Музей Анны Ахматовой давно перестал быть только мемориальной квартирой великого поэта. Различные выставки, представления, акции -все это в копилке музея, который на следующий год отмечает свое 20-летие. До 88-го года Нина Попова возглавляла в течение 20 лет музей-квартиру Пушкина на Мойке, 12. За те 20 лет ей удалось избежать участия в партийных делах. Удается и сейчас. Политические взгляды директора музея явно не отвечают современным требованиям.

ПРАВОЗАЩИТНЫЙ УКЛОН

— Нина Ивановна, 20 лет во главе музея-квартиры Пушкина и никакой партии — как Вам это удалось? Не звали?

— Еще как звали! Мне даже ставили условия. Но после августовских событий 68-го года было без разницы: ставь условия, не ставь — не пошла бы. Я предложила им найти другого человека — человека не нашли. Легко получилось. Только ужасные профсоюзные собрания, политинформации надо было выносить. А тогда от политики никуда нельзя было деться.

— Музея Ахматовой еще не было?

— В 88-м была только бумажка о его создании. Пришли на пустое место в прямом смысле. Квартира, где жила Ахматова, только что была освобождена от офисов и кабинетов Института Арктики и Антарктики. Музей открылся в 1989 году. Этот год он был филиалом музея Достоевского, но в 90-м мы стали самостоятельным музеем.

— Вы вздохнули свободно, когда партия рухнула?

— Конечно. Я ведь прекрасно помню одну даму из Комитета по культуре (тогда Управления культурой), которая в 87-м при обсуждении новой экспозиции музея-квартиры Пушкина говорила с некоторой угрозой: «Мы не позволим вам экспериментировать на Пушкине!». После распада СССР эта женщина оставалась в Комитете, но она ни разу не сказала мне: «Дайте тексты, я посмотрю ваш тематико-экспозиционный план, что вы там будете размещать». Думаю, она сама понимала, что был другой музей и другое время. До сих пор нам никто ничего не навязывает. В смысле идеологии. Есть экономические моменты, но это уже другое.

— У музея Анны Ахматовой заметен явно правозащитный уклон…

— Есть такое. Мы остаемся в контексте ахматовской жизни и не можем сменить направление своих размышлений, если Сталин сегодня признан в каком-то новом учебнике истории удачным менеджером. Он для нас все равно является злодеем и главным антагонистом Ахматовой. У нас партийных людей нет.

— В Москве который год не могут установить памятник Мандельштаму. Вам это удалось. Поделитесь опытом.

— Тихо, сами… Сад принадлежит Шереметевскому дворцу, Театральному музею, находится в ведении КГИОП. Мы там сами вообще ничего не можем устанавливать. Когда я пришла с этой идеей в Комитет по культуре, мне сказали: «Да вы что, Нина Ивановна, у вас не может быть памятника, только выставочный объект в саду».

— Ведь Анна Ахматова в свое время тоже не могла свободно пройти по саду и ходила по установленному маршруту…

— Вот именно! Все это осталось. Предыдущий директор Театрального музея так мне и говорила: «Вы по саду ходить не будете, заберите двухэтажный флигель от налоговой инспекции, там в вестибюле поставите мраморный бюст Ахматовой, и оттуда будете проходить к себе…»

— Царствие ей небесное.

— Да, не будем говорить ничего плохого. Сейчас, к счастью, все смягчилось. Музей все-таки свое место и под солнцем, и в саду занял. А в связи с открытием памятника Мандельштаму замечательного архитектора Вячеслава Борисовича Бухаева я написала в деловых письмах: «Ставлю в известность, что мы откроем временный объект…». Сами понимаете, что ничего нет постояннее временного объекта.

— Осип Эмильевич бы улыбнулся…

— Улыбнулся бы. Но я понимаю — зарываться-то не надо.

— В вашем саду летом появилась лавочка, с которой чекисты следили за Ахматовой. Это что — какая-то аналогия? Большой дом все же не играет ту роль, которую играл раньше, согласитесь.

— Откуда вы знаете, может и играет. Не думаю, что там что-то кардинально изменилось. Конечно, есть некоторые аналогии. Существуют такие измерения нашей жизни, о которых не стоит говорить, как о вчерашних. Кто-то хорошо сказал: «Человечество ставит памятники героям, а надо ставить памятники преступлениям, чтобы их не повторять». Правда ведь? У нас нет иллюзии, что все сразу изменится, мы просто делаем свое дело — в контексте не только жизни Ахматовой, но и всего того поколения. Тут уже и имена Мандельштама, и Николая Гумилева. А что, памятник Гумилеву есть в нашем городе?..

