5 декабря в Москве на 80-м году жизни скончался Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй.

На патриаршество Алексия Второго выпали, пожалуй, лучшие в 20 веке годы для церкви, годы возрождения былого попранного величия. Неоспоримо, это происходило во многом и благодаря деятельности почившего Патриарха.

Но в то же время де-юре отделённая от государства церковь настолько приблизилась к власти, что, кажется, ближе уже некуда. В этом смысле всё, конечно, попросту вернулось на круги своя. Сегодня Православная Церковь и государство живут в своеобразном взаимовыгодном союзе: государство для консолидации общества вспомнило об обманчиво надёжном (все же помнят, чем дело кончилось) триединстве «православие, самодержавие, народность», благо и мастера культуры, готовые поддерживать своими творениями кондовые основы, всегда найдутся, а церковь получила поддержку и опеку (вспомнить хотя бы поднадоевшую идею введения основ православной культуры в школах, православный корпус движения «Наши»). В идеологическом плане РПЦ и Кремль идут рука об руку: прокремлёвская «ликующая гопота» устраивала аутодафе срамным книгам, православные мракобесы громили выставки современного искусства, были заведены дела на Юрия Самодурова и Андрея Ерофеева.

За эти годы утвердилось официальное православие: его безусловный символ — Храм Христа Спасителя, с богослужениями, где обязательно присутствуют первые лица страны, со взаимными поздравлениями первого лица церкви и первого лица государства. Всем этим дается понять, что президент правит страной не просто так, а по церковному благословению.

В соответствии с этим церковь и реагирует на важные внутриполитические события.

Например, на дело ЮКОСа. Не стёрлась ещё из памяти история с лишением прихода священника, имевшего неосторожность пообщаться с Ходорковским, как случилась ещё одна неприятность: сторонников Ходорковского, заказавших молебен за здравие юкосовских сидельцев, обвинили в том, что они покусились на самое святое, попытались впутать церковь в свои грязные делишки. Но всё это опять же традиция, отнюдь не прерванная в годы закончившегося патриаршества: видимо, ещё опыт общения Малюты Скуратова и Филиппа Колычева отбил желание церкви, за некоторыми исключениями, вмешиваться в дела политзеков. Как здесь не вспомнить папу Иоанна Павла Второго, не побоявшегося поддержать в своё время оппозицию.

Удивительно, но во внешнеполитическом плане у церкви и государства имеются некоторые расхождения: при суровом суверенно-демократическом медвежьем оскале, курсе на конфронтацию и изоляционизм произошло объединение РПЦ с Русской Зарубежной Православной Церковью. И заслуги Алексия Второго, и митрополита Лавра здесь нельзя недооценивать. Расхождения обнаружились и после осетинской войны: РПЦ отказалась принимать в свое лоно Абхазскую и Осетинскую Церковь, ведь нет резона ссориться с Грузинской Церковью, и без этого проблем хватает, хотя бы и на Украине.

С уходом Алексия Второго перевернулась ещё одна страница истории РПЦ, Алексий оказался намного счастливее, чем его предшественники: он увидел то, о чём они лишь мечтали. Какой бы ни была следующая страница истории РПЦ и России в общем, чем бы ни закончилось сегодняшнее главенство в идеологии «православия, самодержавия, народности», хочется верить, что церковь будет когда-нибудь де-факто абсолютно отделена от государства, но и овощехранилищ или чего похуже в храмах больше не будет никогда.

Яна Комогорцева,
Полит-грамота