоб­ны­ми клет­ча­тыми сум­ка­ми чел­но­ков. В ушах сто­ял крик Лили Баг­ло­евой, осе­тин­ки, со­рок лет пре­пода­вав­шей гру­зин­ский язык в мес­тной шко­ле(!)

— Не мо­гу уже так жить! Пусть убь­ют! Пря­мо сей­час!

Двор­цы, пос­тро­ен­ные в де­рев­не, все мень­ше вя­зались с про­ис­хо­дящим. Это бы­ли все­го лишь бе­зум­но-до­рогие де­кора­ции, ма­кеты мир­ной и кра­сивой жиз­ни. Но мир­ной жиз­ни здесь ник­то не ждал. Я по­нял это чет­ко, на об­ратной до­роге в Тби­лиси. Мне навс­тре­чу, в сто­рону Южной Осе­тии, еха­ли сот­ни гру­зови­ков с сол­да­тами, сот­ни бро­нет­ран­спор­те­ров и по­лицей­ских джи­пов. Я сни­мал их, по­ка не на­до­ело, под ком­мента­рии соп­ро­вож­да­ющих из пресс-служ­бы Сана­ко­ева:

— Кра­сав­цы! Как на па­рад!

Пресс-сек­ре­тарь гру­зин­ско­го пре­зиден­та Южной Осе­тии, Ия Бара­тели ска­зала мне на про­щание:

— Дима, вы все-та­ки ре­шили зав­тра у­ехать в Цхин­ва­ли? Бо­юсь, не по­лучит­ся... Побудь­те у нас па­ру дней! До на­чала вой­ны ос­та­валось чуть мень­ше двух ча­сов...

Чужая вой­на — Гори

Этот го­родок, ро­дина Ста­лина, ока­зал­ся бли­жай­шим к пы­ла­юще­му Цхин­ва­ли. По пря­мой, чуть боль­ше 20 ки­ломет­ров. И имен­но здесь я по­чу­ял, как на гла­зах ста­ло ме­нять­ся от­но­шение к жур­на­лис­ту из Рос­сии. Еще сут­ки на­зад ме­ня, заб­лу­див­ше­гося в ста­ром Тби­лиси, по­доб­рал так­сист, и бес­плат­но от­вез в гос­ти­ницу. А в Гори мне прос­то не за­хоте­ли сдать но­мер. Жен­щи­на за стой­кой в хол­ле ска­зала мне: «Номе­ров нет» и как-то осек­лась. Стран­но проз­ву­чала эта фра­за в вы­мер­шей гос­ти­нице приф­ронто­вого го­рода, из ко­торо­го раз­бе­га­ют­ся лю­ди. Но я не ухо­дил — ид­ти бы­ло не­куда. Сму­тив­шись, ад­ми­нис­тра­тор ко­му-то поз­во­нила. В холл при­шел не­моло­дой муж­чи­на, хо­зя­ин оте­ля. Рас­смот­рел ме­ня вни­матель­но и вы­дал вмес­те с клю­чом от но­мера: «Рус­ские — на­ши братья! Доб­ро по­жало­вать в Гори!».

Адми­нис­тра­тор Нана ви­нова­то улыб­ну­лась: — Вы по­нима­ете, вы из Рос­сии при­еха­ли, а у нас тут та­кое... Ваши бом­би­ли ут­ром. Нас. И сын у ме­ня где-то под Цхин­ва­ли во­юет, что с ним — не знаю. — Нана зап­ла­кала, и я не на­шел слов, ко­торы­ми мог бы ее уте­шить.

У но­вень­ко­го гос­пи­таля Гори, с но­вень­ким мор­гом, как спе­ци­аль­но отс­тро­ен­ным на­кану­не вой­ны, сто­яла тол­па гру­зин­ских во­ен­ных. Все в «трех­мерных» ка­муф­ля­жах, в яр­ко-жел­тых бо­тин­ках вре­мен «Бури в пус­ты­не» (аме­рикан­цы ос­во­бож­да­ли за­това­рен­ные скла­ды), с плас­ти­ковы­ми на­тов­ски­ми фля­гами и по­тер­ты­ми рус­ски­ми «ка­лаша­ми».

