Никита Сергеевича Михалков стоял у большого панорамного окна с видом на Москву. Он был счастлив. Его сердце радостно стучало в груди. Его душа пела гимн Советского Союза. А может России — душа пела невнятно, мелодия Александрова угадывалась четко, а вот слов Сергея Александровича Михалкова было не разобрать.

И Путин великий нам путь озарил! — вслух допел Никита Сергеевич. Он был счастлив. Партия его любимого мужчины, вождя и вообще только что одержала безоговорочную победу на выборах в парламент. Осталось, чтобы этот парламент быстренько принял закон о придании Владимиру Владимировичу статуса Великого князя, уже подготовленный Никитой Сергеевичем в соавторстве с братом Андреем Сергеевичем Михалковым-Кончаловским. Правда, Кончаловский пытался внести в проект закона поправку об установке золотых унитазов по всей стране, но Никита Сергеевич поправку отклонил, потому что когда Путина сделают великим князем, то все равно унитазы автоматически превратятся в золотые.

В комнату кто-то вошел, но из-за сияния, исходящего от Никиты Сергеевича, рассмотреть гостя не удалось. Михалков спрятался за угол, чтобы не так слепило, и разглядел в вошедшем Зураба Константиновича Церетели.

— Зураб Цитадели! Чем обязаны такому высочайшему визиту? Церетели поморщился, молча подошел к Никите Сергеевичу и нажал незаметную кнопочку на затылке режиссера. Сияние погасло.

— Бывшего офицера не бывает, хнык-хнык! — передразнил Зураб Константинович героя Никиты Сергеевича из фильма «12». — Тьфу, бездарь!

— Кто бы говорил! — рассмеялся Никита Сергеевич, — ты своих клоунов с Трубной площади когда уберешь? А то половина детей окрестных кварталов заикается уже!

-А они разве мои? Я честно говоря и не помню уже… Да пошел ты, усатый! — с акцентом вскипел Церетели

Никита Сергеевич и Зураб Константинович так и не поздоровавшись разошлись по разным углам комнаты. Церетели молча смотрел в окно на торчащий невдалеке памятник Петру I работы великого скульптора Зураба Церетели, Никита Сергеевич, включив сияние, украдкой смотрел последние 5 минут фильма «12» великого режиссера Никиты Михалкова с великим актером Никитой Михалковым в главной роли на специальном переносном телевизоре, который всегда носил с собой.

С того памятного дня, когда Никита Сергеевич и Зураб Константинович насмерть переругались из-за того, кто больше любит Владимира Путина, прошло уже несколько недель, а отношения двух великих деятелей искусств так и не наладились. Председатель Союза кинематографистов от имени всех представителей творческих профессий каждую ночь ходил плевать на одну из скульптур президента Российской академии художеств. Президент Российской академии художеств каждую ночь включал фильмы председателя Союза кинематографистов и тихонько плевал на экран. Тоже от имени всех представителей творческих профессий.

Зураб Константинович вообще-то зашел помириться по случаю великого праздника — победы «Единой России» на выборах, но один вид Никиты Сергеевича у него это желание отбил. То ли сияние смутило, то ли футболка с надписью «Я люблю Путина больше всех. Даже больше, чем Церетели»…

Никита Сергеевич тоже был не прочь помириться, но ему только что позвонил брат и сообщил, что Церетели в своей подпольной мастерской приступил к работе над 800-метровым бюстом Владимира Путина. Такого оскорбления Никита Сергеевич вынести не мог. Он еще мог стерпеть, когда один глянцевый журнал опубликовал игру-лабиринт с названием «Помоги Михалкову лизнуть вертикаль власти», где его длинный язык тянулся к каменной заднице на постаменте. Но вот 800-метровый бюст Путина — это уже за гранью добра и зла! Мало того что маленький, так еще и не им сделанный!!! Никита Сергеевич оглянулся на Зураба Константиновича, отключил сияние и, сдерживая гнев, сжал кулаки.

Церетели постоял у окна еще секунд 15, окончательно понял, что помириться не удастся, развернулся и ушел не попрощавшись. Михалков, торжествуя, вернулся на свое место у окна. Закон про Великого князя пожалуй покруче будет, нежели жалкий 800-метровый бюстик. Никита Сергеевич улыбнулся в усы и написал на запотевшем стекле три буквы. ВВП.

P.S. Мнение автора может не совпадать с мнением редакции, с фактами, с законами физики и тригонометрии, а также с самим мнением автора.