Интересный спор на новом месте и на фоне ковра в минувший понедельник разгорелся на XV дебатах «Полит-грамоты». Тема вечера звучала так: православие в России — фундамент общества? Оппонентами выступили Семён Борзенко — зампредседателя идеологической комиссии СПб горкома КПРФ, руководитель информационно-аналитического управления горкома и фракции КПРФ в ЗакСе Санкт-Петербурга и Сергей Прокофьев, представлявший «Александро-Невский союз молодежи» и межвузовскую ассоциацию «Покров».

У кого окормляется Зюганов

Невозможно было обойти стороной то, что волнует в последнее время всех — войну в Южной Осетии. Ведущий дебатов Егор Королёв попросил обозначить позицию участников по отношению к данному конфликту.

Семён Борзенко: «Позиция нашей партии однозначна. Мы считаем, что грузинское руководство развязало грязную агрессию, нарушило все договоренности. Мы считаем, что российское руководство тоже несет часть своей вины, хотя бы потому что затянуло признание независимости Южной Осетии и Абхазии. Компартия призывает российское правительство немедленно признать независимость Абхазии и Южной Осетии, и начать переговоры об их вхождении в состав Российской Федерации». Прогнозы относительно конфликта представитель компартии давать не стал, сославшись на высокую инвариантность в развитии событий. Сергей Прокофьев назвал конфликт провокацией спецслужб, сделав вывод, что после грузинской агрессии Абхазия и Южная Осетия точно не войдут в состав Грузии.

Были сделаны выводы относительно заявления патриарха Алексия II, в котором он говорил о бомбежках мирных жителей на территории Южной Осетии. Данному заявлению противопоставили высказывание грузинского католикоса о том, что территорию Грузии тоже бомбят. В итоге пришли к выводу, раз правда где-то посередине, следовательно, Алексий II говорит так, будто ему «принесли бумажку с Первого канала». Выходит, патриарх ввязался в информационную войну вместе с российскими СМИ. Алексий II единогласно был признан оппонентами одним из ведущих политиков в России.

— Другой вопрос — хорошо это или плохо, — отметил Семён Борзенко.

— Можно ли говорить о моде на религию? — вопрос был задан ведущим.

— Нет, — категорично ответил Борзенко, попутно отметив свою лояльность к православию. — Православие не является фундаментом.

Борзенко определил базисом общества экономику. «Все остальное — надстройка, совокупность представлений, мировоззрений. Религия занимает свою экологическую нишу в течение многих веков. Во времена Ивана Грозного она была всеобъемлющей. В основном общество было православным. В предреволюционный период ниша православия значительно уменьшилась, что позволило Великой Октябрьской революции совершить триумфальное шествие по стране. Сегодня надо говорить не о моде, — сказал Борзенко, — надо говорить о другом. Православие распространено не во всей России. Есть мусульманские регионы, есть буддистские. В так называемых „русских регионах“ православие — надстройка, выступающая опознавательной системой „свой — чужой“.

Религия есть отражение в общественном сознании неготовности большинства людей отвечать за свое бытие, и неспособности противостоять глобальным проблемам». Коммунист занял интересную позицию, согласно которой «наши нынешние „рабы капитала“ являются страстными футбольными фанатами. По большому счету страсть к футболу выполняет для некоторых неверующих людей ту же функцию, что и религия. Функцию утешения, как говорил Маркс „утешения угнетенной твари“, — при этом Борзенко заметил, что Маркс не ругался. Утешением для себя лично он считает книги.

Сергей Прокофьев рассказывал об истории становления государства Российского, а именно — об его истоках. По его словам, в России сейчас вполне могли исповедовать иудаизм, если бы князь Владимир в свое время не задал приехавшим раввинам сакраментальный вопрос: „А где государство — то ваше?“, на что получил ответ: „Бог прогневался и выгнал нас с земли нашей“. Россия могла быть мусульманской страной. Но Владимир прекрасно понимал, что на Руси от выпивки не откажутся, и для праздничной языческой культуры славян была чужда терпимость к праздникам. Прокофьев объяснил выбор православия просто: послам Владимира понравилась византийская вера, и придя в Айя-Софию они не могли понять: на небесах они, или на земле.

Семён Борзенко говорил о том, что государство как центр политической системы тоже является частью надстройки. „Конечно, в момент формирования государства желательно чтобы была единая мировоззренческая система. Когда мы говорим о роли православия в формировании Руси, она, несомненно, очень высока“ — сказал Борзенко, уточнив, что речь идет о роли православия в обществе, где оно является не фундаментом, не базисом, а надстройкой.

„Если бы 10 лет назад не было объединяющей роли православной церкви, России сегодня бы не существовало. Мы бы отдали Чечню, за ней бы ушел Татарстан, Дальний Восток, Свердловск“ — настаивал Прокофьев.