Граж­дан­ские и во­ен­ные рас­смат­ри­вали спис­ки то ли уби­тых, то ли ра­неных — 150 фа­милий к по­луд­ню пер­во­го дня вой­ны. Спис­ки бы­ли на гру­зин­ском язы­ке, и ког­да я по­пытал­ся уточ­нить — кто это, уби­тые или ра­неные? У ме­ня, как го­ворит­ся, на­чались проб­ле­мы. Я за­был, что на­хожусь на чу­жой вой­не, я жур­на­лист из вра­жес­кой стра­ны и мне это быс­тро объ­яс­ни­ли. Хоро­шо что фо­то­ап­па­рат ус­пел спря­тать в кар­ман... А там бы­ло что пос­ни­мать. Уби­тых в морг Гори, при­вози­ли на гру­зови­ках, за­валив свер­ху пус­ты­ми кар­тонны­ми ко­роб­ка­ми и де­ревян­ны­ми ящи­ками. Из-под этой убо­гой мас­ки­ров­ки пре­датель­ски тор­ча­ли но­ги мер­тве­цов в яр­ко-жел­тых аме­рикан­ских бо­тин­ках.

Мне уда­лось рас­толко­вать гру­зин­ским во­ен­ным, что я, единс­твен­ный жур­на­лист из Рос­сии, ос­ве­ща­ющий гру­зино-осе­тин­ский кон­фликт с их сто­роны. Еще ми­нуту на­зад эти лю­ди бы­ли го­товы прис­ло­нить ме­ня к за­бору гос­пи­таля, а сей­час уже го­товы от­везти ме­ня в пресс-центр на ма­шине или про­водить.

Впе­реди — толь­ко ть­ма?

Пресс-центр мне на­пом­нил фаб­ри­ку-кух­ню по скар­мли­ванию за­пад­ным, гру­зин­ским и про­чим дру­жес­твен­ным жур­на­лис­там, спе­ци­аль­но при­готов­ленной де­зин­форма­ции. Судя по со­об­ще­ни­ям, к ве­черу у рос­сий­ской ар­мии ( ее здесь уже офи­ци­аль­но за­чис­ли­ли в про­тив­ни­ки) не дол­жно бы­ло во­об­ще ос­тать­ся ни са­моле­тов, ни тан­ков — все ли­бо сби­ли, ли­бо пож­гли. При­ез­жал Дмит­рий Сана­ко­ев, гру­зин­ский дуб­лер Эду­ар­да Кокой­ты, обе­щал прек­ра­щение ог­ня и ам­нистию сдав­шимся. Судя по нес­конча­емо­му и да­же приб­ли­жа­юще­муся гро­хоту, огонь ник­то и не ду­мал прек­ра­щать, так что, сло­ва его ма­ло че­го сто­или. Город Гори пос­те­пен­но пус­тел, при­об­ре­тая ка­кой-то вы­мер­ший и заб­ро­шен­ный вид. «Кол­ле­ги» от ме­ня ша­раха­лись, как от чум­но­го, а гла­ва пресс-цен­тра, не­уло­вимо по­хожий на Лав­рентия Пав­ло­вича Берию ска­зал мне пря­мо:

— Вы, ко­неч­но, ра­ботай­те здесь, но уч­ти­те, от бомб ва­ших са­моле­тов мы вас за­щитить не смо­жем.

Из го­рода вы­ехать бы­ло не­воз­можно — все пе­рек­ры­то пос­та­ми. И ме­ня, так удач­но сю­да про­сочив­ше­гося ут­ром, об­ратно ник­то бы не пус­тил. Раз­ве­селил аме­рикан­ский инс­трук­тор ук­ра­ин­ско­го про­ис­хожде­ния. Я повс­тре­чал его в ма­гази­не. Он дол­го пы­тал­ся объ­яс­нить про­дав­щи­це по-ан­глий­ски, что хо­чет мят­ную жвач­ку, но в кон­це-кон­цов не вы­дер­жал:

— Шо вы мне сэ­мэч­ки су­ва­ете, жу­вач­ку дай­те! Инструк­тор убе­жал от ме­ня с кри­ком «Ноу ком­ментс!», и я пос­чи­тал это хо­рошим зна­ком.

