Егор КОРОЛЁВ // еженедельник «Дело»

С кем вы, мастера культуры? — так и вспоминается вроде бы шаблонный вопрос. Но ведь именно сегодня творческая интеллигенция определяется со своими политическими симпатиями. Насколько пристрастны мастера? И всегда ли они мастера? Газета «Дело» начинает серию интервью с актерами и режиссерами, чьи позиции достойны быть озвученными.

«Я в ток-шоу, я в Госдуме»

— Алексей, я видел Вас в трех спектаклях Александринского театра, и мне показалось, что все постановки — и «Живой труп», и «Ревизор», и в особенности «Двойник» — чрезвычайно актуальны.

— Показалось Вам правильно. Будь то Достоевский или Толстой — это все о сегодняшнем дне. На то они и классики.

— Обсуждалось ли на репетициях: «Ребята, а давайте переложим это на современность, будем говорить о засилии чиновничества устами Достоевского, а зритель поймет: речь — о засилии нынешнем»?

— Это даже не оговаривалось. Ведь тот же «Ревизор», по словам Фокина, который поставил этот спектакль, — пьеса государственного масштаба, которую постоянно нужно показывать зрителю, так как она актуальна всегда. Гоголь — это сегодня, Достоевский — это сегодня. С Валерием Владимировичем (В.В. Фокин — художественный руководитель Александринского театра — Е.К.) мы все, конечно, проговаривали. Там представлено воплощение воинствующей пошлости и разнузданности. У Хлестакова есть замечательные слова: «Я везде, везде…» От этих слов я и отталкиваюсь, работая над ролью. Я и в рекламных билбордах, и в Государственной думе, и в ток-шоу, и в армии — такое вездесущее существо.

— А в армии Вы служили?

— Да, после двух счастливых лет в театральном институте на курсе у Аркадия Иосифовича Кацмана (мы не выходили из аудитории до часу ночи) меня забрали в армию, а армия — это изнанка общества…

— Вам не понравилось?

— Нет, знаете, не особо. Причем я служил не в каких-то ансамблях песни и пляски — служил в войсках связи, в такой тьмутаракани…

— В какой?

— Ох… Есть такое место — Отар Джамбульской области Казахской ССР. После учебки во Фрунзе это была дикость. Я числился там даже начальником какой-то радиостанции.

— Так у Вас просто карьера начиналась!

— Да! У меня был БТР — не знал, с какой стороны к нему подойти. Там 53 прибора. Что и куда включается, никого не интересовало. Если начнется война, я ничего не знаю.

— Вас работать в ФСБ не звали?

— Нет.

— Но в Ленинград Вы вернулись…

— Я вернулся на третий курс ко Льву Абрамовичу Додину. После окончания института работал во многих театрах города.

— Насколько я понимаю, Александринка — Ваша основная работа?

— Нет, в штате сейчас нигде не состою.

— С театральной реформой это никак не связано? Вы же в курсе преобразований…

— Я не понимаю, что такое театральная реформа. Слышу о ней уже год, а не найду, что это такое, где опубликовано. Если под театральной реформой понимают изгнание труппы на улицу, как в случае с «Балтийским домом», то это не реформа, а рейдерский захват. Ладно, мальчики проработали в театре по три года и найдут себе другое место: поменяют профессию (сейчас много хороших профессий), пойдут работать в ФСБ — туда всех с удовольствием берут… Но люди, которые проработали по 20, 30 лет, — им ведь должны быть предоставлены социальные гарантии. Моя ситуация, к счастью, другая.

— Согласитесь, что единицы даже в условиях, как Вы называете, «рейдерства» смогут выжить? Ведь организовала Светлана Крючкова свой театр, у Вас также есть свой «Творческий проект Алексея Девотченко»…

— Слава Богу, есть. У нас спектакли по Саше Черному, по Уайльду, Салтыкову-Щедрину; сейчас готовим Мандельштама. Театр для меня — не клуб, не только увеселительное заведение, а своего рода трибуна — художественная, гражданская…

— Сейчас мало не то что трибун — трибунов мало. Мало людей, которые, помимо своей основной профессии, готовы заниматься этой самой гражданственностью… (жалко, словечко испортили).

— Да, опошлили — как и гражданские права, и гражданскую позицию.

— Есть ли сегодня хоть один российский политик, кого бы Вы хотели сыграть?

— Из современников — никого. А вот Ричарда III можно было бы.

— Я часто встречаю в СМИ: Девотченко выступил на Марше несогласных, Девотченко раскритиковал Смольный… А Ваши коллеги в большинстве своем сидят себе спокойно…

 - У меня не было никогда цели просто покритиковать или поругаться. Страна семимильными шагами идет в тоталитаризм — молчать нельзя.