— Любую надстройку формируют люди, — парировал Борзенко.

— Устойчивые настройки люди формируют в соответствии с экономической логикой. Вы опровергали меня, что экономика не могла создать государство. Конечно, не могла. Православие все-таки не является фундаментом. Теперь мы говорим о другом — является ли православие скрепой.

Сергей Прокофьев настаивал на своем: „Что такое фундамент — основание. Мы живем в российском обществе, а фундамент российского общества — православие“.

Тогда Борзенко задал вопрос Прокофьеву: „Принял бы Владимир магометанство, Росси бы сейчас не было?“.

— Нет, просто мы бы сейчас были мусульманской страной, — ответил представитель „Александро-Невского союза“. — Он не принял его, потому что по своей культуре, по своей этнографии, по своему мироощущению племена, населяющие территорию Руси не были близки мусульманству.

„Мог ли ислам служить основой для формирования общества?“ — последовал новый вопрос от Борзенко.

Сергей Прокофьев ответил, что мог. „Но праздничная культура славян не была близка мусульманскому мировосприятию, — продолжил он. — В мусульманстве главная система — военная. Православие более демократично“, — последние предложения вызвали явное непонимание аудитории.

— Что вы имеет в виду под функциональной ролью церкви? — вопрос Егора Королёва.

Сергей Прокофьев начал с описания событий 1993 года: „Это момент, когда церковь взяла на себя государственную роль в нашей стране. Когда верховный совет и президент объявили друг друга недееспособными. Фактически государственная власть была сама ликвидирована. Церковь заняла позицию мирового судьи, и обе стороны признали ее равной себе. Единственные переговоры прошли в Даниловом монастыре в патриаршей резиденции. Это единственный пример, когда православная русская церковь в Новой истории взяла на себя эту миссию. Ситуация была очень страшная. Мы были на грани гражданской войны. Церковь заявила, что кто первый откроет огонь, тех она предаст анафеме. Само сделанное заявление заставило людей не стрелять“, — но Прокофьев так же отметил, что анафеме никто не подвергся.

Семён Борзенко вспомнил те же события: „В данном случае с прискорбием вынужден констатировать, что церковь расписалась в своей неспособности выполнить функцию скрепы. Кровь пролилась, анафеме не был предан никто. Церковь не ответила за свои слова. И во многом свой авторитет потеряла“. Развивая тему „духовной скрепы“ Борзенко припомнил 2006 год, когда протоирей Георгий Митрофанов провел в Петербурге панихиду по Михаилу Меандрову — одному из руководителей „власовского“ движения. Борзенко зачитал выдержку из текста панихиды: „Они были настоящими патриотами, сумевшими в невыразимо трудной ситуации сделать правильный выбор, требующий удивительной силы духа“. Очевидно, левым силам Петербурга до сих пор спокойно не спится при упоминании имени протоирея Георгия Митрофанова. Борзенко отметил, что фашизму нет места в православной церкви.

Сергей Прокофьев вспомнил, что „власовцы“ под Ленинградом не воевали, и немцы не пускали их на фронт, потому как опасались, что те перейдут на сторону русских.

На вопрос Егора Королёва: „Окормляется ли лидер КПРФ?“, Борзенко сказал: „Геннадий Андреевич отвечает на такие вопросы крайне уклончиво, все остальное является слухами, да и это личное дело Зюганова“.

Бросайте курить!

Ведущий попросил Сергея Борзенко найти плюсы в православной церкви, примеры, когда она объединяла людей. Борзенко нашел пример, относящийся скорее к минусам: по его словам люди объединились, но против церкви, во время попыток снести зеленые зоны на Петроградской стороне с целью построить на их месте храмы.

Сергей Прокофьев уже повторил сказанное, что если бы не действия церкви в 1993 году, то России бы не было как государства: „КПРФ ничего не смогла сделать, а РПЦ смогла. КПРФ себя обесценила“.

В заключение, коммунист, который явно превалировал в споре, сказал об основных требованиях. По его мнению, нужно осудить протоирея Георгия Митрофанова, лишить его сана, мотивируя тем, что он пособник фашизма. Церковь же, прежде чем строить храмы должна согласовывать вопрос с жителями. Борзенко пожелал, чтобы в русском православии появился аналог католической теологии освобождения, которая „не просто будет утешать „рабов капитала“, но и подымет их над эксплуатаций денежных мешков“.

Сергей Прокофьев закончил свое выступление на мирной ноте: он пожелал всем присутствующим бросит курить, девушкам рожать здоровых детей, а мужчинам заботится о своих семьях не только духовно, но и материально.

Мирослава Валькевич,
специально для Полит-грамоты,
Фото — Ольга Полякова