Меня, си­дяще­го на га­зоне воз­ле пресс-цен­тра, бук­валь­но по­доб­рал Давид, гру­зин­ский близ­нец бок­се­ра Валу­ева. Взял, и увел к се­бе, во дво­рик сво­его 118-лет­не­го до­ма. Вынес мне крес­ло-ка­чал­ку, от­нес в дом мой пыль­ный рюк­зак. Мы пи­ли ком­пот из ки­зило­вого ва­ренья и смот­ре­ли, как над на­ми, оги­бая холм со ста­рой кре­постью, за­ходят на бом­бежку гру­зин­ской во­ен­ной ба­зы рос­сий­ские штур­мо­вики. На чет­вертом за­ходе са­моле­ты по­пали в заг­ра­догонь зе­ниток, пря­мо в кра­сивые и смер­тель­ные блес­тки са­люта. Один штур­мо­вик за­дымил и ушел со сни­жени­ем на се­вер.

— Дожи­ли, — го­рес­тно ска­зал мне Давид, — рус­ские с гру­зина­ми во­юют. Конец вре­мен при­шел, даль­ше — толь­ко ть­ма.

Давид пол­ностью со­от­ветс­тво­вал сво­ему име­ни, он ока­зал­ся стро­ите­лем, объ­ез­дившим весь мир. Сут­ки на­зад Давид прим­чался из Сало­ник, что­бы увез­ти ро­дите­лей. Но, как это бы­ва­ет во всех граж­дан­ских вой­нах, ста­рень­кие ро­дите­ли ни­куда у­ез­жать не за­хоте­ли, и те­перь, этот ог­ромный че­ловек, в од­ну се­кун­ду стал рас­те­рян и бес­по­мощен, как ре­бенок. Я не удер­жался:

— Давид, а ведь по­луча­ет­ся, что мы вра­ги!

— Нет. Не то го­воришь. Мы не там все вре­мя вра­гов ищем, нам в се­бе их на­до по­ис­кать. Я ... (Давид на се­кун­ду за­думал­ся) на 10 про­цен­тов осе­тин. Чуть-чуть аб­хаз, нем­но­го грек. И при этом я гру­зин. По­это­му, я у­ехал от­сю­да очень дав­но. И зря, на­вер­ное, вер­нулся.

Пря­мо за во­рота­ми до­ма Дави­да тол­пи­лись сум­рачные не­моло­дые муж­чи­ны. Тихо пе­рего­вари­вались, прис­лу­шива­ясь к про­ис­хо­дяще­му в не­бе. В Гори от­крыл­ся пункт при­зыва ве­тера­нов всех войн пос­ледних пят­надца­ти лет. Пожи­лой муж­чи­на сто­ял у вхо­да, опи­ра­ясь на кос­ты­ли, од­на шта­нина у не­го бы­ла под­верну­та и за­коло­та бу­лав­кой. На пле­чи ин­ва­лида был наб­ро­шен гру­зин­ский флаг, за­вязан­ный под гор­лом.

Горя­щий Гори

Вече­ром во всем Гори по­гас свет — све­томас­ки­ров­ка. На прос­пекте Ста­лина вста­ло пол-сот­ни оди­нако­вых жел­тых ав­то­бусов. В го­роде на­чалась эва­ку­ация. Путь от пресс-цен­тра до гос­ти­ницы прев­ра­тил­ся для ме­ня в ка­кое-то вос­хожде­ние на Гол­го­фу. Не знаю, по­чему ме­ня не из­би­ли. Может, я не по­хож на че­лове­ка ко­торо­го мож­но прос­то так взять и из­бить, ни­чего не по­лучив в от­вет. Может, ме­ня спас­ли ос­татки рус­ско-гру­зин­ской люб­ви. Меня что-то спра­шива­ли по-гру­зин­ски, я от­ве­чал по-рус­ски. В от­вет я слы­шал мно­гое. И что Роди­на моя — про­даж­ная дев­ка, и ... Перес­ка­зывать все не хо­чет­ся, и нет нуж­ды.

Часа в три но­чи, дверь мо­его но­мера рас­пахну­лась — ее от­кры­ли клю­чом двое муж­чин в фор­ме. Пока­зали удос­то­вере­ния, за­пол­ненные на гру­зин­ском язы­ке. Я, ра­зуме­ет­ся, спал оде­тый, и дис­комфор­та при об­ще­нии, (на ко­торый яв­но рас­счи­тыва­ли гос­ти), не ис­пы­тывал. Впро­чем, го­вори­ли пре­дель­но веж­ли­во. Заг­ля­нули в компь­ютер, вы­нули ре­дак­ци­он­ное удос­то­вере­ние из об­ложки и дол­го рас­смат­ри­вали его, све­тя ка­ким-то хит­рым фо­нарем. Так же вни­матель­но изу­чили гру­зин­скую ви­зу.