— Помню, вы где-то говорили о том, что в Петербурге перебор с памятниками Анне Андреевне.

— Мне кажется, что действительно перебор. Традиция статуарных памятников превращает их в идолов и кумиров. Начинаются разговоры: «Похожа — не похожа», «она тут молодая — не молодая». Речь идет не о смысле прожитой жизни, не о смысле поэзии, не о том, во имя чего поставлен памятник, в память чего, а о суетных вещах. Вот почему я против такого количества статуарных памятников.

— Нина Ивановна, а на чьи деньги установлена скульптура Ахматовой напротив «Крестов»?

— Здесь интересная история. Это прямо-таки про нашу нынешнюю жизнь. Изготовление и установку памятника оплатил человек из «новых русских», некогда сидевший в «Крестах». То есть получается, что не государство почтило память Ахматовой, которая стояла «трехсотою с передачей» в Кресты в 38-м году, а это «новый русский» посвятил памятник своей матери, через Ахматову.

 *«РАЗМЫШЛЕНИЯ НЕТ»*

— Какую радиостанцию слушает директор музея Анны Ахматовой?

— Слушаю «Эхо Москвы». И «Эхо Москвы в Петербурге».

— Первый канал не смотрите?

— Первый канал не смотрю. Стараюсь вообще телевизор не смотреть.

— На выборы ходите?

— Хожу, к сожалению. В каком это виде было в последние два раза — могу сказать только «к сожалению». Мой гражданский долг заставляет это делать, понимая всю тщетность самой процедуры.

— Вы причисляете себя к какой-либо политической группе?

— Скорее к либеральной.

— Как бы Вы объяснили непопулярность в России либеральных идей и ценностей?

— Объяснила бы в основном исторической традицией. Крепостное право перешло к советской тирании… Человек не знает, что ему выбрать, потому что он не знает, что такое выбор. Нет способности и потребности размышления, диалога… Даже по поводу Ахматовой — надо уметь размышлять. В музее мы предоставляем зал для литературных выступлений всем, кроме тех, кто несет отсвет подлости и хамства. Мне очень понравилось недавнее выступление А. Илларионова, в котором он говорил о своем понимании либерализма.

— Как вы объясняете сопричастность власти некоторых Ваших коллег по цеху?

— Все очень просто: хочется удобно, комфортно жить. Человек втягивается в комфорт. Ему хорошо, и семье хорошо.

— А могут же здесь быть искренние мотивы поддержки, например, строительства небоскреба Газпрома?

— Может быть, и искренние. А у меня вот детство прошло на Выборгской стороне, у Военно-медицинской академии — там, где сейчас этот «Монблан». Страшно становится. Но, как говорит наш главный архитектор, выбирать надо точки для просмотра городских панорам.

— Вы можете сказать о своих коллегах — музейных работниках, что они поддерживают или не поддерживают власть?

— Только о директоре музея Достоевского Наталье Ашимбаевой могу сказать, что знаю ее политические пристрастия. Она тоже читает «Новую газету». А с остальными на эти темы я не говорю во избежание недоразумений: в директорском корпусе много людей, вышедших из советских структур. Зачем я буду спрашивать, ответ и так понятен. У меня мало требований к коллегам: антисемитов нет — уже хорошо, ярко выраженных националистов нет — тоже хорошо.

— По Вашему мнению, стоит ли таким людям, как Вы, в целом деятелям культуры, во что-то влезать, стараться влиять, ходить на те же «марши несогласных»?

— Думаю, что стоит. Нам приходили бумажки про нежелательность участвовать в несанкционированных мероприятиях. Тогда я спрашивала себя, что мне делать — идти туда или потом объясняться, уходить из музея. Это прагматичный способ ответа на вопрос: надо было выбрать — или я здесь, или я там. Но здесь я больше могу сделать.

— Как вы думаете, правильно ли поступала Анна Андреевна по отношению к государству. Может ли это служить образцом?

— Конечно, может. У нее ведь, в отличие от Мандельштама и Пастернака, никогда не было иллюзий по поводу советской власти. У нее всегда было сдержанное неприятие большевизма и всего что с ним связано. Об этом должны знать посетители нашего музея.

Егор Королёв,
Полит-грамота
фото Александра Шурубнёва