Шакалю потихоньку

— Много шума наделал Ваш ответ на открытое письмо Михалкова и компании, адресованное Путину. Мне показалось, что Вы очень эмоциональный человек…

— Конечно! Я случайно прочел в «Российской газете» это письмо и не мог без возмущения не ответить на верноподданическое обращение господ-подписантов. На подобные вещи надо всегда отвечать. Молчание, в конце концов, скажется на каждом. «Наша хата с краю, мы пташки божьи, ничего не знаем», — о такую творческую интеллигенцию вытирают ноги: «Пшли вон отсюда!» Это все связано. Я не могу терпеть, когда Россия скатывается к прошлым ошибкам.

— Но ведь большинство в России не против нынешней власти…

— Не уверен насчет большинства. На недавних гастролях в Новосибирске за то письмо меня поблагодарило огромное число коллег! Они просто боятся. Общество загнано в ситуацию тоталитарного страха. А я вот «шакалю»…

— Они боятся, а Вы не боитесь… Не дадут ведь третьей Государственной премии, так и останетесь заслуженным, не став народным.

— Плевать! Абсолютно! Хоть всех наград лишат — это же бирюльки, цацки. Ни один заслуженный артист не станет играть лучше, если ему дадут народного. Эти регалии — порождения советской системы, которая укореняется у нас все больше.

— Вы знаете результаты выборов. В России либерализм и демократические ценности неинтересны. Вам лично никогда не хотелось уехать из такой страны? Ну, может, президент такой надоел…

— Пускай они уезжают — и Валентина Ивановна, и вся эта жандармерия! Пусть оставят нас в покое! Конечно, если действительно запахнет чем-то людоедским, тогда придется об этом думать — просто ради семьи.

— А Вы с Матвиенко не одних, кстати, корней?

— Не знаю про нее — у меня украинских корней нет. По отцу — казачество Ростовской области, а по маме больше польской крови.

— Чем Вам так не угодила губернатор? В прошлом году Вы написали обращение с призывом не пускать Валентину Матвиенко за границу…

— Я не писал. Я лишь подписал. И хорошо, что это было услышано. Ко мне присоединились много достойных людей.

— То есть Вы не хотите, чтобы губернатор ездила в Европу?

— По большому счету, эта личность для меня почти несуществующая. Я просто ответил на то, что творилось в городе 25 ноября. Ведь хоть какая-то управа должна быть на нашу распоясавшуюся власть! Вообще, распоясавшаяся безнаказанность очень свойственна всей организации под названием «Единая Россия». То, что они творили на выборах, — отдельная тема. Ведь мне прямо на улице школьник предлагал «Счастливую десятку» с логотипом партии власти…

— Не взяли лотерейку?

— Нет, я позвонил в ЦИК. «Вы знаете, нам звонят столько по этому поводу, позвоните в МВД…» Почему я должен звонить в МВД? Это МВД выборы проводит?

— Откуда у Вас это желание звонить, выступать, кричать на каждом углу?

— Так ведь я чувствую себя лично оскорбленным!

«В политику не пойду»

— Ехал к Вам как раз мимо Александринки, а там есть кафетерий с названием «СССР», и с ярмарки Гурченко поет «про пять минут». Сразу в голове картина — словно в Советском Союзе. У Вас таких ощущений не бывает? Не хочется вернуться?

 - Не хочется. Такое ощущение, что живу в СССР давно, или живу в чем-то, что еще хуже СССР. Мне это также напоминает раннюю нацистскую Германию — с национальным лидером, с приоритетом коренной нации. Не может быть коренной нации. Ведь самые счастливые нации — нации-космополиты. Валентина Ивановна постоянно говорит: «У нас европейский город». И — постоянные убийства на национальной почве.

— Михалкова с Церетели в своем письме Вы назвали холуями и плебеями. Что имелось в виду?

— Холопство. К сожалению, в нашем народе оно очень сильно развито. Особенно жажда сильной власти. Это в генах.

— Но либеральные партии проиграли выборы второй раз подряд… Можно ли будет в России когда-нибудь говорить о той свободе, о которой Вы заявляете на Маршах несогласных? Оптимизм хоть какой-то есть или больше внутренняя эмиграция?

 - Никакой внутренней эмиграции. Пока ничего особо оптимистического впереди не видно, но, думаю, рано или поздно настанет час «икс». Не могли ведь в 75-м предположить, что через 16 лет рухнет государство. Всё не за горами. Недаром прогнозируют скорый скачок цен на продукты питания — самый большой за последние 25 лет. Естественно, народ будет недоволен. Я лично в «колбасных» маршах принимать участие не буду. Но у большинства, к сожалению, понятия свободы и колбасы тождественны.

— Слушал Вас в саду Чернышевского. Говорили Вы так, как никто не говорил. Не было мысли идти в политику?

— Зачем? Туда должны идти профессионалы. Это иной склад ума. Должно быть минимум два высших образования — юридическое и еще какое-нибудь…

— Ну вот как у Путина — он же юридический заканчивал…

— Так видите, какой у нас хороший президент, а вы его все ругаете… Политика и ораторство — разные вещи.

— А Вам не предлагали? Ведь политических лидеров явно не хватает…

— Даже если предложат, откажу. Мне интересно заниматься.