Узнав, что у ме­ня нет ак­кре­дита­ции Минис­терс­тва обо­роны Гру­зии, по­сове­това­ли не поз­же шес­ти ут­ра по­кинуть зо­ну бо­евых дей­ствий. На ос­но­вании? На том ос­но­вании, что я граж­да­нин го­сударс­тва, с ко­торым Гру­зия ве­дет бо­евые дей­ствия. Я на­пом­нил им, что в Рос­сии про­жива­ет ров­но мил­ли­он граж­дан Гру­зии, на что спец­служ­бисты, как мен­ты всех стран, по­сове­това­ли «не ум­ни­чать, ина­че вы бу­дете за­дер­жа­ны». Я ци­нич­но об­ма­нул спец­служ­бы Гру­зии.

Утром в Гори на­чал­ся ад. Рев са­моле­та за об­ла­ками, глу­хой удар, по­том осыпь су­хого го­роха — зе­нит­ки. В па­ре ки­ломет­ров от гос­тинцы бом­би­ли вы­ез­дную стрел­ку. Прав­да, бом­би­ли не­точ­но — че­рез пол­ча­са че­рез нее про­шел пас­са­жир­ский по­езд. Во дво­рах за­реве­ли мо­торы — ока­зыва­ет­ся, в го­роде пря­талась бро­нетех­ни­ка. На хол­ме за гос­ти­ницей на­чали ока­пывать­ся ка­кие-то во­ен­ные. Ког­да от оче­ред­но­го гул­ко­го уда­ра по­сыпа­лись стек­ла в со­сед­них до­мах, и рас­пахну­лось ок­но-стек­ло­пакет в мо­ем но­мере, я по­нял, что из Гори по­ра у­ез­жать.

Гру­зин­ский сол­дат в Гори

Город вы­мер. Вдоль улиц под сте­нами до­мов ле­жали и си­дели гру­зин­ские сол­да­ты. Тро­ту­ары бы­ли за­вале­ны от­бро­сами вой­ны — вскры­тыми цин­ка­ми, ящи­ками, по­ли­эти­лено­выми упа­ков­ка­ми от од­но­разо­вых гра­нато­метов и вы­пот­ро­шен­ны­ми па­кета­ми от на­тов­ских пай­ков с над­пи­сями на гру­зин­ском язы­ке. Сол­да­ты спра­шива­ли ме­ня что-то, но я мол­чал, лишь при­бав­ляя и при­бав­ляя шаг, не в си­лах ни изоб­ра­жать из се­бя инос­тран­ца, ни от­ве­чать по-рус­ски. Гро­хот обс­тре­ла или бом­бежки сме­щал­ся к вы­ез­ду из Гори, и по­луча­лось, что я бе­гу вслед за ним. На ули­цах не бы­ло ни ав­то­бусов, ни так­си, всег­да тол­пя­щих­ся в цен­тре, ря­дом с па­мят­ни­ком Ста­лину. Все кто мог дав­ным-дав­но у­еха­ли. Что де­лать?

У пус­то­го пресс-цен­тра сто­ял Давид. Он все по­нял с по­лус­ло­ва и встал пе­ред бе­шено мча­щей­ся «мар­шрут­кой». Навер­ное, она бы­ла пос­ледней... Давид бук­валь­но вбил ме­ня в пе­репол­ненный са­лон сво­ими ру­чища­ми, и ляз­гом зах­лопнул дверь. Если это бы­ла точ­ка в рус­ско-гру­зин­ской друж­бе, то впе­реди у нас, дей­стви­тель­но, — толь­ко ть­ма.

Пос­лесло­вие

Перед ко­ман­ди­ров­кой на гру­зин­скую сто­рону кон­флик­та, я пос­мотрел лю­бимей­ший фильм Ге­ор­гия Дане­лия «Кин-дза-дза». В од­ной из сцен, гру­зин, Геде­ван Алек­сан­дро­вич, по­ражен­ный дву­личи­ем оби­тате­лей пла­неты Плюк, вос­кли­ца­ет в сер­дцах: «Вот по­тому что вы ду­ма­ете не то, что го­вори­те, и го­вори­те не то что ду­ма­ете, я наб­лю­даю сей горь­кий ка­так­лизм, тво­рящий­ся на ва­шей пла­нете».

Дмит­рий Сте­шин,
«Ком­со­моль­ская Прав­да»,
Фото — Лен­та. Ру